Вверенный

      - Будь готов, - зовёт Джонин в трубку, следом вскидывая взгляд на дверь, на пороге у которой появляется Джунмён – лохматый, немного сонный, отчего безумно очаровательный, выглядящей уже гораздо лучше, чем пару дней назад, в ханбоке, обнимая себя руками, словно плохо понимая, где он и что он. – До связи, - и сбрасывает, с улыбкой наблюдая за воробушком. – Соня.       - Я проснулся, а тебя нет, - Джунмён пожимает плечами, хмурится на мгновенье и следом тут же улыбается, когда его манят к себе рукой. Джонин усаживает к себе на колени да обхватывает за талию.       - Я никуда не делся, - уверяет. – Тут сижу полутра, - теперь он пожимает плечами, оставляя поцелуй на тонкой шейке.       - Что ты здесь делаешь? – Джунмён смотрит подозрительно. – А как же «я всю неделю только с тобой»?       - Я всю неделю только с тобой, - Джонин с улыбкой кивает. – Но… - задумывается на мгновенье, словно что-то решая для себя, наблюдая за Джунмёном.       - Что? – зовёт тот, заглядывая ему в глаза, и Джонин накрывает его щёку рукой, глядя в глаза в ответ и понимая, что всё это стоит того, чтобы Джунмён улыбался.       - Куда ты хочешь уехать?       - А почему ты спрашиваешь? – удивляется Джунмён следом. – Куда бы я не поехал – ты ведь найдёшь меня? – интересуется в ответ, получая очередное немое согласие. – Встретишь меня где-то на одной из центральных площадей… - Джунмён задумывается всего на мгновенье. – Флоренции, заденешь плечом и обернёшься, чтобы извиниться.       - И познакомимся заново? – улыбается в ответ Джонин. Джунмён так же улыбчиво кивает.       - Как простые люди, а не как корейская мафия, - соглашается. – Я скажу, что я писатель, а ты – что художник.       - И мы пойдём заедать горький ристретто лучшим в Италии флорентийским джелатто? – вновь продолжает за него Джонин и Джунмён довольно смеётся, подаваясь к его лицу и целуя в губы коротко, но до мурашек сладко. – А ты вещи-то собрал?       - Зачем? – снова хмыкает Джунмён и тут вдруг понимает. – Уже? – охает. – Ты… - слегка отстраняется, чтобы полноценно заглянуть Джонину в лицо. – Ты нашёл?       - Нашёл, - кивок. Джунмён вновь на мгновенье теряется, следом подаётся к нему, целуя в губы, и мгновенье спустя Джонин понимает, что он плачет.       - Я тебя люблю, - роняя сквозь улыбку слёзы, Джунмён снова и снова дарит короткие ласковые поцелуи. – Люблю. Люблю. Люблю тебя.       - И я люблю тебя, Джунмён-а, - Джонин заключает его лицо в ладони, чтобы взглянуть во вновь искрящиеся счастьем любимые глаза, и теперь сам целует в губы, улыбаясь.       - Расскажи мне, - Джунмён смеётся, отстраняясь после нескольких попыток шутливо уложить его на рабочий стол Джонина. – Расскажи мне всё.       - Мы нашли старые сводки правил в архивах, а ты же знаешь, правила не устаревают, только если касаются непосредственно тех вещей, что дом мафии уже не использует, - поясняет Джонин и Джунмён кивает. – Нашли, что с одобрением следующего и предыдущего Хозяев, а также национального главы, столичный хозяин может иметь одно исключение из правил. Любое из них.       - Значит… - пытается подытожить Джунмён. – Я перестану быть частью семьи мафии?       - Перестанешь, - подтверждает Джонин.       - Перестану быть твоим Вверенным, и нашим исключением станет пункт о том, что платы за уход из семьи мафии не будет, так?       - Так.       - И… - Джунмён вдруг задумывается. – Ты найдёшь себе другого Вверенного? – фыркает, хотя Джонин видит – шутит.       - Могу и не находить, имею право как столичный глава, - Джонин хмыкает в ответ. – В конце концов, как я буду оправдывать мои частые визиты во Флоренцию?       - Скажешь, что решил написать докторскую об итальянском Возрождении, - находится Джунмён и оба взрывается хохотом. – Ты же художник, - договаривает сквозь смех. – Джонин, - зовёт, отсмеявшись. – А сколько у нас времени?       - Я же пообещал тебе всю неделю, - Джонин улыбается, мягко поглаживая по щеке.       - Ты же не врёшь мне? – вдруг спрашивает Джунмён и Джонин применяет каждую крупицу своего спокойствия, чтобы отрицательно покачать головой, не выдавая себя, и убедить Джунмёна, который прижимается лбом к его лбу, прикрывая глаза.

***

      - Сынвон-ши, - довольно с порога улыбается Джунмён, открывая перед ним дверь и пуская в дом. – Вы что-то рано сегодня, - замечает, получая свои привычные отцовские объятия.       - Я не последний? – удивляется Национальный, улыбаясь устало.       - Первые, - отзывается Джунмён, забирая пальто из его рук. – Знаю, опаздывать – право королей, да?       - Нет, Джунмён-а, - исправляет Национальный. – Начальство не опаздывает, начальство задерживается.       - Понял, - Джунмён понимающе кивает, пряча смешок. – Джонин в кабинете, - машет он рукой в сторону открытой двери да спешит к Бонмину на кухню, чтобы помочь.       - Ты как? – интересуется Национальный с порога, едва закрывает за собой дверь в кабинет Джонина.       - Снова влюбился в него – проживаю лучшие минуты в своей жизни, - следует честный ответ и, глядя сыну в глаза, Сынвон понимает, что тот не врёт.       - Тогда, может, стоит ещё раз…?       - Пап, всё решено, - Джонин кивает, накрывая чужие ладони своими, когда отец усаживается напротив его стола в кресло. – Это далеко неплохой финал, всё хорошо, - уверяет он с искренней улыбкой. – Так что давай лучше просто будем отдыхать, договорились?       - Каннамгу приехали, - информирует Джунмён, повисая на ручке двери, когда открывает её. – Пойдёмте уже.       Ужин выходит довольно шумным, наполненным голосами и смехом даже тех, кто в полной мере понимает происходящее и знает о всех его последствиях. Бонмин провожает гостей, а потом поднимает вверх большой палец, когда Джонин ведёт своего воробушка куда-то на задний двор, держа за руку, а непонимающий ничего Джунмён оборачивается на начальника охраны через плечо в поисках ответов.       - Что ты делаешь? – зовёт Джунмён, поддаваясь, но всё же любопытствуя. – Чего я не видел у нас на заднем дворе? Джонин, - Джунмён останавливается, потянув за руку, что тянет вперёд, и улыбается, когда Джонин поворачивается к нему. – Расскажи.       - Сейчас увидишь, - вверяет он, вновь слегка потянув за руку, что держит в своей. – Пошли.       Джунмён хмыкает, но всё же идёт да безумно удивляется, находя на заднем дворе… холодильник с мороженым. Джонин подводит к нему и обхватывает за талию, наблюдая через плечо, как меняется лицо Джунмёна.       - Я помню этот день, - улыбается он, накрывая руки на талии своими. – Ты украл мой первый поцелуй накануне, а утром половина Дома смирения была в приятном шоке от такого сюрприза.       - А ты накормил им весь Дом смирения, - Джонин по-доброму хмыкает.       - Я бы сам всё равно не осилил, чего добру было пропадать, - Джунмён пожимает плечами. – Тебе ангину или бронхит? – интересуется, оборачиваясь, чтобы взглянуть Джонину в лицо и тот смеётся.       - Дома в морозильной камере есть несколько ведёрок.       - Вот тебе на, а эти? – Джунмён указывает рукой на холодильник.       - С ними ничего не станет, - спокойно отвечает Джонин. – А дома твои любимые, - Джонин играет бровями.       - Вот так заманиваешь профессионально, - Джунмён улыбается уголочком губ, и продолжает рассматривать цветные ведёрки, чувствуя горячие руки, что крепко сжимают в своих объятиях.       Он засыпает позже, прижимаясь щекой к горячему плечу, пока Джонин обнимает, мягко прижимая к себе, и думает о том, что так, наверное, и работают правила дома корейской мафии – на самопожертвовании, на доверии, пускай и не совсем обоюдном, наверняка и на любви. Отец ведь учил его в детстве, что Вверенного нужно защищать любой ценой, а особенно если защищать его приходится от себя же: от своей работы, от своего способа жизни.       И чем ближе подбирается этот момент защиты, тем сильнее, чувствует Джонин, рушится всё вокруг них. Их мир, дом и счастье. Отдаляются люди, которые осознают последствия: Бонмин выглядит хмурее тучи, отец больше не реагирует на Джунмёна так же добродушно и Чанёль старается лишний раз на рожон не лезть. Он звонит по вечерам и спрашивает на всякий случай, а может что-то поменялось и выход не должен быть таким кардинальным.       В неведении остаётся только Джунмён – он улыбается один, думая, что дальше его ждёт лучшая жизнь и, глядя, как он фантазирует, смеясь совсем счастливо, у Джонина болит в груди. Болит сейчас, когда он ещё может почувствовать его будущие боль, отчаяние, обиду, когда он узнает пусть и не всю, но правду.

***

      Джонин не может сомкнуть глаз всю ночь накануне. Он ласково прикасается взглядом, кончиками пальцев и губами к тёплым щекам, шелковистым прядям, пышным ресницам, мягким губам и тонким запястьем, стараясь «наследить» как можно больше, так, чтобы Джунмён запомнил, впитал под кожу, вбил себе в голову, что его любят – сейчас и когда бы ни было, даже тогда, когда самого Джонина уже не будет среди живых. Что он важен, что он необходим, что именно с этой целью всё это было задумано изначально – для него и ради него. Он будет в ярости, в отчаянии, будет звать, кричать и проклинать, плакать, ругаться, ломать мебель и бить посуду, но со временем его попустит – он успокоится. Сделает вывод, что мафии удалось забрать у него Джонина, что работа как всегда получила его вместо Джунмёна, но со временем это пройдёт. И он, не зная, что Джонин пошёл на это добровольно, будет жить где-то далеко и спокойно, вспоминая его с нежностью и тёплой грустью. Но он будет жить, любыми правдами и неправдами.       - Привет, - Джонин так глубоко уходит в себя, что не сразу замечает, как распахиваются любимые карие глаза, наблюдая за ним из-под ресниц. – Такой озадаченный, - Джунмён улыбается, мягко прикасаясь к его лицу и разглаживая складочку между бровей.       - Просто я уже скучаю, - Джонин фокусирует на нём взгляд и улыбается, подаваясь поближе, чтобы обнять, и вдруг понимает, что улыбаться искренне не получается, что он действительно вмиг ощущает тоску, так, словно Джунмён и правда уедет далеко-далеко, и он, Джонин больше его не увидит. Никогда.       Но ведь так и есть.       - Я ещё не уехал даже, - выдыхает Джунмён, обнимая в ответ.       - Я тебя люблю, Джунмён-а, - Джонин отстраняется, заглядывая ему в глаза и заключая его лицо в ладони, мягко поглаживая щёки большими пальцами. – Что бы ни было и как бы ни было, кто бы что ни говорил и какими бы ни были обстоятельства, - кивает. – Где бы я ни был и что бы не делал.       Джунмён глядит в глаза так же внимательно и на дне его зрачков вдруг промелькивает подозрения, следом страх, и Джонину вдруг кажется, что тот обо всём догадался, но Джунмён следом улыбается мягко, прикрывая глаза и потеревшись своим носом о его.       - Я люблю тебя, - вторит его словам шёпотом. – Приезжай поскорее, ладно?       - Мы совсем скоро встретимся, - Джонин снова кивает. – В твоих снах, - прижимаясь губами к его губам совсем неосязаемо, мягко, даже не целуя, а просто делясь теплом. – А сейчас тебе нужно собираться, - роняет в губы.       Джунмён соглашается и выбирается из кровати, влезая в ханбок и устремляясь вниз, на кухню, а Джонин обхватывает руками его подушку и прячет в ней лицо. Ему кажется, что он может сам сдать себя – отчаянными прикосновениями, поцелуями и взглядами, которые он хочет запомнить так, словно это он надолго уезжает, оставляя любимого, и чтобы пережить там это время без него, пытается насытиться с полна. На деле же просто хочется наполнить собою его мысли, оставить в его волосах свой аромат, на коже – отпечатки пальцев, а на губах вкус, чтобы Джунмён сам всё не испортил. Чтобы он не беспокоился, чтобы не сомневался, чтобы вдруг не почувствовал неладное – это пугает Джонина больше всего, если всё пойдёт крахом и любящее его сердце почувствует приближение беды, которую сам Джунмён по-другому и не назвал бы.       Бонмин, как и в прошедшие несколько дней, особо молчалив, и только поглядывает на людей в кухне. Ему тоже обидно, обидно в первую очередь потому, что все вокруг знают и живут всё это время с этой болью, а Джунмён не знает и Бонмин теряется: то ли от того, что его съедает это чувство несправедливости по отношению к Вверенному, то ли потому, что по отношению ко всем тем, кто правду знает и страдает от неё. Джонин, прекрасно понимая, о чём тот думает, отправляет Джунмёна после завтрака наверх одеваться, а сам остаётся в кухне, ожидая пару мгновений, прежде чем начальник его охраны повернётся к нему лицом.       - Не вздумай ему рассказать, - роняет он, когда их с Бонмином взгляды встречаются. – Ты слышишь? Это приказ! – настаивает. – Ты пообещал, что будешь делать всё, как я сказал.       - Джонин, - неформально вздыхает Бонмин, опуская взгляд. – Я…       - Я знаю, что если не приказ, ты выполнишь дружескую просьбу, - улыбаясь, Джонин преодолевает расстояние между ним и сжимает чужое плечо. – Правда, дружище?       - Правда, - Бонмин вздыхает и поддаётся, когда его обнимают за плечи совсем крепко, обнимая в ответ. – Я сделаю всё, как вы сказали, Хозяин. Наш Вверенный не узнает правды. Никогда. Он не будет ни в чём нуждаться. Я обеспечу его защиту, когда он приедет… попрощаться с вами.       - Спасибо, - Джонин снова улыбается, хлопая по спине. – И спасибо, что был моей опорой с самого детства все эти годы, Кан Бонмин. Это было честью для меня.       - И для меня, Хозяин, - Бонмин отстраняется от его плеча и улыбается в ответ.       Джунмён заканчивает последние приготовления, когда Джонин поднимается к нему наверх. Облачается в тёмно-синий костюм и позволяет Джунмёну помочь ему с галстуком, сквозь ресницы наблюдая за ним.       Джунмён мнётся на пороге со своей небольшой дорожной сумкой, окидывая взглядом прихожую, обнимает Бонмина на прощание и уже возле машины, в которую его собирается посадить Хозяин, а сам уехать работать свою работу, Джунмён ещё раз шагает к нему, прижимаясь крепко-крепко к его груди. Джонин заключает в своих руках, пряча нос у него на макушке, и следом целует её, прикрывая глаза на несколько мгновений.       - Мой маленький, - едва слышным шёпотом. – Будь счастлив, - поднимая его лицо к себе за подбородок и заглядывая в глаза.       - Только с тобой, - отзывается Джунмён, приподнимаясь на носочки, чтобы дотянуться до его губ и урвать себе поцелуй. Джонин напоследок ласково целует в нос и провожает машину глазами до самых ворот и за них.       Он возвращается в дом и садится в кабинете ожидать машины, которая приедет за ним.

***

      - Ты куда? – интересуется Бэкхён у своего Хозяина, когда тот натягивает на плечи пиджак. Только эта деталь одежды, носимая вне дома, даёт Вверенному понять, что Хозяин собирается прочь. Чанёль ничего не отвечает, оставляя пиджак не застёгнутым, и присаживается рядом на кровать, глядя куда-то перед собой. – Что такое? – Бэкхён тут же чувствует его настроение, подползая на четвереньках к нему со своей половины кровати и оседая рядом. – Что случилось, мой? – интересуется привычно, заглядывая в лицо. Чанёль продолжает молчать, пока Вверенный не обнимает за плечи, прижимая его голову к своей груди совсем осторожно, чтобы не испортить укладку. – Расскажи. Ты чем-то обеспокоен? Выглядишь совсем разбитым в это утро, – Бэкхён вздыхает, целуя в макушку и позволяет Хозяину заключить его ладони в своих, некрепко сжав.       - Сегодня… - выдыхает он негромко, глядя всё ещё перед собой, и Бэкхён отстраняется, хотя продолжает сидеть рядом. – Столичный заплатит дому мафии своей жизнью за жизнь своего Вверенного, – Чанёль бросает на него короткий взгляд, вновь глядя вперёд.       Бэкхён кивает, осознавая, и вдруг охает, подаваясь поближе.       - Что ты только что сказал? – переспрашивает, поймав Хозяина за подбородок и поворачивая его лицо к себе. – Что ты сказал, Ёль?       - Ты всё правильно понял, – Чанёль кивает, и Бэкхён находит подтверждение его словам на дне тёмных зрачков, где плещется отчаяние, где плещется боль.       - Но… а как же те исключения? - удивляется Вверенный. – Джонин ведь столичный глава, разве они не…       - Правила для всех одинаковые, Бэкки, – Чанёль глазами кивает. – Никто не стал бы их менять ради одного случая. Он всё это выдумал и заставил нас подтвердить.       - Хочешь сказать, что… Джонина застрелят?       - Наказание за уход Вверенного из семьи мафии – смерть, – очередной тяжёлый кивок. – Вне зависимости от того, кто принимает это наказание.       Бэкхён убирает руки от чужого лица, накрывая свои губы ладонями, следом схватывается за телефоном, и пока звонит, нервно расхаживает по их с Чанёлем спальне.       - Нет связи, - выдыхает следом, глядя на Хозяина. – Он, наверное, уже за городом. Во сколько казнь?       - В полдень.       На часах 10:43.       Бэкхён делает глубокий вдох, берёт себя в руки и спешит к двери, отворяя.       - Хёк! – зовёт вниз громко, чтобы начальник охраны точно услышал. – Приготовь мою машину! Сейчас!       - Понял, Вверенный, – отзываются снизу.       Чанёль наблюдает, как Бэкхён поспешно сменяет домашние штаны джинсами, на ходу влезает в носки и кроссовки, натягивает через голову свитер и сжимает в пальцах свою косуху, устремляясь прочь из спальни вниз.       Чанёль провожает взглядом и вздыхает: по Сеульским пробка за город, в Инчон, и оттуда обратно в центр – это никак не час с лишним.       Бэкхён коротко благодарит и поспешно забирается за руль своего Мерседеса, пристёгиваясь, вставляя ключ в зажигание и устанавливая телефон на подставку, чтобы не занимать руки. Машина поспешно выезжает со двора, ворота следом за ней автоматически закрываются. Мысленно прикидывая, через какие районы выехать будет быстрее, Бэкхён коротко прозванивает необходимым Вверенным, прося через них у Хозяев расчистить дорогу, мотивируя, что это важно.       Джунмён всё ещё вне зоны доступа, словно назло. И пока Бэкхён, игнорируя все правила движения, гонит по Сеулу прочь в Инчон, думает о том, почему Чанёль рассказал ему. Потому что не мог больше терпеть или, возможно, и не рассказал бы, не спроси он. А может потому, что надеялся на помощь. С другой стороны, Джонин наверняка взял с него обет молчания. А может всё дело в том, что сам Чанёль не верит, что он, Бэкхён успеет, и поэтому рассказал, зная, что это всё равно ничего не изменит.       Бэкхён вырывается прочь из города по Инчонскому автобану в 11:00 ровно, и прибавляет скорость – всего 25 километров, с нормальной скоростью ему хватит и 15 минут дороги. Номер Джунмёна отдаётся гудками – связь есть, только воробушек не принимает вызова и Бэкхён ругается на него сквозь зубы, сетуя на огромную сумку, в которую лучший друг наверняка запихнул телефон, который теперь просто не слышит.       Спустя обещанные 15 минут вдоль дороги справа появляется табличка «Инчон» и стрелка, указывающая в сторону Международного Аэропорта. Бэкхён сворачивает на нужном съезде, слегка сбавляя скорость, и снова вдавливает педаль газа, позволяя стрелке спидометра липнуть к 130 км за час. Видя издалека аэропорт, Бэкхён вынимает из подставки телефон, запихивая во внутренний карман куртки и бросает короткий взгляд на часы – 11:18.       Проклятье!       42 чёртовых минуты до того момента, пока Сеул лишится столичного главы. До того мгновенья, пока Джунмён осиротеет, овдовеет и потеряет всё, что когда-либо у него было. Выскакивая из машины, Бэкхён бегом направляется внутрь здания аэропорта к информационному бюро, расталкивая людей, не глядя, куда бежит. Он тут же кладёт на стойку бюро свой револьвер, вынутый из кобуры под курткой, чем даёт себя узнать, и поспешно диктует администратору слова, которые должны прозвучать так, чтобы Джунмён нашёлся как можно скорее.       Джунмён слышит своё имя из динамиков и, больше того, слышит свою должность. Столичного Вверенного просят немедленно подойти к окошку информационного бюро. Женский голос сообщает, что это важно и срочно несколько раз, а потом следом за помехами на весь аэропорт звучит голос Бэкхёна, который тяжело не узнать.       - Джунмён-а, это вопрос жизнь и смерти! Поторопись! – выдыхает он.       Джунмён на мгновенье теряется, замечая на себе взгляды охранников, чувствует, как закололо в груди и, наплевав на свою небольшую дорожную сумку, со всех ног через толпу устремляется прочь из Терминала, где готовился к регистрации – прямиком к информационному бюро. Он видит Бэкхёна спиной к нему в нескольких метрах там. Тот нервно заламывает пальцы и оборачивается за пару мгновений до того, как запыханный Джунмён подлетает к нему.       - Что случилось? – спрашивает тут же. – Ты меня до смерти напугал. Бэкхён вздыхает глубоко, сжимая его плечи, глядя в глаза.       - Надо ехать, – выдыхает он первое и самое важное. – Джонин умрёт в полдень, расплатившись своей жизнью за твой уход из семьи мафии, – коротко и по делу. На лице лучшего друга сменяют друг друга эмоции – удивление на страх, на ужас, на недоумении, на панику.       - Но мы же…       - Нет никаких но, Мён! – Бэкхён встряхивает за плечи. – Он умрёт через 37 чёртовых минут!       Джунмён остолбенело моргает, следом зажмуривается на мгновенье и распахивает уже совершенно осознанные, трезвые глаза, хватая Бэкхёна за руку и устремляясь прочь из здания аэропорта буквально бегом.       - Ты за рулём, – Бэкхён кидает ему ключи уже возле машины, и поспешно усаживается в соседнее с водительским кресло, пристёгиваясь. Джунмён делает так же и газует.       На выезде из Инчона часы показывают 11:28.       Белоснежные пальцы сжимают руль с такой силой, что белеют ещё больше. Бэкхён посматривает на него краем глаза, даже не представляя, о чём он может думать в этот момент.       А Джунмён матерится про себя, да так крепко, что сжимает зубы. Матерится и плачет. Клянёт Джонина за ложь, клянёт себя за глупость, за эгоизм, за недальновидность. Старший воспитатель всегда говорил – незнание не освобождает от ответственности.       11:40 на часах при въезде в Сеул, на дворе понедельник и в такое обеденное время постоянные пробки. Сигналя и лавируя между другими машинами, Джунмён едва сдерживает дрожь в пальцах и больше не сдерживает слёз, что крупными градинами молча льются по щекам. Бэкхён треплет по плечу, пытаясь привести в чувство – всё это без единого слова.       - Чёртов Сеул! – и Джунмён не выдерживает, когда машина устанавливается в пробке без возможности объехать. – Чёртов проклятый мегаполис! – срывается на крик, колотя по рулю кулаками.       - Мён-а, это не поможет, – Бэкхён снова гладит по плечу. – Успокойся.       - Я пойду пешком! – Джунмён порывается отстегнуть ремень безопасности.       - С ума сошёл? – Бэкхён фыркает. – Отсюда четыре квартала. Даже если будишь бежать – это как минимум полчаса.       - Проклятье, – Джунмён возвращает ремень безопасности на место и склоняет руки на руль, а на них голову. В это самое мгновенье машины впереди трогаются с места и пробка оживает.       Высокое здание центрального офиса можно рассмотреть издалека. Джунмён пару раз едва не вылетает из поворота, от чего Бэкхён вскрикивает, но успокаивается тут же, зная, что Хозяин хорошо научил его мальчика лавировать. Хозяин, которого он может потерять с минуты на минуту. У здания центрального Мерседес Бэкхёна тормозит в 11:55. Джунмён выскакивает из машины прочь и бежит в середину, толкая механические двери, спеша к лифтам, один из которых не работает, а другой только доезжает до 31 из 33 этажей. Внутри всё дрожит, ноги почти не держат. Джунмён делает глубокий вдох и спешит к лестнице, устремляясь вверх через две ступеньки, так быстро, как может.       В груди застряёт воздух, в боку колит, в сердце и животе тоже, ноги становятся ватными уже на этаже пятнадцатом, но это даже не половина. На часах 11:59, Джунмён цепляется пальцами за поручни, чтобы хоть как-то передвигаться и дёргается, слыша писк лифта этажом ниже. Он оборачивается через плечо и почти кубарем скатывается по лестнице, залетая туда и неистово клацая по кнопке 33 этажа, пока дверь не закрывается и лифт не начинает скоростного подъёма. И пока едет в бесшумной металлической коробке, стараясь не уделять внимания своему грохочущему сердцу, Джунмён прислушивается к окружающей его среде, надеясь, что звук выстрела не застанет его вот так, между этажами.       Лифт снова пищит, едва дверь начинает открываться, Джунмён выскальзывает наружу, сворачивает за угол, видя в конце длинного коридора заветную дверь, и бегом устремляется к ней, молясь всему, на чём держится свет, чтобы успеть. В мгновенье, когда его наручные часы пищат, сообщая о полудне, Джунмён толкает двумя руками незапертую дверь, влетая в зал, замирая на пороге всего на мгновенье, и следом преодолевает расстояние между ним и Джонином в пару шагов, опускаясь на колени напротив него, обнимая за шею и пряча лицо у него на груди.       Пистолет национального главы, что направлен точно ему в затылок, уже снят с предохранителя, палец уже на курке.       Джунмён всхлипывает, понимая, что успел, чувствует, как дико кружится голова, а потом зажмуривается, заходясь рыданиями сильнее, когда руки Джонина несколько бесконечных мгновений спустя смыкаются на его талии, обнимая в ответ.       Национальный глава спешит спрятать пистолет и покинуть зал, Чанёль выдыхает с облегчением, поймав Бэкхёна на лету, который врывается в зал следом – на часах 12:03. Джонин выдыхает устало, прикрывая глаза, и прижимается щекой к пушистой макушке.       - Мы подождём внизу и отвезём вас домой, – негромко роняет Чанёль и выводит своего Вверенного прочь из зала за руку. Бэкхён послушно на буксире идёт следом до самого лифта, куда Хозяин его буквально заталкивает. Едва дверь лифта закрывается, Чанёль тут же заключает его лицо в свои ладони и глубоко целует в губы. – Спасибо, любимый.       - Ты нарочно мне рассказал, да? – интересуется Бэкхён.       - Я не должен был, - Чанёль вздыхает. – Жизнью поклялся, но понял, что не могу так.       - Всё правильно сделал, - Бэкхён мягко улыбается, подаваясь к нему и обнимая за шею. – Хорошо, что всё закончилось.       - Ещё ничего не закончилось, - Чанёль отрицательно качает головой, вздыхая.

***

      Бонмин роняет из рук то, что там держал, когда во двор въезжает тёмно-красный Мерседес да из него появляются следом друг за другом его Вверенный и Хозяин. Последний коротко благодарит Каннамгу, первый же без слов спешит в дом. Начальник охраны не роняет и слова, наблюдая из прихожей, как Хозяин снимает своё пальто, а Вверенный тем временем поднимается наверх.       Джонин находит Джунмёна в их спальне, полулёжа на кровати с бутылкой виски, горлышко которой сжимают тонкие пальцы. Взгляд Джунмёна кажется в начале, что пустой, но вскоре Джонин понимает, что стеклянный, устремлённый куда-то сквозь пространство, словно далеко вперёд.       Джонин садится рядом на кровати, забирая бутылку и делая несколько коротких глотков, возвращая её Джунмёну. Оба молчат, пока Джонин молча укладывается рядом на свою подушку.       Джунмён молчит и Джонин просто не знает, что сказать и как оправдаться. Он не думает о том, как всё тайное стало явным, хотя и догадывается; не думает о том, что виски слишком крепкий для Джунмёна – его мысли заняты осознанием того, как он всё это объяснит человеку, что спустя ещё несколько глотков просто отключается на соседней подушке.       Бонмин слегка отталкивается ногами от земли, приводя качели на заднем дворе в движение – в доме тишина, хотя он ожидал противоположного. Короткий зимний день подбегает к концу, на дворе сумерки, сереет.       - Ты знал? – слышится откуда-то справа знакомый голос и Бонмин устремляет туда взгляд, узнавая Джунмёна. Тот закутался в свою куртку, прижимая к груди бутылку виски. – Ты знал, Бонмин-а?       - Все знали, Вверенный. Но Хозяин строго настрого приказал не говорить вам, - начальник охраны вздыхает.       - Я думал, мы доверяем друг другу, - Джунмён смотрит с горечью с сожалением – это можно рассмотреть в его глазах в золотистом свете уличного фонаря над качелями.       - Это так, Вверенный, - Бонмин кивает. – Но Хозяин приказал мне. Это был… его последний приказ.       - Последний, - Джунмён невпопад кивает, плюхаясь рядом с Бонмином на качели и закрывая лицо руками. – Я чувствую себя так, словно об меня ноги вытерли.       - Вверенный, - Бонмин сжимает его плечо. – Поймите, ну как бы он мог поступить иначе?       - И правда? – Джунмён фыркает, устремляя взгляд на Бонмина. – Он мог хотя бы поговорить со мной. Да плевать, - Джунмён схватывается на ноги. – Отвесить оплеуху, накричать, сказав, что если не мне, платить придётся ему, в любом случае.       - Разве бы он смог? – Бонмин вздыхает.       - Незнание не освобождает от ответственности… - вдруг вспоминается вновь Джунмёну и он выдыхает совсем устало, снова опускаясь на качели.       - Хозяин, - Бонмин вмиг поднимается на ноги, коротко кланяясь, и вскоре исчезает.       - Джунмён-а, холодно, - зовёт Джонин. – Возвращайся в дом, - прикасается он к чужому плечу, но Джунмён дёргается от этого прикосновения словно от удара тока, тоже вскакивая на ноги, глядя на него. – Джунмён-а…       - И ты продолжаешь делать вид, словно ничего не произошло?       - Ничего не произошло, Джунмён-а, - Джонин вздыхает, глядя на него в упор. – Всё разрешилось само собой, поэтому, Мён, пожалуйста, иди в дом.       - Прекрати постоянно называть меня по имени! – Вверенный снова закипает. – По-твоему всё нормально?!       - Вернись в дом, - голос Джонина становится тише, зреет катастрофа. – Сейчас! – настаивает он уже гораздо строже.       - Не приказывай мне! – бутылка виски летит в стену. – Больше нет, Джонин!       - Чему ты так недоволен? – терпение Джонина лопается. – Тому, что рано пришёл, и национальный не успел застрелить меня?       - Да чтоб тебе! – Джунмён стихийно шагает на шаг к нему и, хорошенько замахнувшись, бьёт кулаком в лицо. - Чёртов псих! – кричит.       Бонмин в это самое мгновенье замирает в прихожей, неосознанно становясь свидетелем сцены понимая, что та началась, когда, судя по звукам, бьётся бутылка.       - Значит, это я недоволен тем, что тебя не застрелили?! – переспрашивает Джунмён. – Да я бы сам это сделал! – всплескивает руками. – Только бы ты посмел умереть, я бы с того света тебя достал, чтобы самому сделать это, чёртов ты придурок! – пытается ударить снова, но Джонин ловит его ладонь в тиски своей. – Это, видимо, ты как раз этим и не доволен, страдалец! – Вверенный пытается сделать шаг прочь, но Хозяин ловит и за вторую кисть, притягивая к себе.       - Уймись! – шипит почти в губы.       - Отпусти меня! – Джунмён снова взрывается. – Ещё скажи, ты для меня это сделал, да?! – хмыкает он и Джонин видит, как привычно стекленеют его глаза. – Чтобы я всю жизнь жил с мыслью, что это я убил тебя! – Джунмён моргает, и по щекам срываются слёзы, но смотрит всё так же яростно       - Ты не узнал бы! – Джонин встряхивает его.       - С ума сойти! – Джунмён предпринимает ещё одну попытку вырваться из его рук, но Джонин тянет ещё ближе к себе и целует в губы.       - Отпусти меня! – смыкая губы и не позволяя себя поцеловать, Джунмёну всё же удаётся отступить на несколько шагов, вырываясь из сильных рук. Джонин провожает его взглядом до калитки, наблюдая, как Вверенный исчезает за ней, и вздыхает.       Вот так всё и пошло вверх дном, чего он и боялся!       Джунмён выбегает прочь со двора за калитку и спешит вниз по улице, чувствуя, как замерзают щёки и как ветер сдувает слёзы. Глаза ничего не видят, но он идёт на автомате, точно зная дорогу. Бежит, не глядя, поскорее да подальше.       Проклятье!       Проклятье! Сейчас нужно только успокоиться, немного прийти в себя, чтобы чего не натворить. Ноги сами приносят в знакомое место. Джунмён поспешно переходит дорогу и оказывается на детской площадке.       Слёзы яростно текут по щекам, Джунмён всхлипывает и берётся ронять слёзы навзрыд, чтобы внутри стало пусто и тихо. Лучше бы он, думается, умер где-то на улице в детстве от холода и голода, и не было бы этого всего. И не хотелось бы лечь на землю, свернуться клубочком и умереть от осознание той мысли, что едва не убил единственного человека, который когда-либо был нужен ему в жизнь. Едва ли не убил собственными руками. И он ещё, дурак!       Дурак!       Ну как он мог решить, что Джунмён смог бы нести всё это на своих плечах всю жизнь? Это чувство вины, эту боль? Как он мог считать его таким сильным, чтобы жить с этим спокойно? Он бы не узнал никогда? Правда? Неужели никто из дома мафии не глядел бы осуждающе после этого, приедь Джунмён на похороны? Неужели все бы молчали, глядя на него с отвращением, с презрением? Неужели сам Джунмён бы не почувствовал обмана? Тайное всегда становится явным!       Слёзы высыхают несколько часов спустя, но продолжаются затяжными ливнями где-то внутри.       Джунмён отталкивается ногами от земли, приводя качели в движение, и прячет руки в карманы, выпуская изо рта облачко пара. Зима в этом году совсем бесснежная и уже жутко холодная. Качели приятно негромко поскрипывают и послушно раскачиваются, площадку озаряет мягкий жёлтый свет. Эта детская площадка послужила его убежищем много лет назад, после первой встречи с тогда ещё будущим Хозяином, и служит убежищем сейчас. Может не от него, а без может – конечно, от себя.       Джунмён смотрит в пол и первое, что замечает после останавливающейся напротив чёрной Бентли – знакомое тёмное пальто, а затем и его обладателя, который возникает в нескольких метрах напротив у тротуара и, узнавая, двигает в его сторону.       - Держи, – присаживаясь на соседние качели, Джонин протягивает стакан кофе, чтобы согреться. В тишине проходит несколько мгновений, оба молчат, не рискуя начать разговор. - Джунмён-а, я люб…       - Не надо, – перебивает тот, глядя на свои пальцы, сжимающие стакан, а затем переводя взгляд на Джонина. – Не говори, я не заслужил.       - Суть в том, чтобы говорить и чувствовать это постоянно, вне зависимости от того, заслужил ты или нет, – спокойно отвечает Джонин.       - Как ты…? – Джунмён запинается, пытаясь сформулировать мысль. – Как ты себе это представлял? Бэкхён бы позвонил и сообщил мне, или я бы вернулся, а ты… - Вверенный передёргивает плечами.       - Ты бы не вернулся, – Хозяин отрицательно качает головой, глядя на него в ответ. – Я бы не позволил тебе вернуться назад в Дом смирения и терпеть всё это там. Я договорился с Бонмином и с Чанёлем, с отцом, чтобы ты остался за границей, ни в чём не нуждаясь.       - Зачем? – Джунмён вздыхает, сжимая стакан в руках сильнее. – Почему ты не сказал? Почему ты принял такое важное решение без моего ведома, без моего согласия?       - Потому что ты не дал бы согласия, – отвечает Джонин просто. – А это был единственный способ дать тебе свободу.       - От чего свободу? – Вверенный глядит на него во все глаза, в его глазах боль и горечь. – От кого? От тебя? Джонин, мне никогда не нужна была свобода от тебя, потому что ты мне нужен. Я люблю тебя.       - От такого способа жизни, – Хозяин вздыхает, глядя в глаза в ответ.       - Но сейчас всё только усугубилось, – Джунмён выглядит немного растерянным, пальцы, сжимающие всё ещё полный стакан кофе, немного дрожат и это не остаётся незамеченным. – Люди, которым дорог ты – теперь ненавидят меня. Незнание не освобождает от ответственности.       Снова.       Теперь эти слова, проверенные на себе, отдают такой горечью на языке. Джонин поднимается и подходит ближе, останавливает его качели, присаживается напротив на корточки, заключает его ладони со стаканом в свои.       - Ты – единственный человек, который мне действительно нужен.       - Ты не понимаешь, – Джунмён болезненно выдыхает, прикрывая глаза.       - Я, Джунмён-а, как никто, понимаю. Ты меня не ненавидишь и этого достаточно, – Хозяин забирает стакан из его рук и целует тонкие продрогшие белые пальцы.       - Но я ненавижу себя, – снова вздох и младший поднимает взгляд, прижимая ладони к чужим щекам, ощущая лёгкую щетину. – Понимаешь? За то, что я едва ли не…       - Всё сложилось как надо, – перебивает Джонин.       - Как надо? – в голосе Джунмёна возмущение. – Я появился за секунду до того, как твой собственный отец спустил бы курок и всадил пулю тебе в затылок. Это ты называешь «как надо»? Это не «как надо», Джонин, это эгоизм, это недоверие, это провокация и…       - И я люблю тебя, – выдыхает Джонин, вновь перебивая, подаваясь навстречу и утыкаясь носом в пальто на его животе. – Слышишь? – шепчет, обхватив за талию. – Тебе её всё ещё достаточно, моей любви? – интересуется, хотя знает, что ответа не последует. – Это единственное, что я могу предложить, Мён-а. Не счастливую жизнь, не долгое времяпровождения вместе, не спокойствие, а только мою любовь. Ибо кроме неё и тебя у меня больше ничего не осталось.       - Кто из нас дурак больше? – Джунмён выдыхает судорожно, вновь начиная дрожать, обнимает за плечи, гладя по волосам, путаясь в них кончиками пальцев. – Уж точно не ты, – горькая усмешка. – Позвольте, - зовёт следом совсем деловито. Джонин отстраняется, с интересом глядя ему в глаза, а Джунмён протягивает руку. – Ким Джунмён, 25, Сеул.       Джонин улыбается в ответ совсем осязаемо тепло, ласково, и принимает его руку.       - Ким Джонин, 29, Сеул.       Он поднимается на ноги, не выпуская руки, и мягко тянет за неё к себе, прижимая Джунмёна к своей груди, заключая в объятиях, и следом целует в губы, гладя большим пальцем замёрзшую щёку.