Поклонник

      Дождь все не кончался. Гермиона, отложив учебники, смотрела в окно на серый мрак ноября.       — Не возражаешь? — Джинни отодвинула соседний стул.       Гермиона неопределенно мотнула головой, и Джинни села.       — Что происходит? — без обиняков начала она. — В последнее время ты сама не своя.       Гермиона закусила губу и отвела взгляд от окна.       Что ж, Джинни можно рассказать. Она поймет, даст совет, успокоит...       Или нет.       — Это погода... депрессивная. Как-то ничего не хочется.       Джинни кивнула. Погода. Конечно. Дождь, слякоть, холод — все это здорово навевает тоску.       У Гермионы ведь нет причин ей врать, правда?       — И это все? Ничего не случилось? — решила на всякий случай удостовериться она.       — Да, просто осенняя хандра, — Гермиона улыбнулась. — А теперь, если ты не против, мне нужно заниматься. — Деловой тон ей хорошо удался. Почти как раньше.       Джинни с минуту сверлила ее проницательным взглядом, а потом расслабилась и поспешила на тренировку.       Гермиона наблюдала, как она удаляется, и лицо ее мрачнело с каждой секундой.       Все было паршиво.

***

      Снейп и сам не знал, что на него нашло. Он просто не мог больше сдерживаться. Чувствам необходим был выход, потому что они разъедали его изнутри. И когда сил терпеть больше не осталось, он сделал первый маленький шажок. Он послал ей подарок. Анонимно, конечно же. Это была великолепная серебряная чернильница с выгравированными инициалами «Г.Г.» — Гермиона Грейнджер — предмет его любовного интереса, его болезненной страсти.       Он хотел бы оказаться там, хотел бы увидеть своими глазами, как она отреагировала на подарок. Обрадовалась ли этой безделушке? Удивилась ли?       Выждав некоторое время, он отправил ей еще одну анонимную посылку.       А после еще.       Он думал о ней все лето. Мечтал о ней перед сном и, просыпаясь, вызывал в памяти ее черты. Она ему не снилась. Нет, сны были слишком черны, наполнены ужасом и болью, но дни... Дни были наполнены ей. Снейп не представлял, откуда взялось это наваждение.       Как и почему что-то внутри выбрало именно ее?       Но чувство было знакомым. Много лет он точно так же был одержим Лили.       О Гермионе он думал и раньше. Нельзя не думать о той, кто пишет лучшие эссе во всей школе. По-настоящему блестящие. Там, в этой лохматой голове горела пламенным огнем реальная живая Мысль. Но когда он перестал думать о ней, просто как об ученице и начал видеть что-то большее? В конце прошлого года. Незаметный переворот, изменивший все. Потом было лето, и ее неосязаемый образ сопровождал его во всех делах. Наступила осень, начался учебный год, а Снейп медленно сходил с ума.       С Лили он мог общаться, гулять, дружить — всегда находиться рядом, но с Гермионой было не так легко. Между ними пропасть. Между ними годы, люди, правила, устои.       Но бездействовать он не мог, поэтому уже в середине сентября ее ждал первый подарок от «тайного поклонника».

***

      Гермиона засиделась с книгой за полночь. Глаза слипались, но она упорно продолжала вчитываться в разбегающиеся строчки. Кроме нее в гостиной факультета никого не было. Последним сонно побрел спать Колин Криви, так и не доделав какой-то плакатик для клуба почитателей Гарри Поттера.       Она, кажется, задремала, потому что громкий стук в окно заставил ее подпрыгнуть. Сова, державшая в лапах небольшой сверток, барабанила клювом по стеклу. Гермиона, зевая, поднялась и открыла. Сова уронила ей в руки свою ношу и тут же растворилась в темноте. Гермиона с любопытством осмотрела посылку, но не нашла никаких опознавательных знаков. По привычке она проверила сверток на заклятия — он был чист.       Что ж, оставалось только посмотреть, что внутри.       Она развернула коричневую бумагу, и в руку ей скользнула записка: «Я думаю о тебе каждый день». Без подписи. Гермиона задумчиво отложила ее и покрутила в руках подарок — изящную серебряную чернильницу.       Ей пришла в голову мысль, что сова, должно быть, ошиблась, но потом она увидела гравировку с инициалами «Г.Г.».       «Я думаю о тебе каждый день.»       Кто мог ей такое написать? Виктор? Он посылал подарки не скрываясь.       Рон? Гермиона даже не стала серьезно обдумывать такую возможность.       Маклагген? Маклагген и серебряная чернильница с гравировкой? Нет.       Гермиона затаила дыхание: может быть, это... Гарри? На мгновение ее затопила волна противоречивых чувств, тут были и страх, и радость, и грусть, и затаенное предвкушение — Гермиона, впрочем, предпочла не осмысливать их значение, тем более, что сильнее всего было облегчение. Такой дорогой подарок ее напугал, но если это дело рук Гарри, то с ним можно поговорить, объяснить, что они просто друзья и жить дальше, не тая друг на друга обиды.       Гермиона полностью успокоилась и с чистой совестью легла спать.       Но выяснилось, что подарок был не от Гарри. Вскоре это стало совершенно ясно. Гарри было не до того, у него была Джинни, был квиддич, а больше его почти ничего не интересовало.       Так кто же думает о ней каждый день? Или все это чья-то не слишком удачная шутка? Но как-то поздним вечером прибыл новый подарок: роскошная тетрадь в обложке из мягкой, высшего качества, кожи.       Такие шутки слишком дорогое удовольствие.       На этот раз в послании было сказано: «Целую».       Гермионе почему-то стало противно и страшно. Отвратительно было думать, что кто-то там думает о ней и даже целует в своих фантазиях, а она и не в курсе, что это за тип. Может, он сидит рядом на занятиях или в библиотеке, провожает ее влажным взглядом в коридоре, наслаждаясь своей тайной властью.       Это было гадко.       Гермиона даже не могла вернуть подарки, слишком дорогие, неприлично дорогие, для семнадцатилетней школьницы. Ей хотелось избавиться от них, выкинуть, но она только спрятала их с глаз долой до тех пор, пока не выяснит имя адресата.       Она уговаривала себя не тревожиться раньше времени, не слишком переживать, ведь тайный поклонник — это не обязательно что-то плохое. Возможно, кто-то из девчонок мечтал бы оказаться на ее месте. Возможно, это посылки от очень приятного и интеллигентного юноши, который просто стесняется к ней подойти. Виктор тоже долго смущался и не смел с ней заговорить. Но сколько Гермиона не убеждала себя, интуиция вопила об опасности и заглушить ее было невозможно никакими средствами.       Следующую посылку Гермиона даже не распаковала. Ей хотелось найти того, кто ее послал и сказать: «Эй, я серьезно, хватит! Хватит уже!». Но говорить было некому.       «Почему это так меня гнетет?» — снова и снова задавала себе этот вопрос Гермиона, но ответа не находила. Потом она поняла, что дело было в интуиции.       Она замечала его взгляды, — не заметить было невозможно, — но отбрасывала, как что-то несущественное. Только потом, когда скопилась критическая масса наблюдений, дурачить себя и дальше больше не получалось.       Это был Снейп. Он бросал на нее влажные взгляды, надолго задерживаясь глазами. Она чувствовала его внимание почти физически, всем телом. Как долго Гермиона убеждала себя, что такого быть просто не может!