Почти идеальная ложь

От неё веет Chanel №5 — капля на запястьях, капля за ушами еле заметным шлейфом — невозмутимостью и тайной. Женщина стоит недвижно, без малейшей неловкости выдержав взгляд, выдержав присутствие, выдержав вопросы сразу двух королей. Стянутая строгим костюмом тонкая фигура безупречна, глаза безмятежно спокойны, акцент то появляется, то пропадает, и сейчас нет даже намёка на далёкую, безумно далёкую от джунглей Ваканды холодную страну, породившую это совершенное оружие. Чёрная Вдова смотрится диковинным цветком, странным, редким, и ТʼЧалла невольно задерживает на ней взгляд, уступая смутному, но ощутимому интересу. Он чувствует, что во всём здании не найдётся и пары человек опаснее этой женщины, выглядящей хрупче фарфоровой китайской безделушки. Опаснее и умнее — в тумане серых глаз искрится недюжинный интеллект. ТʼЧалла знает о ней столько, сколько позволяет утечка информации Щ.И.Т.а, которую Вдова же и запустила, но все эти данные, имена и цифры не увяжешь с реальной Наташей. Неосознанно приковывая внимание, эту женщину невидимой вуалью окутывают дорогой парфюм и тонкая, почти неуловимая угроза. Красивее орхидеи, смертоноснее змеи. Богам было угодно, чтобы их встречи не закончились на том дне, хотя ТʼЧалла без раздумий отдал бы свою жизнь на откуп небу, чтоб изменить это. Взрыв, расколовший жизнь надвое, почти не задевает Наташу, и она зачем-то оказывается рядом с ним — разбитым, почти растерзанным и преступно живым, и говорит что-то полагающееся — даже искренне, и с выплеснувшейся внезапно душевной горечью завидует миру, что ждёт по ту сторону неба. Именно это слово вдруг вырывает из транса, отрезвляет, пощёчиной звенит в ушах. Мир. Мир, в сущности — такой же фарфор, не более, хрупкий, слабый и беззащитный. ТʼЧалла видит недоумение на лице Наташи после слов о мести, прощает ей вкрадчивый голос и осторожную речь, призванную образумить — как же, изнеженный принц против идеального убийцы, куда ему. Она ничего не знает, и ТʼЧалла не стыдится подступивших слёз. Кольцо baba на пальце жжёт тело и душу так, как не сумел этот ничтожный, трусливый взрыв. Удивительно, но ТʼЧалле не в тягость, что теперь Романофф постоянно мелькает поблизости тихой тенью. Романофф, скрепившая злосчастный договор подписью, точно так же заинтересована в поимке Барнса. Долгожданные слова о появившейся зацепке из её уст кажутся ТʼЧалле сладкой музыкой. Рыжеволосая женщина напротив становится первым человеком, кому он улыбается после смерти отца. И если в этой странной связи боги усмотрели именно такой смысл — пусть она станет путеводной нитью. ТʼЧалла ждёт её слов, её почти бесшумного появления поблизости, как в джунглях после изнуряющей засухи ждут дождя. ТʼЧалла безошибочно узнаёт из сотен и тысяч звуков вокруг лёгкие шаги Вдовы. ТʼЧалла видит в ней соратника и позволяет себе окунуться в ослепляющее торжество, когда замечает перед беглецами невысокую женщину в боевой стойке. Однако боги порой жестоки. Разряду плевать на костюм — электричество вгрызается в тело, скручивает руки тугой петлёй боли, отъедает долю за долей секунды сквозь ровный гул от взлетающего квинджета. Женщина, как и тогда, недвижно стоит в вихре воздуха, сверкая всполохами волос, на страже побега убийцы отца и наносит удар за ударом. Скрежет когтей вскользь по шасси тонет в грохоте, а взрезать обшивку бессильным взглядом не выйдет, сколь бы ни был справедлив гнев. Руки всё ещё дрожат. ТʼЧалла поднимается, медленно выпрямляясь, не в силах избавиться от чувства запятнанности, с трудом удерживая в узде свою ярость. От кого он ждал воинской чести? Здесь герои сами себя свергли с пьедестала, злодеи избегают возмездия, а предатели — надо же — встречают лицом к лицу. Вдова, развернувшись к нему, едва ли не гордо ждёт своей участи. Она должна была уползти, трусливо оглядываясь, слететь по паутине собственной лжи куда подальше, если не утратила разум, но смеет оставаться на расстоянии удара. И на когтях будто собирается непролитая кровь, и пальцы горят, как и сердце, взывая к неотмщённым… Балансируя на краю боевого безумия, ТʼЧалла, восстанавливая дыхание, отводит той, что стоит напротив, лишь пару вздохов, пару фраз, вглядываясь в безукоризненно красивое, искажённое странным переживанием лицо. «Я обещала помочь найти, не схватить. Это не одно и то же», — звучит настолько вопиюще нелепо и извращённо справедливо, что ТʼЧалла медлит с броском. Угли ненависти в душе ярко вспыхивают, жгут изнутри, но честь охотника не позволит когтям священного зверя сомкнуться на тонком белом горле. Кровь предателя жиже крови убийцы — падаль, не добыча. Фора истекла. Вдруг горько кривятся алые губы, и Вдова выпускает свой последний разряд, стиснувший мышцы бешеным ядом до громкого стона. ТʼЧалла падает перед ней ещё раз, тоже последний. Пусть уходит. Пусть исчезнет, сотрётся, пропадёт с глаз и радаров, пусть, поставив в вину неуместную верность, лгунью ловит и предаёт суду её собственный народ, пусть… Но среди несмолкающей битвы обострившийся слух всё ещё ловит её шаги.