Вдохновение в тебе

Выныривая из недолгого сна, Кюхен сразу же вскинул руку к затекшей шее и с опаской покрутил головой. Монотонный гул голосов вокруг грубо затаскивал в реальность, вынуждая нехотя открыть глаза. Одиннадцатичасовой перелет сказывался жуткой усталостью, и даже обещавшая массу впечатлений поездка на минуту вдруг увиделась не такой уж и притягательной. Но, устремив взгляд к широкому экрану с положением самолета, Кюхен выдохнул с улыбкой на губах: до прибытия оставалось совсем немного. Разминая мышцы, он слегка поворочался в кресле и с возвращающимся азартом стал прогонять в голове планы на ближайшие пять дней. «Уважаемые пассажиры, мы совершили посадку в аэропорту города Рим. Температура за бортом тридцать восемь градусов. Время десять пятнадцать», – вместе с легкими хрипами раздалось из динамиков, когда, наконец соприкоснувшись с землей, самолет покатился по взлетно-посадочной полосе. Кюхену не терпелось поскорее соскочить с неудобного места, а оттого последние минуты нахождения в салоне казались еще более утомительными, чем весь долгий полет. Удушливая жара неожиданно ударила в лицо сразу же по выходу на трап, хоть парень не раз слышал, что июль не лучший месяц для прогулок по узким римским улицам. Но Кюхен и не был туристом. Направляясь по скучному маршруту из стандартных процедур аэропорта, он безостановочно думал о предстоящем международном фестивале современного искусства, на который был приглашен как один из нескольких корейских художников. Оказаться здесь – среди наиболее интересных мастеров из разных уголков мира – было сродни исполнению заветной мечты, и ни катастрофически высокая температура, ни шумные толпы на каждом шагу не могли испортить настроение. Погруженный в легкую эйфорию, он плавно шел по огромному зданию и с трудом верил в реальность окружающей его обстановки. – Чо Кюхен? – услышал Кю, успев сделать лишь несколько шагов по залу ожидания, и удивленно повернулся к окликнувшему его молодому мужчине. – Меня зовут Пак Вонджи, я Ваш сопровождающий. Добро пожаловать в Рим! – объяснил он, широко улыбаясь, и в следующий миг кивнул головой в сторону стоящего рядом итальянца. – Он поможет донести багаж до машины. Совсем скоро мы поедем в отель. Кюхен слегка растерялся, когда парень забрал у него совсем небольшой чемодан, но, крепче сжав в ладони ручки сумки с ноутбуком, послушно побрел за ним следом. Преодолев всего двадцать метров от выхода, они быстро приблизились к большому внедорожнику, где на заднем сидении уже расположилась темноволосая девушка. Кюхен задумчиво прищурился, пытаясь вспомнить, где мог видеть ее прежде, и как только открылась дверь машины, узнал в ней художницу, с которой пересекался на нескольких выставках в Сеуле. Шустро окинув взглядом, она приветливо помахала рукой и немного пододвинулась, как бы освобождая место, которого на деле было более чем достаточно даже для троих. Обменявшись впечатлениями об утомительном перелете, они начали незатейливый разговор с облегченными улыбками на лицах, как вдруг девушка позволила нескрываемому любопытству пробраться в голос: – А не знаешь, кто третий? – спросила она, покосившись на закрывшего багажник итальянца, что тут же направился обратно ко входу в аэропорт. – Я даже не знаю, сколько нас вообще должно быть, – Кюхен равнодушно пожал плечами. – Мне в этих сборах было не до выяснения таких подробностей, – парень невольно вспомнил, каких нервов стоил один только выбор картин для фестиваля, и устало сомкнул веки. Информация о том, кого именно отобрали на это мероприятие, открыто не разглашалась, хоть и при желании добыть ее было можно. Но, отчасти эгоистично радуясь за себя, Кюхен был совершенно безразличен к тому, с какой компанией ему придется проводить время на этих огромных выставках. У него не было близких друзей среди коллег, да и свободное время здесь виделось ему в одиноких скитаниях по Риму – без раздражающего фона из чьей-то болтовни. – Да мне тоже, но сопровождающий сказал, что нас трое, – пояснила девушка, с неподдельным интересом поглядывая в сторону входа. Кюхен незаметно покачал головой, удивляясь чужой нетерпеливости, и достал из кармана телефон. Желая просто убить время, он принялся просматривать карту города, выискивая на ней положение наиболее известных достопримечательностей. Парень всерьез намерился успеть посетить множество мест и уже прокладывал примерные маршруты, разбрасывая их на предстоящие дни поездки. – Вот, они вышли, – вновь раздался женский голос спустя несколько минут тишины, но Кю упрямо не отвлекался от экрана. – Третий, значит, скульптор. Как же его зовут… – пытаясь выудить из памяти нужное имя, она говорила совсем тихо, чем вызывала у парня еще меньше интереса к происходящему. – Точно, Ли Сонмин! – девушка радостно выдохнула эти три слова, в то время как Кюхен едва не подавился ворвавшимся в легкие воздухом. Чуть не выронив телефон, он мгновенно устремил взгляд к трем приближающимся людям и в парне, весело болтающем о чем-то с Вонджи, узнал того, кого меньше всего хотел видеть сейчас. Да и в любой другой момент в принципе. Кровь отхлынула от лица, в висках болезненно застучало, ладони стали влажными, но все, на что был способен Кю в тот момент, это шокировано наблюдать, как Сонмин неторопливыми шагами подходил к автомобилю. Дверь распахнулась и вместе с душным воздухом впустила оценивающий взгляд в салон. – О, привет, – коротко бросил Мин сквозь нескрываемую улыбку, казалось, вовсе не смутившись тому, кого встретил на сидении. От потрясения и злости у Кюхена заиграли желваки на лице, но Сонмин проигнорировал и это, будто каким-то усилием воли сохраняя радостный блеск в глазах. Он спокойно запрыгнул в машину, случайно зацепив парня локтем, отчего бледные руки задрожали еще больше. – Что ж, теперь можно ехать, – добродушно проговорил Вонджи, коротко окинув взглядом гостей, и опустился на место рядом с водителем. Носивший чемоданы итальянец сел за руль, и вскоре машина тронулась, стремительно удаляясь от здания аэропорта. Яркий солнечный свет, навевая хорошее настроение, бил сквозь стекла, но Кюхену откровенно хотелось выскочить из этой машины и срочно купить билет на ближайший рейс в Сеул. Никак не ожидая настолько нелепого стечения обстоятельств, он теперь с ужасом представлял, как будет находиться рядом с этим человеком. – На тебя так длинные перелеты влияют? – не без иронии в голосе спросил Мин и будто специально придвинулся еще ближе. – Выглядишь так, будто тебе плохо. Через силу молча покачав головой, Кюхен отвернулся и уставился в пол: он безуспешно старался хоть на короткое время стереть воспоминание, что сейчас чертовски ясно стояло перед глазами и едва ли вязалось с задорной улыбкой на хорошо знакомых губах. Глядя на нервное лицо и не веря в происходящее, Кю просто не мог подобрать слов, способных показать все, что горячей лавой кипело в груди. Будто желая защититься от ситуации, он зачем-то пытался вспомнить, задевали ли его когда-то настолько сильно, но приходилось сознавать: с таким озверением сердце не молотилось еще ни разу. Оно болезненно сжимало кровь внутри и громогласным эхом отдавалось в голове. – Ну и почему ты молчишь? – Сонмин спрашивал нарочито спокойно, и от этого еще сильнее хотелось схватить его обеими руками за шею. – А что я должен говорить? Если ты решил уйти, вперед, – резко вскинув ладонь к двери, парень задышал с тяжестью и тихим хрипом: слова, казалось, кроили сухое горло. – Не знаю… Я ожидал, ты хотя бы скажешь, что я тебе нужен. От услышанного Кюхен широко распахнул глаза и почувствовал, будто соскальзывает в какой-то дикий кошмарный сон. То, в чем совсем недавно признался ему Мин, было отвратительным до нервной тошноты, но действительно выбивало остаток почвы из-под ног то, как он вел себя – можно было подумать, всерьез старался довести парня до точки. – То есть я должен унижаться, чтобы между мной и этим чертовым натурщиком ты выбрал меня? – Кюхену просто не верилось в произносимые им же слова, и потому голос плавно сходил на дрожащий шепот. – Значит, сказать человеку, что он тебе дорог, по-твоему, унижение? – взгляд Сонмина вдруг стал таким разочарованным, что на несколько секунд Кю замер в оторопи. Ощущение, что над ним жестоко издеваются, пульсировало между ребер и жидким льдом медленно расползалось под кожей. – Ты мне изменил, черт возьми, – прорычал он, когда перетянутое шоком горло наконец впустило воздух. – И если ты надеешься, что после этого я буду умолять тебя остаться, то ты очень плохо меня знаешь. Проваливай. Подводящие черту слова давались изуверски тяжело. Еще тяжелее – беспомощно смотреть, как Сонмин действительно уходит, и точно знать, к кому. Кюхену было, что сказать вслед, но он гордо не ронял ни единого звука, дожидаясь хлопка входной двери, что, как взмах топором, неожиданно разделил его жизнь на «до» и «после». Полноценно выспавшись в самолете, Сонмин непринужденно общался с сопровождающим, расспрашивая о мельтешащих за окном живописных видах и привлекательных зданиях. А Кюхен не мог остановить буйное течение воспоминаний, что одно за другим прорисовывались в тяжелой голове. После года отношений Мин однажды пришел домой с серьезным разговором и, без долгих пауз и страха в глазах, сообщил, что спит со своим натурщиком. Такого удара в спину Кю просто не мог ожидать: он чувствовал себя спокойно и очень счастливо, после множества неудачных попыток найдя наконец человека, в котором ничего не хотелось менять. Будучи таким же творческим, Мин – как наивно казалось – понимал его с полуслова и вызывал такой поток чувств, что Кюхен порой их даже боялся. А потому осознание, что Сонмин променял его на секс с недалеким парнем, за небольшие деньги позировавшим в любом виде и для кого угодно, отозвалось такой сильной болью, что она даже сейчас спазмом сжималась в груди. – Ваш отель находится возле железнодорожного вокзала, – донесся, наконец, до Кюхена голос сопровождающего, будто пробившись сквозь толщу воды. – Что касается чистоты и контингента, район, честно говоря, так себе. Но расположение очень удобное. До Колизея, к примеру, всего минут двадцать пешком. – Давно мечтал увидеть Колизей: он всегда вдохновлял меня своей монументальностью, – мечтательно говорил Мин, совершенно не подозревая, насколько рассердил этими словами сидящего вблизи человека. Томные мысли о вдохновении, с которыми Кюхен сходил с самолета, сейчас приобретали угрюмый черный цвет. Потому что именно после того, как Мин хлопнул дверью, парень надолго лишился этого абсолютно необходимого состояния для любого художника. Выкарабкиваться из депрессии, в которой каждый набросок казался жалкой карикатурой на свое прежнее творчество, было титанически трудно. Только спустя полгода неудач и безденежья ему удалось завершить картину, которую было не стыдно вынести из мастерской. Оставляя позади спальные районы города, машина приближалась к отелю, что небольшим трехэтажным зданием располагался в двух минутах ходьбы от вокзала. Маленький внутренний дворик с зелеными деревьями и плетеными креслами в центре – такой вид предстал трем внимательным взглядам, когда автомобиль проехал в невысокую арку. Из-за тени густой листвы жара здесь казалась не такой яростной, и Кюхен, на минуту отвлекшись, смог спокойно вдохнуть полной грудью. Забрав ключи на рецепции, парень как мог быстро помчался по лестнице. Он не хотел дожидаться, когда Сонмин пойдет за ним следом, хоть и скорая встреча была неизбежна: уже грядущим вечером они должны были направляться в галерею, готовящуюся к открытию завтрашней выставки. Номер находился на втором этаже, в самом конце длинного коридора с таким же вытянутым узорчатым ковром. Стены были покрыты мрачноватыми зелеными обоями, и хотя Кюхен не любил темных оттенков в интерьере, почему-то сейчас этот цвет его успокаивал, заставляя на минуту отдышаться от нервной дороги. Чуть помедлив, он успел только провернуть ключ в замке, как за спиной послышались шаги и легкий шорох колесиков чемодана. Парень резко обернулся, заранее пожалев, что не скрылся за дверью сразу, и увидел Сонмина, уверенно подходящего все ближе и ближе. Коротко взглянув на зажатый в руке ключ с широким брелком, он вдруг улыбнулся и поднял глаза на мрачнеющего посекундно Кюхена. – Наши номера прямо через стенку, – с какой-то странной радостью в голосе констатировал Мин, а Кю уже не мог понять, просто ли парень не хотел ворошить прошлое мрачным видом или же нарочно играл на чужих нервах. – Вот повезло, – не сдержав злую иронию, Кюхен резко распахнул дверь и в мгновение ока исчез за ней, прячась от удивленных глаз. *** Изучать взглядом вид императорского форума было и волнительно, и по-своему грустно одновременно. Разваленное в руины временем и людьми это некогда величественное строение теперь напоминало старинное кладбище с надгробиями из обрушенных обломков каменных конструкций. Мощные колонны, исполосованные трещинами, возвышались над поросшей дикой травой землей и, казалось, подпирали небо. Воспользовавшись свободными часами, Кюхен бродил по городу и то и дело натыкался на толпы разношерстных туристов, которых, как назло, совершенно не пугала жара. На сравнительно широкой для Рима улице можно было услышать большинство известных языков вперемешку с шумными возгласами продавцов сувениров. Наперекор здешней суматохе Кю шел по тротуару не спеша и, погруженный в свои мысли, едва ли обращал внимание на кипящую повсюду бурную жизнь – в глаза куда больше бросались застывшие во времени развалины. Путь до Колизея оказался неожиданно коротким, несмотря на то, что сопровождающий упоминал об этом в машине. Действительно огромное здание с будто срезанной ножом частью верха казалось гигантской воронкой, притягивавшей к себе бесконечные потоки людей. Словно боясь раствориться в шумной толпе, Кюхен не рисковал подойти к нему близко: он заворожено смотрел с расстояния в пару десятков метров, отчего стоявшие у подножия туристы невесомо сливались в густую темную дымку. – После запрета на гладиаторские битвы Колизей долго растаскивали на строительные материалы. И если бы в итоге его не объявили священным местом, он бы вряд ли дотянул до наших дней. В первую секунду Кюхену показалось, что жара сыграла с ним злую шутку, и голос Мина лишь галлюцинацией раздавался у него в голове. Но когда парень обернулся, эта сомнительная надежда мгновенно рассыпалась в пыль: Сонмин, и правда, стоял в двух шагах. – Я тоже изучал историю искусств, – Кю ответил, ничуть не скрывая раздражения, но это никак не влияло на ситуацию. – Знаю. Я просто пытаюсь завести разговор, – лучезарно улыбаясь, Мин будто вовсе не испугался недружелюбного тона, и это злило до скрипа зубов: Кюхен держался из последних сил, чтобы слишком многое не сорвалось с языка. – Ты, правда, не понимаешь? – спросил он как мог спокойно, на что Сонмин лишь недоуменно повел плечами. Нервно выдохнув от усталости, Кю на секунду приложил ладони к лицу, а после начал истолковывать, как казалось ему, очевидные факты: – Я не хочу с тобой общаться, не хочу тебя видеть. Я предпочел бы, чтобы на твоем месте был любой другой человек в этом мире, но раз уж это невозможно, хотя бы не преследуй меня, – он почти захлебывался словами, что почти на одном дыхании вдруг выскользнули из груди. – Во-первых, я тебя не преследую, а иду по маршруту, который предлагает приложение, – Мин показательно поднял руку с телефоном. – А во-вторых: ты действительно все еще злишься? – он так искренне изумился, что Кюхену стало не по себе. – Прошло больше двух лет… – Почти три, – зачем-то поправил его Кю и увел мрачный взгляд в сторону облепленного туристами Колизея. – Тем более, – впервые за день посмотрев на парня серьезным взглядом, Сонмин подошел еще ближе, будто нелепо боялся, что в окружавшем шуме из множества языков кто-то мог разобрать их разговор. – Люди иногда расходятся. Так бывает. Но это не значит, что нужно шарахаться, как от огня, от всех своих бывших. И именно в этот момент Кюхену особенно сильно хотелось залепить парню пощечину. Именно сейчас он действительно понял, насколько безразличен был Мин к их расставанию на самом деле. С другими бывшими такой проблемы не наблюдалось: Кю легко мог бы поддержать разговор с любым из них, не поднимая скользких тем из прошлого. Но судьба заперла его в чужой стране именно с тем, о ком было невыносимо даже думать, а предстояло еще и спать в соседних номерах. – Хорошо, я не буду от тебя шарахаться, – натянуто заговорил он, с трудом посмотрев в сощуренные от солнца глаза. – Но, пожалуйста, не нужно подходить ко мне, если ты хочешь сказать что-то не о работе. Не найдя нужных слов в ответ, Сонмин растерянно смотрел в спину уходящему вдаль парню и чувствовал, что послевкусие разговора уже горчило под языком. Но это неприятное ощущение было ничтожным по сравнению с тем, как от того же разговора Кюхену просто передавило дрожащую грудь. Он ускорял шаг, даже когда понимал, что бывший остался далеко позади – искренне хотелось провалиться сквозь землю.