Вдохновение в тебе

Первый день фестиваля обернулся поистине шумным и отчасти утомительным мероприятием. В одну из наиболее крупных выставочных галерей люди стекались каким-то бесконечным потоком, начиная с самого утра. Кюхен не мог вспомнить, сталкивался ли хоть раз прежде с такой концентрацией деятелей искусства в одном месте, и это по-своему пугало и приятно будоражило одновременно. Размещенные в нескольких крупных залах с невероятно высокими потолками современные произведения были разными настолько же, насколько и люди, представлявшие их. Одни работы были чем-то приближены к классике, другие походили на плоды глубокого безумства. Но именно здесь Кюхену предстояло встретиться со своим персональным кошмаром. Руководствуясь множеством принципов, за последние годы он не посетил ни одной выставки Мина, и теперь с настоящей опаской поднимал хмурый взгляд на его скульптуры. Высеченные из камня, они в большинстве своем изображали людей, принявших позы, очень далекие от классических. Нарочито грубые очертания явственно бросались в глаза на фоне работ других мастеров, и, на минуту забыв об авторстве, Кюхен испытал приятное чувство восхищения. Однако память вернулась быстро, а вместе с ней и мысль о том, с кого могли рисоваться эскизы для по крайней мере некоторых изваяний. Внезапное ощущение, будто придавили бетонной плитой, обрушилось на плечи, стоило только подумать о натурщике, что встал между ним и когда-то любимым человеком. И оно не отпускало долгие часы, разворачивая в голове представления о том, как именно все могло происходить, о том, чем этот парень смог заинтересовать Мина, о том, как бы все обернулось, если бы Кюхен хоть попытался простить измену. Это состояние вовсе не было новым: Кю беспомощно застревал в нем на протяжении многих месяцев, но лишь не ожидал, что спустя годы оно вернется в многократном объеме. Парень избегал Сонмина весь долгий день, позволяя себе лишь изредка встречаться с его, казалось, ищущим взглядом. Каждый раз Кюхен потерянно отворачивался, будто одергивал себя, боясь заметить реакцию на знакомом лице. Уже поздним вечером, когда двери галереи закрылись для толп посетителей, началось небольшое празднование в честь успешного начала фестиваля. В значительно опустевших залах теперь разносились куда более дружелюбные голоса, смягченные расслабляющим действием итальянских вин. Делая глоток из далеко не первого бокала, Кюхен наконец чувствовал, как спокойствие понемногу вытесняло темноту из души. Только смотреть в сторону Мина стало трудно уже по другой причине: мешавший весь день нервный ком внизу горла постепенно превращался в слова, которые парень долго носил в себе, ни разу не рискнув дать им волю. Он не хотел рисковать и сейчас, а потому пресекал желание подойти ближе еще до того, как оно могло бы заставить его сделать этот шаг в пустоту. Время текло, растворяясь в череде бесед с множеством новых знакомых, и, казалось, остановилось, когда Сонмину надоело молча посматривать издалека. Кю видел, как тот решительной походкой шел навстречу, и ничуть этому не удивлялся, невзирая на вчерашний неприятный разговор. Проклинавший обстоятельства, он и не надеялся, что отделается от бывшего простой просьбой оставить в покое: Сонмин всегда отличался завидным упрямством. – Я подумал, что когда ты выпьешь, станешь сговорчивее, – начал он, с довольной улыбкой глянув на полупустой бокал в бледной руке. – Не ошибся? – Проверь, – по абсолютно ровному тону, с который Кюхен изрек этот ответ, разгадать настроение было просто невозможно, но Мин не колеблясь расценил его как зеленый свет. – Твои работы очень изменились… с тех пор, – парень запнулся на последних словах, побоявшись вызвать не ту реакцию и оборвать и так шаткое общение слишком быстро. – Особенно те две, где человек разрывает себе грудную клетку, а в ней пустота. Будто и не твои. – Но этих картин здесь нет, – удивленно заметил Кюхен и дрожащей рукой поднес напиток к губам. Он почти сразу отказался от идеи привозить работы, написанные в самый отвратительный период своего творчества, а названные Мином были одними из первых, попавшими тогда за пределы мастерской. – Я ходил на твои выставки, – парень произнес это как нечто, само собой разумеющееся, а Кю едва не подавился вином, еще и стукнув стеклом бокала о передние зубы. – Если ты еще не понял, твоя беготня от меня не взаимна, – Сонмин позволил себе осуждающе помотать головой. – Но дело не в этом… Раньше ты писал такими яркими цветами – просто вырви глаз. А сейчас все такое строгое и разбавленное черным, что даже не по себе становится. – Настроение такое, – лишь на секунду наиграно улыбнувшись, Кю мрачно взглянул в другой конец зала – туда, где выстроенные в линию стояли скульптуры, на которые ему было слишком трудно смотреть дольше пары минут. – Зато твой стиль мало поменялся. Только характер разучился передавать: никак не могу найти того худощавого мальчишку, – он ядовито выплюнул эти слова заплетающимся языком, возрождая ненавистный образ в памяти, а после озадаченно смотрел, как Сонмин открыто смеется в голос. – Можешь не нервничать, когда проходишь мимо них: его там нет, – объяснился парень, когда, наконец отдышавшись, вытер повлажневшие от смеха ресницы. – С ним мне хоть как-то удалась всего одна работа. Она побывала на единственной выставке года два назад, и, честно говоря, я ею совершенно не доволен. Кюхену стоило большого усилия воли сделать вид, что услышанное было ему безразлично. На самом же деле знать, что тот самый человек не участвовал в создании представленных здесь скульптур, было чертовски приятно: будто стальной обруч, долго сжимавший грудь, в одну секунду исчез без следа. – И где же твой лучший натурщик сейчас? – неожиданно расслабившись, Кю спросил прежде, чем успел подумать о надобности такого вопроса. – Понятия не имею. Последний раз я видел его где-то через месяц после того, как мы расстались, – Мин отреагировал совершенно спокойно, но прятал за улыбкой искреннее удивление: он совсем не ожидал, что парня до сих пор волновала эта часть их совместного прошлого. А Кюхен сначала даже не поверил в услышанное – почему-то считал, что отношения, ради которых Сонмин оставил его, значили куда больше, чем развлечение длиной в месяц. Всерьез опьяневший от вина и мысли, что любовник Мина давно канул в неизвестность, он ощущал куда больше недостающей уверенности, и слова, которые цепко удерживались весь день, вдруг стали соскальзывать с дрожащих губ: – Раз уж мне от тебя все равно не избавиться… я хочу задать тебе один вопрос, – осторожно начал Кю, с опаской глядя в зеркало полных ожидания глаз. – Ты хоть пять минут своей жизни жалел о том, что ушел от меня? Сначала Сонмин изумленно взметнул брови и посмотрел на парня так, будто всерьез думал, что сейчас он сведет сказанное в шутку. Но ситуация не менялась: усмиряя перехваченное тревогой дыхание, Кюхен терпеливо ждал момента, когда бывший решится ответить, и тем сложнее было видеть, как, совершенно растерянный, он не пытался даже соврать. – Серьезно… – начал Мин, осознав, что говорить неминуемо придется. – Мы в Риме, на престижном мероприятии, в окружении десятков талантливых людей, приехавших сюда со всего мира, и ты хочешь спросить меня об этом? Спустя три года? Здесь? – вывалив все резким от возмущения голосом, он непонимающе развел ладонями в воздухе. – Иди к черту, – Кю лишь разочарованно помотал головой, прежде чем одним глотком влить в горло остаток вина. – Прости, я не хотел ссориться, – запоздало понимая, что высказался слишком грубо, Сонмин наконец заговорил гораздо тише и аккуратнее. – Я действительно хочу с тобой поболтать, мы ведь так давно не виделись… – Иди, поболтай с кем-нибудь другим. С ней, например, – оборвал его парень и кивнул в сторону стоявшей в нескольких метрах француженки. – Думаю, тебе будет интереснее. – С чего вдруг мне должно быть с ней интереснее? – скептично прищурившись, Мин пробежался взглядом по изящной женской фигуре, но так и не нашел ответа на свой вопрос. – Она тоже занимается скульптурой. – Да ладно, – невзирая на уверенность, с которой Кюхен объяснил свою попытку избавиться от общества бывшего, Мин выдохнул с открытой иронией. – Посмотри на ее тонкие ручки с длинными ногтями. Какой из нее может быть скульптор? – он ни секунды не верил, что хрупкая девушка, стоявшая вблизи, была способна хотя бы отлить статуэтку из гипса. – Я слышал, как она рассказывала о нескольких бетонных скульптурах из того зала, – Кю указал рукой в сторону арочного свода, ведущего в другую часть галереи. – Говорила с большим знанием дела. – Ну… может, она в близких отношениях с их автором. Ты тоже когда-то неплохо разбирался в моих работах. От растянувшейся на чужих губах улыбки Кюхен почувствовал, как гнев стал вновь застилать глаза: ощущение, что парень просто издевался над ним, вместе с кровью резко прилило к лицу. Сонмин так игриво упоминал об их прошлом, будто, вовсе не обремененные обидой, они радушно встретились как старые друзья. Знать наверняка Кю не мог, но почему-то был почти уверен, что за той же веселой улыбкой напротив прятались далеко не самые приятные мысли. – Да художница она. Могу даже поспорить, – не успокаивался Мин, чем раздражал парня еще больше. – На что? – от бегущей по венам злости Кюхен едва ли не прошипел этот короткий вопрос. – Если она все-таки окажется скульптором, я не буду трогать тебя до самого возвращения в Сеул. Но если художницей… – испытывая чужое терпение, Сонмин замолчал на несколько долгих секунд и задумчиво увел взгляд куда-то вглубь зала. – Завтра у нас есть несколько свободных часов в первой половине дня, – наконец заговорил он, и какое-то мечтательное выражение исказило лицо. – Если окажется, что я прав, ты проведешь это время со мной. В первую секунду Кю хотел было высказать этому человеку, насколько он устал от его неприкрытой наглости, но на деле проглотил возмущение, осознав, что происходящее было вполне реальным шансом оборвать их трудную встречу насовсем. Час назад Кюхен действительно слышал, как хрупкая француженка воодушевленно и долго рассказывала о создании целой серии скульптур. А еще видел то, о чем предпочел промолчать: фамилия, по которой при нем к этой девушке обратился ее сопровождающий еще в самом начале мероприятия, совпадала с подписью этих мощных работ. Уверенный в своих домыслах, он с хитрой улыбкой согласился на, как казалось ему, абсолютно глупый спор с бывшим. Не теряя времени, Мин уже развернулся в сторону ни о чем не подозревавшей француженки, как вдруг натолкнулся на быстро пробегавшую мимо коллегу из Сеула. Девушка сбивчиво извинилась и, явно очень заинтересованная чем-то в соседнем зале, сбавила шаг лишь на мгновение, однако Сонмин ловко поймал ее за тонкое запястье, заставляя притормозить. – Подожди секунду, ты не знаешь, кто она? – спросил парень, указав взглядом в интересующем направлении, и отпустил ее руку. – О, это художница из Франции, рисует в графике. У нее, кстати, очень экспрессивные работы, – девушка заговорила с хорошо читаемым восхищением в голосе, на что Мин улыбнулся настолько же довольно, насколько сокрушенно Кюхен выпустил воздух сквозь сжатые зубы в тот же миг. – А и вроде бы она жена того парижского скульптора с серией бетонных птиц, – напоследок добавила она, чуть понизив голос, и в несколько быстрых шагов исчезла за арочным сводом. Не предпринимая даже вялых попыток скрыть победное выражение на сияющем лице, Сонмин несколько долгих мгновений неотрывно смотрел в разочарованные глаза напротив. А Кю просто не мог поверить, что собственными руками втянул себя в ситуацию, еще недавно способную только привидеться в страшном сне. Он совершенно не представлял, как сумеет вынести почти полдня в компании Мина. – Ну и кому из нас есть о чем с ней поболтать? – в глубине души Сонмин чувствовал, что настало время угомониться, но слова рвались наружу сами по себе. – У вас даже две общие темы – может, подружитесь. – Я просто как никогда хочу свернуть тебе шею, – почти шепотом медленно проговорил Кю, но этот обреченный выпад, казалось, остался вовсе не услышанным. – Встретимся сразу после завтрака, – поглощенный радостью Мин уже выстраивал планы на грядущий день. – Я присмотрел одну галерею в центре города, хочу сходить туда. Но если у тебя есть какие-то предпочтения, можем обсудить. Кюхен не издал ни звука в ответ, в один миг став безразличным ко всему: к окружавшим со всех сторон предметам искусства, к шуму голосов вокруг, к оставшимся дням поездки, к Риму в принципе. Он резким движением поднял очередной бокал с подноса официанта и, сделав большой глоток, бесцельно побрел вглубь выставочного зала – просто хотел хоть до завтра отдохнуть от мучительного общества. *** Когда в номере раздался протяжный звон будильника, Кюхен подумал, что, несмотря на жалкий остаток поездки в три дня, с удовольствием пролежал бы в постели до самого вечера. Многочисленные бокалы вина напоминали о себе сдавливающей головной болью и отвратительной сухостью во рту. Но это резко откатилось на задний план, когда в мутных со сна мыслях возродились вчерашние события, и парень вспомнил, что сулил ему только начавшийся день. Будучи трезвым, он никогда не стал бы ввязываться в спор с Мином и уж точно не решился бы озвучить то, что так опрометчиво сорвалось с языка под давлением нервов и алкоголя. Помимо страха перед грядущей встречей теперь было еще и чертовски стыдно за свой вопрос о том, жалел ли бывший о расставании, и это куда сильнее похмелья прижимало голову к смятой подушке. Кюхен всерьез думал над тем, чтобы сказать Мину, будто не помнит ни о каком споре, но почему-то так и не решился соврать. Как и оговаривалось, сразу после раннего завтрака в ресторане отеля они спустились в расположенное неподалеку метро, направляясь по выбранному Сонмином маршруту. Изучая интересные места Рима, Кю и сам планировал посещение приглянувшейся парню галереи, только никак не представлял, что идти туда придется вовсе не в одиночестве. – Я был уверен, что ты сегодня будешь бегать от меня по всему городу. Удивил, – по тому, как Мин вел себя всю дорогу, парень уж было подумал, что он вычленил для себя какие-то разумные выводы, но сказанное уже на входе в выставочный зал заставило нервно повести плечами. – Вообще-то, я всегда держу слово, – помня о своих недавних сомнениях, Кю ответил не так уверенно, как хотелось, а Сонмин и вовсе вдруг увел потемневший взгляд в сторону, совсем тихо выронив «ну да». На несколько минут они замолчали и, будто мгновенно потерявшие всякий интерес к общению, отвлеченно смотрели по сторонам. Классические произведения искусства были всюду: зажатые тяжелыми золочеными рамами картины висели на рельефных стенах; статуи различных размеров, водруженные на постаменты, образовывали ровную линию по центру огромного зала. От осознания их старины и ценности захватывало дух, и на какое-то время Кюхен напрочь забыл, с кем переступил порог этого места. Но когда чувство реальности стало понемногу возвращаться в тело, он наконец позволил себе то, о чем боялся даже подумать в день прибытия: прекратив боязливо уводить взгляд, будто от чего-то запретного, парень теперь внимательно смотрел на Сонмина, стараясь понять, какие перемены произошли с ним за последние годы. Но, как назло, это лишь заставляло ощущать себя вытолкнутым в прошлое, потому что в Мине не поменялось совершенно ничего. Разве что привыкшие к нелегкому труду руки стали еще более крепкими. И это чувство Кюхену совсем не нравилось: оно заставляло какую-то необъяснимую волну мелкой дрожи пробирать с ног до головы. – Тебе показалось странным, что я пошел с тобой сюда, – вдруг заговорил Кю, тщетно пытаясь отвлечься от неожиданно сковавшего состояния. – Но почему ты совсем не удивился, когда увидел меня в машине? – Потому что я знал, что ты будешь в ней, – обернувшись на голос, Мин увел сосредоточенный взгляд от одного из поразительно реалистичных портретов и тут же растянул губы в улыбке – увидел ошеломленное лицо. – Мне было интересно, с какой компанией предстоит сюда ехать. Так что я не поленился решить этот вопрос, – от такого объяснения Кюхен в очередной раз пожалел, что сам наплевал на вполне реальную возможность выяснить имена остальных. – Хотя я бы не удивился, даже если бы не знал заранее: мне кажется, ты этого заслуживаешь, – и это вдруг заставило Кю побледнеть еще больше, чем когда он услышал, что парень посещал его выставки. – Единственное, чего я не ожидал в тот день, так это твоего отношения ко мне. Я думал, тебе давно все равно, – как Сонмин ни старался удержать на лице улыбку, она, дрогнув, мгновенно превратилась в откровенно натянутую, и это не могло не попасться Кюхену на глаза. – Давай не будем об этом, – не желая начинать слишком трудную для себя тему, парень нервно оглянулся по сторонам, ища любой другой объект для разговора. – Лучше посмотри, как хорошо сохранилась эта статуя. Может, вдохновишься, – указав рукой на стоявшее в нескольких метрах очень известное изваяние, он на секунду ощутил, будто сумел избежать крайне неприятного хода событий. – Если тебе вдруг отшибло память, я современный скульптор: дискоболов из мрамора не высекаю, – Сонмин произнес это совсем беззлобно, а грустная тень на его лице исчезла так же быстро, как и появилась. – Но ты ведь сам выбрал это место. Значит, что-то здесь тебя интересует, – Кюхен послушно шагнул вслед за двинувшимся вперед парнем. – Конечно, интересует. Здесь есть работы Микеланджело, а людям моей профессии непростительно ни разу не увидеть их вживую, – объясняясь не без нот восторга в голосе, Мин пересекал пространство здания так уверенно, будто точно знал, где именно находилось искомое. – Вот уж действительно великий мастер… Который, кстати, считал живопись занятием для женщин, – он с трудом проглотил подкативший к горлу смех, увидев, как Кюхен драматично закатил глаза. – И тем не менее он расписал Сикстинскую капеллу, – ответив первое, что пришло в голову, парень лишний раз убедился, что в Сонмине, и правда, почти ничего не изменилось: он и раньше любил отпускать подобные фразы, а после – в предвкушении наблюдал за реакцией на удивленном лице. – Ты же изучал историю искусств – должен знать, что его заставили это сделать, – и Кюхен действительно об этом знал, а потому, просто смирившись, решил не развивать бессмысленный разговор. Находясь в отношениях, они как будто считали своей прямой обязанностью иногда ввязываться друг с другом в споры, показавшиеся бы со стороны совсем не шуточными. Но, по-настоящему влюбленные, они быстро и бурно мирились, что превращало такие дискуссии в не более чем игру от скуки. Теперь же, когда от того периода отделял широкий рубеж в неполные три года, у них просто не было ни возможности, ни повода искать пути к примирению – во всяком случае, так казалось Кюхену. И без того испытывая слишком много неприятно волнующих чувств каждую минуту нахождения рядом, он боялся, что любое неверное слово было способно превратить ситуацию из сложной в ту, от которой ему уже не удастся оправиться. Однако эти страхи превращались в пустое эхо, потому как часы, проведенные вместе, неожиданно обернулись занимательным и вполне спокойным временем. Они вдоль и поперек изучили наиболее интересные произведения, вслух сравнивая их между собой, обошли все залы галереи и ее окрестности. Невзирая на без малого сорокоградусную жару, парни проделали утомительный путь пешком через весь центр Рима и остановились отдохнуть, уже когда часы показывали половину первого. Ведущая на холм Испанская лестница притягивала десятки блуждающих по городу людей, какой-то силой заставляя опускаться на каменные ступени. Только благодаря поднявшейся к полудню температуре, туристов не было слишком много: их маленькие группы рассредоточились по широкому пространству, заметно сгущаясь к нижним маршам. Чувствуя значительную усталость в ногах, парни без долгих обсуждений присели посередине знаменитой лестницы, выбрав место чуть поодаль от других людей. Атмосфера здесь была особенной: разморенные жарой окружающие, казалось, говорили гораздо тише, позволяя отдохнуть от суматохи ближних улиц; множество влюбленных парочек сидело в обнимку, наблюдая за застывшей картиной старинных зданий; у подножия лестницы – рядом с фонтаном в форме тонущей лодки – играли музыканты. Проходя мимо, некоторые туристы бросали в воду монеты, несмотря на то, что популярная легенда о возвращении в Рим относилась к совершенно другому фонтану, расположенному на расстоянии в несколько кварталов. И все это заставляло расслабленно улыбаться. – Когда были вместе, мы ведь планировали путешествие по Европе, – вдруг вспомнил Сонмин, поднося бутылку с водой к губам. – И в этих планах Рим был первым городом. Забавно, что прошло столько времени, а мы все-таки оказались здесь вдвоем, – он так беззаботно смотрел Кюхену в глаза, что у того настороженно замирало сердце. – Это ты так тонко намекаешь на судьбу? – пытаясь сделать этот разговор менее серьезным, Кю иронично улыбался собственным словам, но на самом деле боязливо отслеживал эмоции на чужом лице. – Это я так тонко намекаю на то, что многое помню. Проговорив последнее спокойным голосом, а заодно заставив бывшего нервно схватить воздух ртом, Мин увел задумчивый взгляд в направлении фонтана, будто давал парню время подумать над услышанным. Кюхен же чувствовал себя растерянным как никогда прежде: слишком многое навалилось за последние дни и продолжало сыпаться, как из бездонной чаши. Совершенно не зная, как следовало реагировать, он уже даже не понимал, что именно заставляло теряться в сомнениях: последние слова Мина, слишком долгое общение с ним в принципе, или же всего лишь атмосфера Испанской лестницы – все казалось ирреальным донельзя. Чем дольше Кю смотрел на парня в попытке осознать, что чувствует к нему теперь, тем более запутанными становились те самые чувства. Перед глазами до сих пор проносились обрывки их последнего разговора трехлетней давности, и из головы это было не высверлить: обида лежала где-то в душе, будто неподъемный камень, распирающий ее изнутри. Но что-то переменилось, загадочно вытиснув искреннюю злость, без которой два дня назад Кю не мог и на миг вспомнить о Сонмине. После долгих раздумий к горлу подкатили слова, еще недавно показавшиеся бы парню невозможными, но сейчас он ощущал уверенность в том, что должен откровенно поговорить с Мином о прошлом. Решившись, он набрал полные легкие воздуха, как вдруг, сбивая с мысли, один из прохожих резко остановил шаг совсем рядом. – Вот где я не ожидал тебя встретить, так это за девять тысяч километров от дома, – раздался незнакомый Кюхену голос. Подняв голову, он увидел двух парней, вставших ступенью ниже: один приветливо улыбался Мину, второй с недовольным ожиданием смотрел на своего спутника, будто вовсе не хотел прерывать дорогу. – Могу сказать то же самое, – тихо засмеялся Сонмин, изумленно разводя руками в воздухе. – Отдыхаешь здесь? – Да, если прогулки в такую жару можно назвать отдыхом. Явно озадаченные внезапным столкновением, они перекинулись еще парой банальных фраз, после чего незнакомцы продолжили путь по лестнице, плавно исчезая из поля видимости. Проводив взглядом в спину того, с кем разговаривал Мин, Кюхен вопросительно поднял брови. – Как-то недолго вы пообщались для знакомых, встретившихся на другом конце света, – он выдохнул тихий смешок, но вскоре пришлось неприятно дрогнуть всем телом. – Ну, я так понял, тот парень рядом его любовник. А долго болтать при нем со своим бывшим было бы весьма неловко. – Он твой бывший? – на фоне абсолютно ровного голоса, с которым Сонмин объяснился мгновением раньше, этот резкий вопрос чертовски ощутимо сквозил беспокойными чувствами. Кюхен шумно сглотнул, осознав оплошность, и мысленно поблагодарил парня за то, что он сделал вид, будто ничего не заметил. – Да. Правда, мы встречались всего пару месяцев. Он, можно сказать, вытащил меня из творческого застоя, – отвратительное напряжение вдруг стало опутывать руки и ноги, но Кю упрямо старался не показывать того, как на него действовало услышанное. – Только все это очень быстро прошло. – Что прошло? – в голосе коротко промелькнули сердитые нотки, заставляя Сонмина недоуменно посмотреть в, казалось, затуманенные глаза. – Вот ты же вроде бы художник… – через силу вытягивая улыбку на губах, Мин пытался говорить легко и непринужденно, но это мало меняло выражение на бледном лице. – Вроде бы? Ну спасибо. – «Вроде бы», потому что не понимаешь элементарных вещей, – он снисходительно растягивал слова и будто не замечал того, как с каждой секундой настроение Кюхена все стремительнее скатывалось до похоронного. – Бывает, с появлением нового человека вдохновение наваливается, как лавина, и непреодолимо хочется творить. Но иногда оно иссекает так же внезапно, как и появилось, и от этого приходится что-то менять в своей жизни. Ты что, никогда не вдохновлялся людьми? – собственный вопрос казался Сонмину вполне обычным, и тем неожиданнее было видеть, как Кю резко подорвался на ноги, будто нацелился бежать прочь. – Не помню. Наверное, вдохновлялся когда-то давно… – взбешенный чужим равнодушием, он заговорил с наигранно неуверенной интонацией. – Не знаю, что ты забрал с собой, когда уходил от меня тогда, но в первые полгода я не мог написать ни одной приличной картины. Ни черта не получалось, сколько бы суток подряд я ни торчал в мастерской. Так что да, согласен: вдохновение иногда исчезает очень внезапно, – жадно хватая горячий воздух, парень будто всерьез задыхался от собственных слов: они долго хранились где-то глубоко в сердце и, неожиданно вырвавшись, оставили слишком много свободного места внутри. – Кюхен, я не знал… – пораженно глядя перед собой, Мин запоздало поднялся следом, но, нервно отмахнувшись, бывший уже почти бежал вниз по лестнице. В первую секунду Сонмин хотел его задержать и уже сделал торопливый шаг вперед, как вдруг сомнение мгновенно сковало ноги. Он просто не знал, что следовало говорить, чтобы Кю действительно захотел остановиться, и чувство жалкого бессилия застучало между висков. Глупая уверенность в том, что парень воспринял их разрыв с не более чем легкой обидой, преследовала Мина все три года, но теперь рассыпалась в руины, проломив наконец остатки опор. И с этим нужно было что-то делать, а не стоять, как каменное изваяние, посередине Испанской лестницы; только все разумные мысли, будто по щелчку, вылетели из головы.