Друг без друга никуда

Дима шел дворами в сторону парка. Неужели, начиная со следующей недели, они отсюда окончательно съедут? Грустно. Он уже успел привыкнуть к местным улочкам, скверам, магазинам. Уезжать из родительского дома, конечно, было более мучительно. Но и этот район хранил много воспоминаний, как хороших, так и плохих. Особенно ими был богат парк. Два года назад они с Толиком в новогоднюю ночь катались здесь на коньках. Им повезло — в тот раз на пруду был организован хороший каток. Было очень весело. А за год до этого на Димку наехал гопник, в намерении отобрать телефон. Больше он ночью через парк дорогу не срезал. Хорошо хоть какие-то пьяные мужики их драку остановили. Гопник тогда, поджав хвост, смылся, оставшись ни с чем. А мужики напоили Диму водкой и составили ему компанию, пока к ним не прибежал испуганный донельзя Толик. Парк был большим, много деревьев, много извилистых дорожек и тропок. Пруд, холм, с которого зимой дети на санках спускаются. Стрельнув у проходящей мимо девушки сигарету, Дима закурил и направился в сторону главного входа в парк. Темнело, гревшее еще днем солнце уже спряталось, похолодало. Застегнув ветровку, Дима посмотрел по сторонам, перебежал дорогу и оказался у черного высокого забора. Во время заката вдоль него было невозможно идти. Солнце освещало парк под таким углом, что из-за забора рябило в глазах. Свет, тень, свет, тень — сумасшествие какое-то. В парке было многолюдно. В основном — родители с детьми и хозяева с собаками. Попадались и простые гуляки — подростки, влюбленные парочки. Кто-то бегал, кто-то разминался на простенькой спортивной площадке. Взгляд невольно зацепился за знакомую куртку и Дима содрогнулся. Вдалеке по соседней дорожке шел Толик. И не один, а с какой-то девушкой. Дима тут же нацепил капюшон, немного повернулся и достал телефон, склонив голову. Краем глаза продолжил следить за Толиком и… — Твою мать… Это была Оля. Бывшая мелкого. Расстались они полюбовно, года два назад. Но Дима даже не предполагал, что они все еще общаются. А тут идут такие, мило разговаривают, кофе пьют. В груди неприятно кольнуло. Это Толик им так квартиру ищет? В компании своей бывшей бабы? Дрожащими руками Дима набрал Толику смс, в которой спросил, где он и когда его ждать. Мелкий отвлекся от разговора с Олей, ответил. «Я по поводу квартиры пока бегаю. Буду через час-полтора» Дима едва сдержался, чтобы не кинуть в сладкую парочку собственным телефоном. От злости буквально трясло. Поэтому Дима поспешил из парка смыться. Сам не заметил, как перешел на бег и как оказался подле дома. В груди жгло, словно Дима выпил кислоты. Она разъедала изнутри, причиняла жуткую боль, своими парами затуманивала мозг. Остро хотелось почесать кулаки о чью-нибудь рожу. Желательно Кочетковскую. Адекватных мыслей в голове не было, хотелось крушить, ломать и разбивать лица в кровь. Смесь этих разрушающих изнутри чувств напугала Диму и он, недолго думая, со всей силы зарядил кулаком в кирпичную стену дома. Левой рукой, которую тут же пронзила жуткая боль от костяшек до плеча. В запястье словно мини-взрыв произошел, и Дима заорал, в ужасе закрывая рот правой рукой. Упав на колени, он прижал к груди пострадавшую руку и тихо заскулил. По щекам скатилась пара слезинок. Зато в голове слегка прояснилось. Злость отступила, сменилась растерянностью. Придя в себя спустя какое-то время, Дима встал, все еще прижимая руку к груди. Сделал пару глубоких вдохов-выдохов и задумался. В голове было пусто, хотелось покурить и выпить. Чисто на автомате Дима забрел в ближайший магазин и купил сигареты. Выкурив две подряд, он отправился домой. Прикончив остатки водки, Дима сделал из полотенца и льда небольшой компресс, который положил на запястье, когда лег в кровать. В голове вяло начали ворочаться мысли. Что бы могла значить встреча Толика с бывшей? Случайно пересеклись? Намеренно? Если это просто дружеская встреча, то зачем нужно было врать о том, что он сейчас ищет квартиру? Вывод напрашивался сам собой. Дима не должен об этом знать, а следовательно, тут есть какой-то подтекст. Как так? Ведь все было так хорошо! Дима не наседал, но и показывал, что мелкий ему не безразличен. Толик же обещал все устроить, помочь… Не может быть, что он врал! А вдруг он засомневался? Отношения с парнем штука все-таки сомнительная. Вот он и решил проверить себя и встретился с Олей… Дима попробовал подвигать рукой и зашипел от боли. «Да что я за идиот такой?» Что-то подсказывало, что пороть горячку рано. Но внутри прочно засела обида. И не только на Толика, но и на весь мир в целом. Слишком многое на Диму навалилось. И каким бы сильным и крутым парнем он себя не считал, чувствовал, что вот-вот не выдержит. Подобное бессилие пугало. Дима не привык к такому. И работа, и квартира, и любовь. Со всем было что-то не так. А из-за чувств к Толику, таких новых, незнакомых и сильных, хотелось волком выть. Даже застав Алину в постели с другим, Дима подобного не чувствовал. Да, он разозлился и набил тому мужику рожу. Наорал на уже бывшую девушку. Но перебесился уже добравшись до дома. А тут — всего лишь увидел, как Толик гуляет с Олей по парку и все. Замкнуло. Ведь он уже поверил в то, что у них с мелким все хорошо. Терпеливо ждал, когда Толик наберется храбрости и можно будет позволить себе немножечко больше. Толя его поддерживал, успокаивал, внушал уверенность в завтрашнем дне… А потом соврал, что ищет квартиру и пошел гулять с бывшей. И сейчас Дима чувствовал себя преданным. Он понимал, что повод весьма сомнительный. Что все может быть не таким, каким кажется на первый взгляд. Что нужно поговорить, разобраться. Он не застал их на горячем. Они не целовались, даже за ручки не держались. Но… Толик соврал. И от этого вранья было во сто крат больнее, чем от измены той же Алинки. От подобных чувств было противно. Взрослый мужик называется. Расклеился, как сопливый мальчишка, руку больную повредил, выжрал два стакана водки и теперь лежит и жалеет себя. — На фиг так жить, — тихо протянул Дима. Что теперь делать он не знал. Начать подобный разговор у него не хватит духу. Дима это отчетливо понимал. Такие наезды Толика вообще отпугнуть могут, и Димка останется у разбитого корыта. От этих мыслей стало совсем противно. Неужели Диме будет достаточно, если Толик просто пойдет навстречу, забив на собственные чувства и желания? Нет. Конечно нет. Диме нужна отдача. Искренняя, без самообмана. А в искренности Толика он, к своему стыду, начал сомневаться… — Дим, ты что — спать лег? Димка вздрогнул, перевел взгляд на приоткрытую дверь и увидел объект своих измышлений. — Плохо себя чувствую, — буркнул он, отводя взгляд. — Ужин не готовил? — Нет, рука болит, — небрежно бросил Дима. — Ох… Что случилось? Может, хочешь чего? — Нет. Спать хочу… — Понял… Тогда не мешаю. Сладких снов. Толик закрыл дверь и Дима вздохнул. Стоило услышать родной голос, обида и злость притупились. И стало гадко от собственного малодушия. Нет бы поговорить, как взрослые люди, разобраться. Но Дима струсил. Мало того — про руку сказал, прекрасно зная, что Толик чувствует за собой вину и теперь будет переживать. — Вот я мудак, а… Утром следующего дня Димка проснулся, почувствовав вкусный аромат еды. Толик колдовал у плиты, напевая себе под нос какую-то веселую песенку. — Привет, — он улыбнулся. — Как себя чувствуешь? — Так себе. — Как рука? — Тоже не очень. — Ох… — улыбка сошла с его лица. — Умывайся и будем завтракать. Дима не знал, что и думать, пока наблюдал, как мелкий сервирует стол. Мало того, что кофе в турке сварил, так еще и приготовил любимый Димкин омлет. С помидорами и беконом. А ведь продуктов в холодильнике не было, специально сходил, не поленился… И вот гадай теперь, это он из лучших побуждений или из-за чувства вины. — Сегодня опять по парочке квартир пробегусь. Не скучай тут. А лучше погулять сходи. — Ага, — вяло кивнул Дима. Рука все еще болела и почти целиком занимала Димкино внимание. Еще приходилось натягивать рукав толстовки на кулак, костяшки все-таки содрал. Вот чего-чего, а этого Толику лучше не видеть. — Дим? — А? — Случилось что? — в его голосе звучало беспокойство. — Нет. — Ди-и-им? Толик положил ладонь на его запястье и Дима, не успев даже подумать о том, что делает, отдернул руку. В кухне повисла неловкая тишина. — Прости. Рука ноет сильно, я нервный сегодня, — поморщился Дима. — Может быть, к врачу? Что с рукой-то? — Ударился. — Позвони дяде Вове, он тебе рентген сделает. — Я подумаю над этим. Не переживай, Толь… Совет Толик дал хороший. Поэтому Дима все-таки позвонил дяде мелкого. Отпроситься с работы труда не составило, так что уже в четыре часа дня его руку осмотрели и сделали рентген кисти. Дядя Вова успокоил, что все с ней в порядке и велел вести менее буйный образ жизни. Судя по всему, решил, что Дима с кем-то подрался. Да, со стеной дома. Только ему знать об этом не стоит. А то к другому врачу отправит, голову чинить. Настроения не было никакого. Хотелось спрятаться под одеялом и впасть в спячку. Чтобы никто не трогал, а проблемы никак не касались. Но все это пустые мечты. Нужно тянуть лямку на работе, переезжать в новую квартиру и что-то решать с Толиком. Рано или поздно придется. И лучше это сделать, не откладывая в дальний ящик. Квартира бабульки, к которой собирался идти Дима, находилась на соседней улице с их домом. И Дима питал надежды на то, что она окажется подходящей. Покидать уже ставший родным район не хотелось, так что хотелось верить в удачу. Третий этаж, зассанный кошками (Дима надеялся, что ими) подъезд, непримечательная стальная дверь, которую открыла бабка весьма интересной наружности. Многослойная цветастая юбка в пол, бесформенная черная кофта и пестрая шаль на плечах. В седых волосах красовались заколки с перьями, почти на каждом пальце по перстню или кольцу, на шее куча бус всех цветов радуги. Дима невольно засмотрелся — словно с театральной постановки какой сбежала. — Здрасте… — Дмитрий, — она прищурилась и кивнула. — Прасковья Рахмановна я. Проходи. Он кивнул и скользнул за порог. В нос тут же ударила адская смесь запахов. Неприятными они не были, просто очень сильными. Дима все понять не мог, что же ему все это напоминает… — Проходи-проходи, не стой в дверях, — бабка поманила его за собой. — С чего начнем? Кухню покажете? — скромно поинтересовался Дима. — Обождет. У нас с тобой поважнее дела есть. Димка глупо похлопал ресницами и зашел за ней в комнату. Надо сказать вполне жилую комнату. Тут в голове Димы все сложилось. Прасковья Рахмановна была гадалкой. Или кем-то вроде этого. Круглый стол под бархатной скатертью, все стены в каких-то странных каракулях, повсюду какие-то статуэтки, амулеты и прочая ересь. Даже ловец снов был. И Дима наконец понял откуда запах — ароматические палочки. Еще в девяностые его мама эти штуки любила, отец их «индийские палки-вонялки» называл. — Эм… А что… — Тихо, не говори ничего, — бабка оглядела его с ног до головы, начала водить руками по воздуху. Диме стало смешно, но постную рожу он сохранить смог. — Вижу, что мучает тебя что-то. Ох, милый, сколько же всего на тебя навалилось, — она покачала головой и кинула на Диму полный сочувствия взгляд. Он шумно сглотнул, большими глазами глядя на Прасковью Рахмановну. Неужели, она правда что-то видит? — Чувствую, что с делами не в ладах ты… да, точно. И денежный вопрос мучает, — она прищурилась, глядя ему в глаза. — Но есть что-то, что сна тебя лишает. Дима вздрогнул, ему стало немного жутко. — Дела любовные, — протянула она. — Покажи руку. Дима послушался, Прасковья Рахмановна тут же стала изучать линии на его ладони, водить по ним пальцем, что-то бормотать себе под нос. — Ох, милый. Вижу тяжелый путь у твоей любви. Тернистый, полный невзгод и трудностей. И если уверен ты в своей любви, то с той стороны все словно в тумане. Не вижу… — Типа меня не любят, что ли? — выпалил Дима. Бабка прищурилась, губы поджала. — Пойдем, карты разложу, может быть, они подсказать смогут. Дима кивнул, сел за стол и зачарованно уставился на мелькающие в руках гадалки карты. Невольно мелькнула мысль, что ей прямая дорога в крупье, но Дима ее отогнал. — Ох, бедный мальчик, — разложив карты, пробормотала она. — Что там? Все настолько плохо? — Чувствую сомнения с той стороны. Видишь эту карту? В дом скорпиона она встала, плохой это знак, ой плохой… Дима вздрогнул, его пробил холодный пот. Это что же получается, Толик к Оле может вернуться? Не могла же Прасковья Рахмановна так метко пальцем в небо попасть про сомнения всякие! — И что мне делать?! — выпалил он. — Далеко друг от друга живете? — Вместе. — Да, вижу. Эта карта мне на сие указывает, — она ткнула пальцем в вершину расклада. С картинки на них глядел какой-то шут в средневековых одеждах. — Сложное это дело, мой милый. Вот-вот разбежаться можете, чай не успеешь сделать ничего… Диме стало по-настоящему стремно. Он в красках представил, как Толик сообщает ему, что не нашел квартиру и им приходится разъехаться по родителям. А потом мелкий снимает квартиру на пару со своей Олей, женится, детишек делает… — Есть способ один… — Какой?! — Могу амулет тебе сделать. Только сработает он, коли ты все условия выполнишь… — А что делать надо? — Соберу тебе трав в мешочек маленький, заговорю его, а ты как домой придешь, собери с расчески пару волос и туда же положи. Носи амулет три дня, не снимая, а потом поговори с любовью своей. Расскажи, как сильно любишь, как сердце заходится в волнении, стоит лик родной увидать. Прижми к груди и скажи, что никуда не отпустишь. И амулет поможет сердца ваши связать так, что никуда друг от друга не денетесь больше. — Чьих волос? — Ну не своих же, — хмыкнула Прасковья Рахмановна. — Оу, да, логично, — смутился Дима. — Пойду пока сбор готовить, а ты в шкатулочку положи две тысячи рублей, эти травы я сама по всей нашей родине собираю. Для такого хорошего мальчика даже скидку делаю, приглянулся ты мне, уж очень помочь хочется и любовь твою глупую к тебе привязать. — Конечно! Спасибо вам большое!