Двое против всех

Глава 11. Уилл прокрался к своей квартире, стараясь, чтобы никто не заметил его странный вид. На его счастье фонари не освещали этот переулок, было уже за полночь и все соседи спали или сидели дома за москитными сетками. Пианино было слышно даже в прихожей. Грэм положил свою ношу на стол кухни и вошел в спальню. Пальцы Ганнибала порхали по клавишам. Он не прервался даже, когда Уилл вошел. -Соседи будут ругаться, - заметил Грэм. -Ничего, я договорюсь. Ты опоздал. Ужин остыл, - Ганнибал не смотрел на Грэма. Профайлер почувствовал, что психиатр рассержен. Но он решил проигнорировать это, в конце концов, Ганнибал сам виноват, начал игру в недоговоренность. Уилл встал позади и заглянул в листы перед Лектером. -Что это? -Фредерик Шопен Вальс до # минор № 7. Он всегда успокаивает меня... От тебя пахнет духами? - заметил Ганнибал. -Да, я был с женщиной, - проговорил Уилл, - та американка, которое ты указал дорогу, мы встретились случайно, она была очень мила. Предложила поехать с ней в горы. Хотела заняться сексом. -И как? - напряженно спросил Ганнибал, - Где твоя рубашка? -Чем я пахну? - вместо ответа Уилл наклонился, позволяя Лектеру обнюхать себя. Психиатр слегка развернулся и провел носом дорожку от шеи к груди, словно вдыхая дорожку кокаина. Его напряжение стало похоже на азарт охотничьей собаки. -Ты пахнешь охотой, - наконец сказал Ганнибал, - под запахом ее духов скрыт запах крови. Ты убил ее, Уилл? -Да, - профайлер отошел от Лектера и стянул окровавленные джинсы. -Зачем ты это сделал? - Ганнибал развернулся. -Ну не у одного тебя секреты, - сказал Уилл, расправляя штанины, - или ты решил, что я и вправду поверю, что ты был у клиента? Я прекрасно понял, что ты поехал на охоту без меня, чтобы я не почувствовал страдания жертвы. -И ты пошел на страдания сам! - упрекнул Ганнибал. -Потому что ты оставил меня одного! -Посмотри... Твои джинсы в крови насквозь... Ты весь грязный... -Мой пластиковый костюм был дома, - Уилл оглядел себя. Кровь багровыми пятнами покрывала его ноги и руки. -Моя добыча на кухне. Вместе с рубашкой. -Я потом уберу. Идем, тебе нужно в душ. Я хочу узнать все, что с тобой произошло, - Ганнибал сделал шаг вперед. -Не раньше чем ты принесешь мне клятву, - остановил его Уилл. -Какую? -Не охотиться без меня. Я хочу, чтобы мы были единым целым, Ганнибал. И я хочу все делить с тобой. Желания, чувства, помыслы. Хочу, чтобы ты весь принадлежал мне. -Какой ты жадный, - восхищенно проговорил Лектер, - я мог об этом только мечтать... -Помой меня, - Уилл дрожал. Ганнибал увлек Грэма в ванную, стянул с него боксерки, мягко толкнул в душевую кабину. -Иди сюда, - попросил Уилл неловко. Сейчас, когда злость прошла, он почувствовал себя пристыженным школьником. Лектер ласково улыбнулся и начал расстегивать пуговицы на своей рубашке. В Уилле проснулась упрямость. -Иди сюда! Я хочу сам снять твою одежду, Ганнибал. Психиатр, усмехнувшись, шагнул под струи воды прямо в одежде. Белая ткань сорочки намокла, очерчивая фигуру Лектера. У Уилла сбилось дыхание, он провел ладонью по груди Ганнибала, а потом дрожащими пальцами принялся расстегивать пуговицы. Но Лектер схватил его за запястья. -Что ты почувствовал, когда она предложила тебе уехать с ней в горы? -Что я становлюсь тобой, Ганнибал, - Уилл сдался в борьбе с пуговицами, его руки слишком дрожали, поэтому он с силой дернул полы рубашки. Пуговицы жалобно скрипнули, отлетая от ткани, - ненавижу, когда нас что-то разделяет! - пожаловался Грэм. -Прикоснись ко мне, между нами ничего нет, - Ганнибал положил руки Уилла на свои плечи, пока сам стянул брюки вместе с бельем и отбросил в сторону. Уилл лихорадочно касался кожи, не в силах успокоиться. -Как ты убил ее? - поинтересовался Лектер, прижимая к себе. -Тем ножом, что ты подарил мне на свадьбу, а потом вторым, который ты подарил мне для охоты. -Ты взял оба ножа на прогулку? - Ганнибал убрал мокрые волосы со лба Уилла. -Да, - кивнул Грэм. -Что ты почувствовал, когда убивал? Ты чувствовал себя жертвой? -Я почувствовал боль, а потом осознание, что я не жертва. Тогда пришло удовольствие. -От боли? Уилл кивнул, всматриваясь в пространство. Взмах ножа. Клэр, дергаясь, опадает, брызжет кровью на его одежду. Сознание покидает ее, она еще силится что-то сказать, но мышцы гортани уже не сокращаются. Не может произнести ни звука. Только что энергичная американка, желавшая перевоспитать робкого гея, планировавшая пить вино и заниматься сексом в тихом месте. Теперь превратилась только в кусок мяса. Свиная отбивная. Решившая, что может распоряжаться чужой жизнью. Повесь ярлык "гей" как табличку "продано", ты уверена, что в любом случае продешевишь. Ах эти геи. Всего лишь извращенцы, не нашедшие настоящую женщину, не так ли? Уверена, что пышной грудью можно пробить дорогу к Олимпу? Ты не виновата ни в чем. Кроме того, что решила будто можешь распоряжаться чужой жизнью. Но каждый сам выбирает свою судьбу. Откат налетает на него словно бушующая волна. Уилл чувствует, как рука убийцы режет его собственное горло, чувствует панику, хочется кричать, не хватает дыхания. Он падает на колени и хватается за горло. Кажется будто черная волна отчаяния налетает на него, накрывая будто цунами, разбивая кости, высасывая мозг и понятие жизни, оставляя исушенный труп. Уилл открывает глаза. В его сознании где-то глухо, неотчетливо, словно за стеной слышится голос Ганнибала. Что говорит, не разобрать, но он пытается пробраться к этому голосу, хватает свой нож и режет то, что перед ним, чтобы добраться до голоса, чтобы услышать, что хочет сказать ему Ганнибал Лектер. Муть перед глазами спадает, неожиданно Уилл понимает. Этот голос звучит внутри него. Это же мой собственный голос! В груди теплеет, и волна безумия отхлынывает обратно в смолянистый океан. И на смену приходит осознание удовольствия. Я охотник! Я могу быть по обе стороны, видеть себя внутри и снаружи, глазами жертвы. Я свободен, не скован принципами. Я жив. И я тоже Часапикский потрошитель. Я стою рядом, когда он убивает Тобиаса, когда вшивает во фреску скульптора, я прощаюсь с Беверли и вместе с Ганнибалом наношу удар. Мне дано почувствовать ее боль, но вместе с тем я лишь проводник, но это не меня режет острый нож, не мой труп, разделанный на части, беспристрастные руки скидывают в расщелину, так идеально подходящую для захоронения. Я в последний раз смотрю из навсегда застывших в ужасе глаз Клэр на своего убийцу, а потом исчезаю во тьме. Недаром древние боги воплощали в себе и смерть, и страсть. Сколько смертей было подарено в порыве страсти... Уилл приходит в себя в надежных объятьях Ганнибала, крепких и смертельно опасных будто кольца доисторической змеи. Вы придумали опасную религию, не так ли? Вы преподносите себя в дар великому змею, в почтительном страхе склоняете голову, принимаете смертельный поцелуй двух исполинских клыков языческого антропофага, извернувшегося словно в тантрическом танце, готовый для смерти и страсти, одинаково желающий их обоих. -Возьми меня, Ганнибал... - прошептал Уилл, склонив голову на плечо Лектера. Вместо ответа, лишь многозначительная улыбка. Он приседает будто готовящийся перед прыжком снежный ирбис, а Грэм словно в каком-то безумном сне опускается на колени, склоняется и берет в рот могучий ствол, приспосабливая свой трон к восхождению. Трон и одновременно электрический стул*. А где-то там, сейчас кажется так бесконечно далеко, вовсю хозяйничают длинные пальцы, подготавливая к восхождению, которое не снилось ни одному скалолазу. Не хочу больше ждать... -Я готов, - почти умоляюще проговорил Уилл. -Это мне решать готов или нет, - улыбнувшись, Ганнибал наклонил голову и прикусил плечо Грэма. На разгоряченной коже словно на лакмусовой бумажке проявился кровавый след. Уилл застонал. Ганнибал смилостивился и позволил профайлеру оседлать его, взамен принимая страстный поцелуй. Грэм с наслаждением принял член до конца. Ощущать. Запоминать. Преобразовывать миллиарды тончайших нервных импульсов в полотна памяти, достойные кисти Веласкеса и Рембрандта. Анализировать. Сравнивать воспоминания и реальность, корректируя, дополняя, делая цвет насыщеннее и ярче. Каждой молекулой кожи чувствовать обжигающие поцелуи, по сравнению с которыми даже горячая вода, что низвергается бесконечным водопадом откуда-то сверху, безнадежно холодная, стылая как наскучившая старая жена. Возбужденный член, вздрагивая, трется о чужой живот. В нас не осталось нас самих, и одновременно с этим, мы заполнены нами, будто поменялись телами, но на самом деле не осталось ни тебя, ни меня. Есть только доисторический вечный идеальный гермафродит, разделенный на два тела, венец любви и страсти, именно мечтая о подобном слиянии, возлюбленные всех эпох мечтали о смерти в один день. Одновременно может умереть только единое существо. Задыхаясь от страсти и скорости, от которой, сладко сжимаясь, замирало сердце, Уилл держался за мокрые плечи Ганнибала. На какой-то момент ему показалось, что в мире не осталось больше ничего, если исчезнет эта пугающая своей реальностью надежность крепких мускулов под пальцами, то он исчезнет вместе с миром. Уилл задрожал, предчувствуя скорый конец света, и кончил, забрызгав живот Лектера. Следом за ним, чувствуя как сжимается в оргазменной конвульсии задний проход, кончил Ганнибал. -Это прекрасно, - прошептал, ошалело улыбаясь, Уилл. Лектер убрал спутанные мокрые волосы от лица Грэма и улыбнулся в ответ. -Это ты прекрасен, мой милый Уилл, - Ганнибал помог ему подняться, властно и по- хозяйски приводя профайлера в порядок. Последний же, необычно покорный, чувствовал, как будто после тяжелого священного обряда, клонило в сон. Грэм едва чувствовал прикосновения, когда Ганнибал взял его на руки и отнес в кровать. Здесь его божество исчезло словно тяжелый ночной сон, запахивая халат, подбирая брошенные джинсы, прикрывая белую дверь. Ганнибал наливает розовое вино в изящный бокал, извлекает из карманов джинс оба ножа, открывает их и чистит от засохшей крови. А затем с присущим ему практицизмом обрабатывает принесенные Уиллом органы, выводит с одежды пятна крови. Во дворце памяти к нему приближается Беделия, касается плеча. -Ты создал монстра, Лектер. -Да, - кивает Ганнибал. -Почему же ты так счастливо улыбаешься? * В древнем Китае существовала казнь, когда осужденному вводили через задний проход бамбук, который вскоре прорастал тело на сквозь.