Сон канцлера

      Этот день оказался очень длинным и муторным, бумажная волокита, противоречивые отчеты по финансам. Окато лег спать позднее обычного и заснул почти сразу. Во сне он обнаружил себя в мирной роще, пронзительно-знакомой. Кроны деревьев поражали разнообразием оттенков: от малинового до ярко-зеленого... мягкий закатный свет, легкий ветерок... Окато пошел по едва угадывающейся тропинке, узнавая места, где он бродил еще в юности. При этом он был в своей обычной официальной мантии – что ж, сон есть сон. Окато понимал, что спит – так иногда бывает. Он продолжил прогулку, наслаждаясь покоем и трелями птиц, как вдруг из тени неподалеку выступила невысокая изящная фигура в черном. Длинные седые волосы до самых бедер показались знакомыми... Окато не насторожился, в этом сновидении не было и тени угрозы. Он сделал пару шагов вперед и узнал Арджрина – вот только данмер был много старше, чем наяву. Не то чтобы возраст оставил явные следы на его лице, но сама поза, осанка... что-то неуловимое. Сейчас Арджрин казался ровесником канцлера.       – А у тебя на удивление милые сны, – задумчиво проговорил Арджрин, двигаясь неспешно, плавно, почти лениво. Глубоко вздохнул, запрокидывая голову, подставляя лицо лучам закатного солнца.       А вот сейчас Окато удивился причуде собственного сна. Он как-то не думал, что Арджрин обратится к нему так просто, да еще и на «ты».       – А мы с вами уже перешли на «ты», Ардж? – осведомился он.       – О, а почему нет, Окато? – вопросом на вопрос ответил данмер, лукаво изгибая брови. Затем сделал еще пару шагов навстречу канцлеру, а затем обошел его кругом, почти жадно осматривая. – Неужели ты против?       – Пока это сон – нет, – Окато поворачивал голову, чтобы не упускать из поля зрения Арджрина. – Надеюсь, вы со своей стороны не против, если я продолжу обращаться на «вы»? Мне так комфортнее. А зачем вы меня разглядываете?       – Сон? – Ардж медленно, лениво улыбнулся, остановился, прямо глядя на альтмера с лукавой, совсем незнакомой улыбкой. Потянулся так, что стал слышен хруст суставов. – А зачем стеснять себя оковами приличий во сне? Ведь сны – это вотчина либо тех, кому они снятся, либо тех, кто их насылает. – Он продолжал смотреть на канцлера с этой же полуулыбкой, но жадно, так, словно силился не упустить из вида ни малейшей черточки, запомнить всё, что только можно. – А смотрю я на тебя, потому что мне этого хочется. И то, что я вижу, мне нравится.       – Ты, – с усилием сказал Окато, опуская на миг глаза – правота этого взрослого Арджрина была неоспоримой, но все же канцлеру было тяжело переходить на «ты», – очень изменился. Что с тобой произошло?       Какое-то совершенно ошеломляющее ощущение было от этого «ты». Они словно стали равны.       Во сне Окато почему-то было сложно осознавать смысл сказанного. «То, что я вижу, мне нравится». Альтмер представить не мог, что услышит эти слова из уст Арджрина, который раньше терялся от самого невинного намека на флирт.       А у Арджа от этого «ты», произнесенного канцлером в ответ на его слова, едва не сбилось дыхание. О! Как много это для него значит! Кто бы мог понять…       – Произошло много чего, – Ардж внезапно посерьезнел. – И со мной, – шаг вперед, – и с тобой, – наклон головы и слитное, естественное движение руки, перекинувшей волосы через правое плечо и ослабившей ворот куртки, – и со всем, что я знал. – Ардржрин улыбнулся тенью той детской шальной улыбки. – Но я действительно хотел видеть тебя. – Он сказал это, глядя уверенно, ровно, с силой во взгляде и с глупым, детским трепетом в душе.       Окато посмотрел в синие глаза. Увидел в них отражение прожитой жизни, огромного – и нелегкого – опыта. Ровесники? Не старше ли его этот Арджрин, пусть не по числу лет, но по числу пережитого? Думать было все еще сложно, но он сопоставил факты: возраст... многое произошло...       – Ты... странный вопрос, но – из будущего?       – Странно отвечу, но будущим это является для тебя. Для тех, кого ты знаешь наяву, даже для того Арджрина, который существует в твоем времени, – он устало выдохнул. – Но для меня это самое настоящее. Казалось бы, столько всего случилось, и мне пора на покой, но не удается. Не позволяет что-то. – Ардж слабо покачнулся, но сделал шаг вперед, остановившись всего в двух шагах, словно бы желал преодолеть оставшееся расстояние, но запретил себе это делать. – Рад поговорить с тобой вот так просто.       – Не понимаю, – медленно проговорил Окато. – Прости... это сон или не сон? – он протянул руку, чтобы коснуться плеча данмера, и пальцы его дотронулись до выделанной кожи куртки. Ощущение было очень реальным. – Арджрин, это вы? Это... ты... или морок? – он понял что путается в местоимениях и мотнул головой, пытаясь собраться с мыслями. – Вы можете мне как-то доказать, что это вы? Ты. Что... что вы подарили мне в тот день... когда я снял с вас заклятый ошейник?       Ардж коротко выдохнул, подаваясь вперед и резко, крепко обнимая канцлера.       Окато не мог сейчас никак отреагировать, не убедившись, что это не какая-нибудь даэдрическая сущность – да та же Тюрна – прикинулась перед ним Арджрином. Он замер.       – Ардж, прошу, я должен быть уверен, что говорю именно с тобой, а не с кем-то в твоем облике.       – Да уж, ты всё тот же, – Ардж чуть отстранился от него, кончиками пальцев цепляясь за края его одежд. Разрывать объятия не хотелось. – Как же давно это было... Столько всего случилось... – он зажмурился, очень знакомо закусывая губу. Затем широко распахнул глаза, глядя в лицо альтмеру. – Я ничего не подарил тебе в тот день. Я даже толком не помню, что в тот день происходило. Помню лишь свою попытку поделиться с тобой своим восторгом... создать цветок из сгинувшего Плана, – и теперь Ардж замялся, словно вновь стал тем неуклюжим глуповатым юнцом, который терялся в присутствии канцлера. Он не мог сейчас толком сообразить, как же убедить Окато в том, что он – это он. Он попал, похоже, в то время, в котором Ардж только-только переставал бояться канцлера.       – Да, волшебный цветок. Да, быть может... Сколько прошло времени – из какого ты года? Что было потом? С Тамриэлем? Со мной? Нам удалось с тобой... провернуть ту интригу? Ты ведь знаешь о ней, раз из будущего? – Окато едва смог остановить поток вопросов, он пытался думать сразу в нескольких временах…       Арджрин вел себя так, словно скучал по нему долгое время, словно давно не видел и теперь не может насмотреться. Значит ли это, что их пути разойдутся? Или Окато уже нет в живых в его времени? И это «ты», и объятия, и скрытая горечь? Так они стали любовниками все же? Очень странно.       – Окато... мне сейчас двести восемнадцать лет. И видит Ану, я так хотел бы – но не могу сейчас говорить или делать что-либо, способное изменить прошлое. Которое для тебя – будущее. – Арджрин отвел взгляд, но тут же вновь поднял глаза. – Сейчас творится тот еще бред. Летают драконы, бушуют даэдра, вокруг полно всяких самодовольных идиотов.... – тут Ардж вдруг запнулся, помрачнел, но тут же поспешил сменить тему: – Представляешь, я разговаривал с драконом!       – С драконом? – Окато еще не получил никаких гарантий, но все же не смог оставить эту тему без внимания. Драконы в Тамриэле? Он был уверен, что это невозможно. – И о чем же?       – Да много о чем! – Ардж хохотнул. Так и подмывало поделиться впечатлениями, но он сдержался. Затем с пакостной улыбкой добавил: – Я все пытался узнать, не пьянеют ли драконы – с пьяными сражаться веселее! Но это все тебе ничего не докажет, конечно. Может быть, для разнообразия, ты все-таки поверишь мне без доказательств?       – Тебе больше двухсот – и не понимаешь, чем я рискую? – Окато зажмурился. – Ко мне несколько дней назад явилась Тюрна. Рассказала мне о том, кем ты являешься... запугала меня последствиями. И я взял паузу. Быть может ты – лишь ее маска, и она хочет обманом вынудить меня плясать под ее дудку. Хорошо, не говори мне о будущем. Но я же тебе что-нибудь рассказывал о себе личное, так? Вспомни что-нибудь.       – Да понимаю я, прости... просто это очень тяжело, соображать сейчас. – Ардж все же отстранился, нервно захрустел суставами пальцев. – Значит, я должен рассказать что-то, чего не мог знать до того, когда мне в мозг залезла эта паскуда? Ведь в таком случае это всё не будет доказательствами, – он вздохнул, словно собирая мысли и эмоции в кулак, и посмотрел в глаза Окато, честно, прямо, открыто. – Я знаю, что ты… был влюблен в Уриэля Септима, – последние слова Ардж произнес тихо, очень спокойно.       Окато отшатнулся, почувствовав, что краска бросилась ему в щеки. Но он сам просил Арджа вспомнить что-то в этом роде... действительно личное, о чем никто больше не мог знать. Насколько же он ему доверился в будущем, раз упомянул об этом! Конечно, всегда остается вероятность обмана, но... все казалось достоверным. Или этот сон – просто сон, этот Ардж – порождение его разума, а значит, может знать все, что знает сам Окато. Тогда это еще безопаснее.       Канцлер, взяв себя в руки, снова шагнул к Арджрину, положил ему ладони на плечи. Такое знакомое ощущение... и незнакомое.       – Я не думал, что вообще хоть кому-то расскажу об этом. Значит, мы были с тобой так близки? Сейчас мне сложно поверить в это. Ты, тот ты, который сейчас, так... боишься меня. Стесняешься, отталкиваешь, дерзишь...       – Тот я – затравленный ребенок, искренней чистой ненавистью ненавидящий себя самого, – криво усмехнулся Ардж, прикрывая глаза. Наклонил голову, нарочно задев ухом лежащую на его плече ладонь. Медленно улыбнулся, также неспешно открывая глаза. – Это если я, конечно, не путаюсь в воспоминаниях.       Окато обожгло это касание, теперь все словно перевернулось. Он привык вести игру, но сейчас никак не мог войти в привычную роль.       – О да, это точно, – сказал он, пытаясь разговором вернуть себе инициативу. – Я пытаюсь с этим сделать что-то, но он... но ты... боги, какая сложная схема... не слушаешь меня вообще! Я даю советы, а ты их не хочешь даже обдумать, только упрекаешь меня в том, что посягаю на твою драгоценную свободу. – Тут он понял, что все это звучит не слишком достойно и осекся. Даже во сне непростительно так себя вести. – Наверное, тебе… нынешнему тебе, да… кажется, что я слишком холоден с тобой, но то, что было для тебя между нами – для меня пока скрыто. Если честно, я не думал, что это вообще возможно.       – Возможно что? – всё с той же лукавой полуулыбкой переспросил Ардж. – И да, согласен, со мной-мальчишкой было непросто... Я бывал поистине ужасен в общении, правда? – он тихо хмыкнул, на миг отведя взгляд.       Тут Окато засомневался, все ли он понимает правильно. Этой версии Арджа легко – он знает их будущее. А Окато один раз уже пал жертвой своей самонадеянности. Он уже ошибся насчет Арджрина и Гранрэя… ошибиться насчет Арджрина и себя было бы совсем глупо. Надо бы уточнить…       – Ты знаешь то, чего не знаю я. И раз ты пришел ко мне – этому наверняка есть причина. И раз ты так ласков со мной – этому, полагаю, тоже? Ты пришел с каким-то важным известием?       – Да уж, и как я мог забыть это неподражаемое занудство? – маг тихо усмехнулся, а затем поднял руку, коснулся предплечья альтмера. – Нет, я просто соскучился. Мне действительно не хватало тебя, – уверенно, просто, глядя в глаза. Ладонь скользнула по предплечью Окато к локтю.       – Не то чтобы я знаток такой магии, но это не может быть легким делом – вернуться во времени. Мне лестно, конечно... но, пожалуй, и тревожно – если бы ты мог прийти ко мне в своем времени, ты бы пришел. – Окато было страшно услышать ответ на свой следующий вопрос, но он не мог его не задать. – Меня уже нет в живых, так? – Окато сжал пальцы на острых плечах данмера, чуть огладил, пытаясь найти успокоение.       Ардж зажмурился от ощущения этих рук на своих плечах.       – Да, ты прав. Нет, – он сказал это, не отводя взгляда от лица собеседника и сжав его ладонь, лежащую на своем плече.       Окато приказал себе не паниковать. Двести лет – долгий срок. И все же… это прозвучало как приговор. Он надеялся услышать опровержение своих слов.       – Неприятные вести, – проговорил он, внутренне содрогаясь. Нужно было срочно сменить тему, направить разговор в конструктивное русло, не думать о своем будущем. Есть нерешенные проблемы и в настоящем. – Но ты жив, а значит, ты сумел избегнуть козней Тюрны. Если вообще эта сказка о вестнике перемен – не ложь, которой она пыталась задурить мне голову. Ты знаешь об этом, так? – он осторожно поднял левую ладонь, коснулся щеки данмера, огладил. Подумал, что теперь тот стал даже красив – слегка жутковатой, но несомненной красотой. Обаяние и живость юности ушли, но на смену им пришли уверенность и сила зрелости.       – Вестник перемен? – переспросил Арджрин глухо. – Да, это правда. Сейчас есть новый вестник перемен. Вестница, – он усмехнулся. – Есть Скайрим, есть моё мелкое рыжее сокровище, которое ест драконьи души... Она так похожа на меня умением попадать в странные ситуации, что это почти страшно! Я пока не говорил ей, что я – ее прадед… – Арджрин довольно щурился от того, что можно было назвать в буквальном смысле прикосновениями прошлого.       – Значит... у тебя уже правнуки? – слегка принужденно усмехнулся Окато в ответ. Возможно, он умрет от естественных причин. Главное, больше не касаться этой темы даже в мыслях. – Очень сложно представить, что у тебя могут быть хотя бы дети. В моем времени ты сам еще почти ребенок. Ты стал красивым, Арджрин. Вообще ты выглядишь довольно молодо для двухсот с лишним данмерских лет, – он пристально посмотрел в глаза Арджа, скользнул взглядом к его губам. Так да или нет? Они были вместе или нет? С одной стороны, очень любопытно, а с другой – испортит интригу...       – Да, и именно с этой правнучкой не соскучишься... представляешь, в бою с первым драконом она была без единой ниточки – и это в такую холодрыгу, – он тихо рассмеялся.       – Похоже, она не такая скромница, как ты...       Вместо ответа Ардж просто подался вперед, медленно отрываясь от земли. Их взгляды оказались на одном уровне. Одна рука данмера скользнула к шее Окато, к затылку, зарылась в волосы. Пальцами другой он провел по лицу альтмера, почти по линии челюсти, по щеке к скуле и обратно. Потом Ардж приблизился еще и коснулся губами чужих губ.       Окато удивился поразительной раскованности Арджрина. Или это все-таки причудливый сон? Ответив на поцелуй, он сжал худое тело в объятиях. Почувствовал скрытую в гибкости силу. Он так давно не целовался ни с кем. Поцелуй длился, Ардж был открыт в нем и напорист, Окато лишь отвечал... это было непривычно, неожиданно, но этот Арджрин, кажется, научился многому за прошедшие столетия – например, перехватывать инициативу.       Ардж слегка отстранился, прерывая поцелуй, и, медленно открыв глаза, лениво, довольно облизнулся. Многозначительно ухмыльнулся:       – Согласись, в этом что-то есть!       – В чем именно?       – Как в чем? – Ардж легкомысленно пожал плечами. – В том, что я целую тебя первым, в том, что мы вообще целуемся, ведь ты же из того времени, где такого, кажется, и быть не могло?       – Ну да, – сказал Окато глуховато. – Хотя при нашей предпоследней встрече я как раз хотел поцеловать вас... тебя. Но счел, что ты этого не хочешь. Рад, что в итоге мы пришли к взаимопониманию... надеюсь, не только в этом вопросе.       Он вспомнил и свои фантазии, которыми наслаждался тем вечером. Он был уверен, что они не сбудутся, а, похоже, это даже в каком-то роде предопределено.       Ардж мягко опустился на землю и без всякого смущения потянул канцлера чуть в сторону, где ствол упавшего дерева удобно изогнулся, словно приглашая присесть. Окато, повинуясь приглашающему жесту Арджрина, сел на дерево, а тот непринужденно встал рядом, легко положив руку на плечо канцлеру.       – Предпоследней встрече? Которой?       – Когда я снял с тебя артефакт Тюрны.       Ардж задумчиво улыбнулся, глаза его затуманились. Он пытался вспомнить хоть что-то о том дне, но в памяти мелькали лишь жалкие обрывки, самым ярким фрагментом был злосчастный цветок...       – Хотел поцеловать? Неужто в благодарность за создание магического цветка?       – Нет, при чем тут цветок... Ты был в эйфории. Меня зацепило, может, своего рода резонанс... ты обнимал меня и был так... привлекателен. Желанен. Это что-то в тебе, какая-то магия? Я почти уверен, что мое влечение было отчасти... продиктовано чарами. Мне обычно не свойственно сладострастие, и испытать желание при важном деловом разговоре, тем более к юному эльфу... для меня весьма странно.       Ардж изумленно округлил глаза, а затем рассмеялся:       – Вот уж не думалось как-то. Наверное, всему виной, что родился я прямо в день призыва Сангвина, говорят, подобное оставляет на смертных свой отпечаток, – он сделал многозначительную паузу, а затем, подавшись вперед, коснулся щекой щеки, шепнул в самое ухо Окато: – А мне тогда казалось, что заигрывания с твоей стороны совершенно невозможны. Казалось, что такой как ты, альтмер, аристократ и политик, просто никак не может меня желать. Тогда я в этом был твердо уверен, Окато.       – Но как можно было не... – начал Окато и осекся. В чем-то Арджрин был прав, он начал флиртовать с ним из практических соображений. – Тогда, может, подскажешь мне, как я все же в итоге завоевал твое доверие? А то я уже исчерпал идеи...       – О, хочешь идеи? Могу подсказать отличную мысль, – Ардж проказливо улыбнулся и снова прошептал канцлеру прямо на ухо, тихо так, словно кто-то мог их подслушивать: – Просто веди себя с тогдашним мной, как с маленьким ребенком. Утешай, хвали, корми конфетами… гладь по голове…       – Ты себя недооцениваешь, – прошептал в ответ Окато. – И кормил, и хвалил... нет... это тебе с высоты опыта кажется, что ты был так прост. То я не могу коснуться юного тебя, чтобы не пораниться, то, напротив, чуть трону рукой, а тебе больно, словно от раскаленного железа. Неуступчивый, гордый, безрассудный мальчишка... преданный, ласковый, совершенно несчастный. А меня переоцениваешь. Я не умею вести себя просто, ты же знаешь.       Ардж вздрогнул, обнимая крепче, втянул с присвистом воздух.       – Знаю, не можешь. И это даже мило, если честно, – голос почти подвел его, сел до едва-едва слышно шепота. – Мне этого не хватало. О Падомай, как же я соскучился по этим интригам и прочему…       – Чтобы ты – и скучал по интригам? – Окато хмыкнул. – Чудесам нет числа. В чем ты еще изменился, интересно?       – Не по интригам в принципе скучал, а именно по твоим, – фыркнул он. – Так как они – неотъемлемая часть тебя. В чем еще я изменился? Хм… дай-ка подумать… а ты никакой разницы не замечаешь? – Ардж усмехнулся. – А вот я кое-что заметил… ты очень давно не целовался ни с кем. Наверняка и в прочем тебе тоже приходилось себе отказывать.       Окато внутренне вздрогнул – и как он это понял? Опять какие-то чары? Или Ардж теперь видит такое слету, основываясь на каких-то признаках? Для этого нужен большой опыт... Впрочем, так как он знает про неразделенные чувства Окато к Уриэлю, вполне логично предположить подобное в отношении альтмера.       – Заботы о благе Тамриэля, – сказал канцлер с нескрываемым сарказмом, – отнимают все время. Думаешь, кто-то рвется принять на свои плечи хоть часть этого груза? Нет, все, напротив, лишь спешат прибавить мне проблем.       – Знаю, – медленно кивнул Ардж. – Этот Тамриэль прямо-таки зачахнет без твоей заботы, – в тон Окато сказал он, коснувшись его скулы кончиками пальцев.       – Знаешь, иногда я опасаюсь, что это я зачахну, если не буду уходить с головой в работу, – сказал Окато, и это было практически правдой. – Я просто привык и не могу отвыкнуть. Кто меня отвлечет теперь от забот? – он пожал плечами. И про себя отругал себя за то, что снова вспоминает о том, кого не вернуть. Сентиментальность никого не красит, тем более, правителя империи. Ему пора уже ожесточиться сердцем. Хотя бы для того, чтобы не страдать впустую.       – Уже больше похоже на правду, – тихо сказал Арджрин, прижимая к себе за плечи Окато, погладил по волосам, провел ладонью по спине. – Знаешь, еще тогда я видел в тебе то, чего не было у большинства других меров и людей твоего круга. Ты добр, эмоционален… это многого стоит. Ты считаешь это недостатком. Но не смей от этого отказываться. У всех нас есть то важное, что нам дорого. Всегда есть, ради чего жить. Окато, ты всё делаешь правильно, и… не думай, что по тебе некому лить слезы, – зачем Ардж это сейчас говорит? Какой в этом сейчас смысл? – Просто хотя бы сейчас отпусти себя, прекрати держать себя в оковах контроля, приличий и прочего. Сейчас это не имеет никакого значения.       – Я не отказываюсь, – почти неслышно прошептал Окато. Ардж предлагает ему позволить себе слабость? Щедро... Альтмер приник головой к груди Арджрина, вчувствовался в ощущения от ласковой руки. Это было настолько... настолько тепло, приятно, необходимо ему... наконец, он глубоко вздохнул, отстраняясь. Потом мягко взял руку данмера и поцеловал тонкие серые пальцы.       Это прикосновение губ к его руке… Арджрина едва не прошибло от нахлынувших эмоций. Не оценить этот жест было невозможно, сердце колотилось настолько громко, что отдавалось стуком пульса в ушах.       Окато гордо выпрямился, открыто, ясно глядя на Арджрина все же чуть снизу вверх:       – Тебе вряд ли легко было прийти ко мне так, да? Тогда не думаю, что ты хочешь запомнить меня в миг слабости или погруженным в мои обычные проблемы. Я благодарен, но не хочу злоупотреблять. У нас ведь не так много времени, полагаю?       Ардж коротко выдохнул, не в силах оторвать взгляд.       – Знаешь, ты для меня действительно важен. Я же ради этого и явился к тебе. Увидеть. Услышать. Запомнить. Коснуться, прижать к себе, почувствовать, что вот сейчас ты жив...       Окато не смог заставить себя не задаться вопросом, насколько давно он мертв для этого Арджрина. Сколько ему осталось? Он очевидно умрет не завтра, раз их отношения с Арджем достигли такой степени близости, но никто не сказал, что он проживет еще сто пятьдесят, сто, да даже десять лет.       – Не укладывается в голове, что для тебя эта встреча – одно, а для меня – совсем иное. Я только в начале пути, а ты уже закончил его... отчасти я надеюсь, что это просто сон, Ардж, – он с силой сжал руку данмера, потом встал. – Я не знаю, что сейчас делать, – вдруг сказал он. – Всегда знал, имел план, рассчитывал варианты... сейчас просто не знаю. Сделай что-нибудь ты.       Ардж не ответил. Не произнес ни слова. Просто взял ладонь альтмера обеими руками, поднес к лицу, провел губами по костяшкам пальцев, по тыльной стороне кисти, а затем приник к запястью, чувствуя губами биение пульса. Слегка разомкнул губы, прихватив ими кожу, не прекращая поцелуя, поднял взгляд на Окато. Затем скользнул кончиками пальцев вдоль по руке канцлера, задирая широкий рукав, огладил сгиб локтя, а затем позволил ткани рукава скользнуть назад. Снова поднялся в воздух, дабы взгляд их оказался на одном уровне.       – А не пора ли сменить декорации? – осведомился он с жаром во взгляде, затем огладил кончиками пальцев виски Окато и снова поцеловал его.       Стоило Арджрину сказать это, как сон сменился. Правда, Окато заметил это только тогда, когда прервал второй поцелуй – глубокий, жадный... Не было больше леса, они оказались в какой-то светлой комнате, с окном, выходящим на далекое море внизу, под скалами, с бьющимся на высоком ветру белым тюлем, с роскошной кроватью, застеленной белоснежными же простынями, с мягким креслом напротив окна. Окато обнаружил себя не в мантии, а в своем любимом костюме, только без камзола – в тонкой шелковой рубашке. Арджрин же остался таким же, как был, переливы сна не затронули его.       – Это ты нас сюда перенес? – спросил Окато зачем-то, чтобы взять паузу, возможно. Арджрин хочет лечь с ним сейчас? Ему, наверное, это привычно, но Окато еще не был готов... для него Ардж все еще оставался несносным мальчишкой, к которому, да, он как-то раз испытал влечение, но который в общем и целом был не в его вкусе... этот же зрелый мужчина, конечно, куда привлекательнее, но он все еще миниатюрен и все еще эльф. Интересно, что Ардж сделал такого в будущем, чем поразил его, что Окато вопреки собственным вкусам и осторожности позволил себе отношения с ним?       Арджрин же мягко толкнул альтмера в кресло и самым наглым образом взгромоздился ему на колени. Окато несколько шокировал такой поворот. Он и вправду упускал инициативу...       – Нет, Окато, это же твой сон, – Ардж, не тратя времени, расстегнул пуговицы на рубашке альтмера ловко и быстро, словно по волшебству. – Моё дело было лишь предложить, – он смотрел прямо, уверенно. Арджрин догадывался о сомнениях Окато. В этом плане альтмеры в большинстве своем похожи… У него же сомнений не было. Если оба не против – почему бы и нет? Зачем отказывать себе в том, чего хочется? – А вот это, – Ардж окинул взглядом комнату и вновь посмотрел в лицо канцлеру, – твой ответ на моё предложение.       – Да? – альтмер машинально придержал рукой Арджрина за талию, откидываясь на спинку кресла, тот без всякого стеснения устраивался поудобнее, нагло улыбаясь. Все это было странно. Может, подсознательно Окато все-таки хочет лечь с Арджем, раз представил себе эту комнату и эту кровать? А все его мысли про несоответствие вкусам – лишь уловки, которыми он пытается скрыть правду от себя? И дело не в чарах, ему взаправду хочется обладать этим странным мером? Или нет, не может же он настолько не знать себя?.. Да, ему были приятны эти поцелуи и ласки, и тепло и тяжесть гибкого тела на коленях... и всегда остается вероятность, что это просто сновидение, а в снах логичным может казаться что угодно. Окато колебался, и нужно было что-нибудь, что склонит чашу весов в одну или другую сторону.       – Да, – кивнул Ардж. – Хотя я думал, мы окажемся в твоем кабинете, – голос зазвучал глухо, Ардж без улыбки, серьезно смотрел на Окато с легким прищуром. – Представь, сидишь ты за своим столом, весь такой серьезный, поглощенный работой, в своей извечной мантии – и за этой суровой маской всемогущего канцлера Тамриэля не разглядеть твоей красоты… волосы как всегда забраны назад, чтобы не мешались, но блестят на закатном солнце и кажутся в его свете золотыми, как и глаза. Рабочая обстановка, официоз, куча бумаг, требующих внимания... – эти слова прозвучали так, словно в них был некий подтекст, которого там быть не могло, – и представь себе, захожу я, по какому-то... важному делу, государственному, несомненно, подхожу к столу, докладываю... возможно, даже сожалею о том, что ты настолько отдаешься своей работе – ведь даже решись я отдаться тебе, тебя это не заинтересует... – а вот теперь мелькнула слабая улыбка, – и представь, что ты вдруг смахнул бы со стола все свои важные бумажки, повалив на него меня... наверное, чтобы доказать обратное моим словам... или нет?       Окато никак не ожидал из уст Арджрина подобной истории, и тем более комплиментов своей красоте, но этот сюрприз оказался волнующим. Он не мог припомнить, чтобы его хоть раз соблазняли таким способом... какая странная игра.       – А быть может, я бы просто не понял, зачем ты отрываешь меня от важных дел? – задумчиво сказал Окато, представляя мизансцену. Возможно, он позволил бы себе игривую грубость, опрокидывая данмера на стол. Эти роскошные седые волосы разметались бы по столешнице черного дерева... бумаги разлетелись бы с тихим шелестом… – Может быть, я продолжил бы изучать доклады и доносы? Просто не поверил бы, что ты столь развращен, нагл, – он почти промурлыкал это слово, – дерзок? Ведь до этого ты лишь шарахался от любой двусмысленности, Ардж...       – Неужели сейчас я недостаточно дерзок, нагл и развратен? – тихим, слегка рокочущим голосом осведомился Ардж, слегка отведя в сторону белую ткань ворота рубашки и очерчивая прикосновением линию ключиц. – Неужели ты не можешь поверить, что я оказался бы совсем не против? Или мне нужно быть еще более развратным? – тут он уже лукаво улыбнулся.       – Удиви меня, – прошептал канцлер, чуть приподнимая колени, чтобы Арджрин слегка потерял равновесие, и прижал его к себе теснее.       Ардж, не говоря лишних слов, извернулся, устраиваясь поудобнее, раздвинул ноги, бесстыже усевшись верхом, прижался потеснее, тихо вздохнул. – Скажешь, когда получится? – прошептал он, слегка поерзав для удобства и расстегнув наконец рубашку Окато до конца. Медленно провел кончиками пальцев от ключиц по груди, по животу, до пояса штанов, нежно оглаживая золотистую кожу.       Окато, почувствовав первые признаки желания, провел руками по талии и бедрам данмера, несколько досадуя, что тот оставался наглухо застегнут и затянут. Потянулся поцеловать Арджа.       – Скажу, – проговорил он, – но пока... на этом кресле не так уж удобно, м-м?       Ардж целовал пылко, напористо, прижимался тесно, бесстыдно. И, не тратя времени на пассы и заклинания, телепортировал с канцлером прямо на кровать.       – Так удобнее? – осведомился он, слегка отстраняясь, опрокидывая альтмера на подушки и пытливо глядя ему в глаза.       Окато задохнулся. Арджрин так силен, стал еще сильнее, так искусен! Можно было бы попытаться еще раз сказать себе, что это всего лишь сон, но он чувствовал рядом с собой – так близко – мага ненормальной, немыслимой силы, и это было реально, совершенно реально. Ардж колдовал как дышал, Окато понял, что даже дай тот ему фору, он не сможет дотянуться до его уровня, он, имперский боевой маг... в нем смешались восхищение, зависть, будоражащий страх... плотское желание слилось с ощущением, знакомым только магам – чутьем к усилению магических потоков, которыми Арджрин пользовался играючи, легко, естественно.       – Да, – проговорил Окато, и понял, что ему едва ли не впервые в жизни не хватает слов, – Арджрин...       Он понимал, что сейчас ему следовало бы уже наконец что-то сделать, раздеть Арджрина, возбудить его и овладеть им, и так уже Окато раз за разом просто подчиняется произволу этого невозможного полукровки, это уже просто смешно, прошло для того двести лет или нет, именно Окато должен вести игру... но почему-то никак не мог переломить сложившуюся линию поведения.       Ардж внимательно посмотрел на разметавшегося под ним альтмера. Посмотрел на приоткрытый рот, слегка припухшие губы, скользнул взглядом по обнажившейся шее, груди и вновь посмотрел в глаза. – Хм… выглядишь сейчас потрясающе, – тихо проговорил Арджрин, и тут рубашка с Окато исчезла, оказалась в руках данмера, а затем была отброшена на кресло. – Люблю этот фокус, на Очагах выучил, – сказал он, самодовольно усмехаясь.       – На Очагах? Ты стал культистом Сангвина? – спросил Окато. Желание уже захлестнуло его, а инициатива все еще была у Арджрина. И Ардж был еще одет полностью, а Окато уже полуобнажен... альтмер протянул руку, желая расстегнуть куртку на... кто он ему, будущий любовник?.. Ардже. Он действительно очень давно не делил ни с кем ложе, лучше было даже не вспоминать, насколько давно. Наверное, этим и объясняется то, что он никак не может справиться с ситуацией...       – Да, стал, – кивнул Ардж и тут же улыбнулся, иронично так, испытующе. – Это вроде как вне закона, если я не ошибаюсь? – он перехватил руку альтмера и поднес к своим губам.       – Понятия не имею, что там будет вне закона через двести лет, – проговорил Окато, которому в этот момент было как-то не до законности любых деяний Арджрина.       Неуверенность Окато, его практически бездействие Арджа слегка удивляли и наталкивали на мысли. Впрочем, он и раньше подозревал кое-что, и с каждой секундой эта уверенность росла... Арджрин наклонился пониже почти к самым его губам:       – Что тебя страшит, Окато?       Что значит, что его страшит? Страшит узнать, что он умрет в ближайшие годы, к примеру... что все его планы обречены на провал, что Тамриэля не станет... но Ардж, кажется, спрашивает о чем-то менее глобальном.       – Страшит в чем? – все же спросил он, начиная расстегивать куртку Арджрина.       – Ты сейчас потрясающе несмел в движениях... – данмер подался вперед, коснулся губами уха, скользнул губами по шее и зашептал в ямку меж ключицами: – Я даже не буду спрашивать, насколько давно у тебя не было, ибо это почти ужасает... ты так напряжен, неуверен... словно боишься меня.       Окато не понравились слова Арджрина. Что значит «напряжен и неуверен»? То есть, конечно, очевидно, что культист Сангвина в десятки раз опытнее, чем средний альтмерский аристократ... но Арджрин, кажется, счел его совсем уж неискушенным.       – В одном ты не изменился, – проговорил Окато, продолжая расстегивать куртку данмера, хотя теперь это было совсем неудобно, – такой же бестактный... невоспитанный, – он, наконец, справился с застежками и скользнул ладонями под куртку. Его пальцы ощутили сеть шрамов, и это ему тоже не очень понравилось. Но он не отнял рук, продолжил гладить худое горячее тело.       – О, спасибо! – шало ухмыльнулся Ардж, прикрывая глаза и внимая прикосновениям. Глубоко вдохнул, выдохнул и решил продемонстрировать, насколько же он в самом деле бестактен. Коротко лизнул впадину меж ключиц, провел губами по груди ниже. Волосы упали набок, тяжелые, прохладные, Арджрин увлеченно целовал кожу вокруг одного соска альтмера, второй тоже не оставляя без внимания, а свободной рукой скользнул по животу Окато вниз, запустил пальцы под пояс штанов. – Кстати, кое-кто обещал сказать, когда я окажусь достаточно развратен… Неужто до сих пор не удалось? – почти промурлыкал Ардж, на миг прерываясь и обдавая кожу канцлера горячим дыханием.       Окато сам удивлялся, насколько эти ласки приятны ему... вроде бы ничего особенного Арджрин не делал, а тем не менее истома начала охватывать Окато. Он чувствовал, что это только начало, что Ардж не то боится спугнуть его, не то просто любит долгие прелюдии... в любой момент он мог перевернуться на постели вместе с Арджрином, чтобы оказаться сверху, но почему-то все медлил... может быть, и сейчас действуют какие-то чары?       – А что ты сделаешь, когда я скажу, что ты достаточно развратен? – спросил он, огладив ягодицы Арджа. Или не переворачиваться? Он может взять Арджа и так, лежа, в позе «наездника». Хотя какое значение имеют эти игры в иерархию, если во времени Арджрина Окато уже нет в живых? Да, скорее всего, Ардж явился ему с какой-то целью – Окато не верил, что он действительно всего лишь соскучился, но все же, если бы данмер пришел к нему только как к канцлеру или потентату... все было бы иначе. Эти ласки предназначены для самого Окато... и он не мог не признать, что это греет душу.       – Стану еще развратнее! – шалая улыбка стала шире, и была в ней какая то горячечная радость. Обувь и одежда у обоих меров исчезли, чтобы возникнуть в самых неожиданных местах – сейчас Ардж не особенно озаботился, куда что перебросить магией, и лишь на миг оторвал взгляд от распростертого перед ним альтмера, дабы оценить повисшую на люстре куртку. Впрочем… млеющий под его прикосновениями Окато был куда более интересным зрелищем.       Окато еще раз поразился легкости и ювелирной точности чар Арджа. Впрочем, его отвлекло и от восхищения и даже от возбуждения то, что он увидел – на теле Арджрина прибавилось шрамов, один даже пересекал горло, а слева на груди появилось что-то вроде татуировки в виде отпечатка черной ладони... все вместе выглядело жутко, будто ложе с ним собрался делить поднятый мертвец. Окато были чужды поиски прекрасного в шрамах и уродствах... но воспитание не позволило ему показать, что ему неприятно тело того, кто ласкает его. Окато протянул руку и легко коснулся черной метки. Он не задал вопроса – в принципе, было не важно, что это – но ему надо было привыкнуть к этому зрелищу, иначе мог выйти конфуз...       – Прости… я, кажется, слишком поторопился разоблачаться, – погрустнел Ардж и, опустив взгляд на пальцы, касающиеся его черной метки на груди, изобразил на лице что-то нездорово-веселое, слабо похожее на нормальную улыбку. – Интересная штука, да? Свидетельство того, что меня, гада этакого, убить не просто очень трудно, а и себе дороже, – фыркнул он и склонился ниже, огладил ладонями уже обнажившиеся бедра альтмера и шепнул: – Хочешь закрыть глаза?       Окато стало неловко – Арджрин все же заметил его отторжение... интересно, это он не удержал лицо, или его партнер стал так проницателен? Он в извинение стал гладить плечи данмера.       – Все нормально, – сказал Окато. – Не обращай внимания.       Хотя да, хорошо бы тут было потемнее... на ощупь эти шрамы тоже воспринимать было странно, но хотя бы не жутко.       – О, как я могу не обращать внимания на столь важные вещи? – и комнату затопили темные сумерки. Ардж слабо улыбнулся, в свою очередь коря себя за поспешность. В знак извинения коснулся губами бедра альтмера. Провел рукой по животу, пупку, ниже… достиг, наконец, паха. Ласки стали куда откровеннее, увереннее, Ардж хотел отвлечь новоявленного любовника от недостатков своего тела.       Окато было все еще неловко за то, что не сумел скрыть свою брезгливость к партнеру. Полумрак, возникший в комнате, дал ему понять, что все-таки Арджрин научился деликатности и предупредительности, хотя бы отчасти. Нужно было как-то загладить свой промах. К тому же, пора уже было хоть что-то предпринять, а не просто лежать, принимая чужие ласки. Альтмер мягко, но настойчиво чуть отстранил от себя прильнувшего к нему Арджа и тоже стал ласкать его рукой. Как давно он не касался так никого, кроме себя!.. нет, не стоит думать сейчас о других мужчинах. Арджрин… Да, Окато хотел именно этого в тот странный день, когда снял с юного Арджа даэдрический ошейник. Впрочем, тот юнец не отреагировал бы так раскованно, открыто... возбуждение возвращалось к альтмеру. Полумрак успешно скрывал жуткие шрамы на теле Арджрина, но позволял видеть точеную фигуру, гибкую, как у акробата...       Ардж что-то тихонько мурлыкнул, откликаясь на прикосновения всем телом. Он не ожидал, что Окато так быстро соберется и решится его коснуться. Некоторая неуверенность партнера вызвала у Арджрина улыбку. По сравнению с ним теперешним Окато казался совсем невинным. Да, альтмеры в постели почти все такие, есть и исключения… но они столь редки! Жаль. Ладонь Арджа, оглаживавшая бедро и бок канцлера, озарилась слабым оранжевым светом, который разошелся волнами по всему телу альтмера. Вскоре вся его золотистая кожа мягко сияла в полумраке, чуть переливаясь.       – Прости очередной мой фокус… выглядит интересно, правда? – глуховато осведомился он, созерцая результат. Чары-то простейшие, тот, на кого они наложены, чувствует слабое, но приятное и будоражащее тепло, зато как выглядит! А альтмеры под этими чарами вообще смотрятся здорово. Ардж облизнулся: он упивался чужими эмоциями, они его будоражили не меньше, чем прикосновения…       Окато посмотрел на себя, приподняв голову. Хм, действительно, необычно... и легкое тепло, ласкающее, расслабляющее…       – Тебе нравится смотреть, да? – спросил он тихо. – Никогда бы не подумал...       – Почему же? – мурлыкнул Ардж, слегка отстраняясь, дабы увидеть результат своих чар во всех деталях, а затем навис над Окато так, чтобы касаться коленом его чресл. Другим коленом уперся в постель, чтобы держать равновесие. – Я не похож на того, кому нравится чужая внешность?       – Просто я привык, что ты всегда смотришь в пол, а не на собеседника. Но теперь я сообразил, что это был тот, молодой ты. Конечно, все изменилось. Извини, мне сложно думается в этом сне... или что это такое. – Окато провел руками по узкой спине, до поджарых ягодиц данмера. Седые волосы Арджа падали вниз, укрывая их обоих пологом, чужое колено у паха подрагивало, дразня. – Наверное, ты уже не помнишь, но недавно – для меня недавно – я надел для тебя свой лучший костюм, а ты не оценил. Как и то, что я приказал приготовить для тебя яйца квама. Как, впрочем, и любовную лирику, которую я пытался тебе читать... я был разочарован. Ты не понимал ни моей игры, ни моих намеков...       Ардж не мог не усмехнуться. О, как же давно это для него было! От этих воспоминаний накатила легкая грусть...       – Тогда я был так юн, пуглив… никому не мог верить. Кстати, только для тебя это – сон, возможно, чуть большее, я же перед тобой из плоти и крови… для меня это – всамделишная реальность… приятная реальность, – шепот с хрипотцой звучал тихо, едва слышно. Ардж подавался навстречу рукам Окато, изгибаясь так, чтобы подставиться под прикосновения. – Я помню тот ужин… – Ардж запнулся, на миг задумавшись, а честно ли перед самим собой будет сдать тогдашнего себя со всеми потрохами? – Да всё я тогда замечал. Мне просто было неловко перед тобой. Мне казалось, что если я буду смотреть на тебя, тебе это не понравится. Но я смотрел – украдкой. Мне всегда нравилось созерцать интересные лица… А насчет любовной лирики, это почти забавно, но я тогда был настолько уверен в своей неспособности тебе понравиться, что ничегошеньки не понял… счел это обычным литературным вопросом, – он хмыкнул с каким-то особым чувством удачно сделанной гадости себе-любимому.       – Ардж, – Окато вдруг прижал его к себе, жарко, но коротко поцеловал, – я дурно поступал с тобой. И, полагаю, поступлю еще не раз. Я сочувствовал тебе, и ты мне даже нравился, но я в первую очередь всегда был канцлером Тамриэля, и только потом – Окато из Фестхолда... и даже нет. Я играл с тобой не только ради страны, но и потому, что я люблю интриги. Я даже не стану лгать, что хотел бы, чтобы все было иначе, или что меня мучает совесть. Просто хотел сказать, что тронут... восхищен твоим благородством. Я рад, что ты остался жив. И польщен, что ты пришел ко мне, хотя, подозреваю, этому все же есть причина серьезнее, чем сентиментальность к... кто я тебе, Ардж, даже не знаю.       – Окато… – Арджрин смотрел грустно, серьезно, понимающе. – Тут твоя правда. Ты, бывало, доводил меня так, что мне хотелось сбежать из Тамриэля куда подальше, – он невесело улыбнулся, мягко целуя альтмера в уголок рта. – Я тоже рад, что выжил тогда. И после этого… и еще много когда, – голос его становился всё тише, казался шелестом, Ардж уверенными, сильными движениями разминал его мышцы, переходя на предплечья. – Кто ты для меня? Сложно сказать. Наставник? Немного не то... в чем-то пример для подражания, в чем-то – наоборот...       – Очень лестно, – прошептал Окато. Свечение, которое магия Арджа придала его коже, начало гаснуть. – Так все-таки мое первоначальное предположение оказалось верным? А то я было решил, что на самом деле тебе никак не интересны мужчины, что я зря стал флиртовать с тобой... чувствовал себя так глупо...       – Это ты сейчас так изящно требуешь комплиментов? Если на то пошло, то я сомневаюсь, что тогда вообще осознавал, что мне не только женщины нравятся. – Ардж лукаво хмыкнул, а затем, хищно ухмыльнувшись, добавил: – Что-то мы слишком долго болтаем! – Ему уже поднадоели разговоры. Он вновь поцеловал альтмера, крепко, страстно, а от его ладоней по золотистой коже заплясали крохотные переливающиеся искры. Немного магии никогда не помешает.       Окато задохнулся, настолько неожиданное удовольствие подарила эта странная магия. Легкая щекотка разбежалась по всему телу, игриво покалывая, пощипывая кожу, альтмер выгнулся, испытывая наслаждение и одновременно недостаточность этого наслаждения – слишком легкое, ускользающее воздействие. Этот данмер и впрямь многому научился, будучи культистом Сангвина! Удовольствие было не только физическим, чужая магия дерзко, но нежно сплеталась с его, теоретически это было опасно, но непохоже было, что Ардж может выпустить свои чары из-под контроля... к тому же, прошло совсем немного времени, как искры этих чар словно сосредоточились на его сосках и естестве, и Окато уже не мог думать об осторожности. Это было совсем иначе, чем ощущение от рук или при соитии, но, кажется, даже еще более сладко, и при этом эфемерно. Да, не хватало какой-то телесности, тепла плоти... Пребывая в эйфории, Окато краем сознания все же задумался о том, что нужна, несомненно, смазка, чтобы он смог овладеть Арджрином...       Ардж внимательно всмотрелся в затуманившиеся карие глаза. Довольно ухмыльнулся, узрев эффект от своих чар. Лег на альтмера сверху и проговорил ему прямо в губы тихо и четко:       – Не стоит себя заставлять делать то, чего тебе не хочется, – и, выскользнув из объятий, скользнул к ногам партнера. Ардж уверенно провел ладонью по бедру, по колену, по голени альтмера, с улыбкой пощекотал ступню, и когда нога Окато дернулась, помог ей согнуться в колене, потом согнул и вторую. Затем оценил зрелище. Улыбка стала шире. Арджрин подался ближе, огладил ягодицы, уверенно, умело. – Отличный вид, – честно прокомментировал он и добавил, вновь касаясь ягодиц: – Я знаю, что тебе нужно.       Магия, дразнящая его тело, доводила Окато почти до исступления. Желание переполняло его, и он машинально отвечал на все манипуляции Арджрина, не очень понимая, к чему тот ведет... но когда тот согнул ему в коленях ноги и начал властно ласкать ему зад, Окато сообразил, что происходит... это было слегка стыдно признать, но Арджрин, кажется, верно угадал – он медлил все это время потому, что в постели с мужчиной он всегда предпочитал быть снизу (хотя что значит «всегда», у него был только один любовник... но тем не менее). А мысль овладеть этим данмером диктовало ему не тело, а привычка к власти. Как же так, он, канцлер Тамриэля, отдастся какому-то юнцу? Смешно, даже унизительно. Но он снова упустил из виду, что этот Арджрин далеко не юноша, а зрелый мер, могущественный и искусный маг, куда более умелый, чем он сам, судя по недавней демонстрации... Хотя бы перед самим собой следовало признать, что Окато куда сильнее, чем войти в чужое тело, желал почувствовать в себе чужую плоть. Представив это, он закрыл глаза, отворачивая голову... его лицо горело, он дышал рвано и глубоко, подаваясь к ласкающей руке всем телом. Просить об этом вслух было все же неловко, но он надеялся, что Ардж и так все поймет. Опять же, это все не наяву. И никто не узнает, во всяком случае, никто из его времени...       Арджрин улыбнулся. Когда-то у него спросили, с чего это он вечно стремится затащить в постель альтмеров, словно коллекцию из них собирает… что же он тогда ответил? Хм… ответил, что этих недотрог очень весело соблазнять, и, конечно, это так и было, но он прекрасно понимал, откуда на самом деле эта странная тяга. Видеть трепещущего от желания Окато перед собой, видеть темные от прилившей крови щеки, эти прикрытые глаза… да что там! Это было согласие, настоящее согласие… Арджрин провел рукой в воздухе, зачерпывая из ниоткуда горсть полупрозрачной вязкой субстанции. Он проявил максимум терпения, выдержки и спокойствия, готовя чужое тело для дальнейшего. При мысли о том, что он собирался сейчас делать, одна его часть самодовольно улыбалась, а вторая трепетала в предвкушении – ну что поделать, если такой диссонанс в собственном сознании? Нектара из родного Плана он не жалел.       Магия все еще действовала, но ослабла – похоже, Арджрин не желал, чтобы ее покалывание отвлекало Окато от иных ощущений. Альтмер против воли наслаждался тем, что фактически предоставил себя в полное распоряжение любовника, презрев всякую осторожность. Пальцы Арджрина осторожно и умело двигались в нем, от такого он тоже отвык, но не было больно ни капли. Возможно, дело было в смазке, которую Ардж откуда-то достал: нежнейшая, шелковая, иначе не скажешь, жидкость, куда до нее обычным маслам и мазям, которые Окато использовал когда-то давно в этих целях.       Наконец, Арджрин, улегшись перпендикулярно его телу и показав Окато переставить ноги себе за спину, приблизился вплотную. Тот почувствовал, как Арджрин входит в него, одновременно снова начиная ласкать его рукой. Каждое движение Арджрина добавляло ему толику удовольствия, ритм движений руки и бедер данмера то сливались в одну мелодию, то распадались на две... раньше Окато не испытывал подобного, ни во сне, ни наяву. Он вцепился пальцами в простыни, прикусил губу... хорошо, как же хорошо! Он хотел, чтобы это длилось дольше, еще дольше...       Ардж сейчас очень жалел, что не может видеть лицо своего любовника. Каково тому сейчас? Закрывает ли он глаза, может, кусает губы?.. жаль, даже приподнявшись на локте, можно было увидеть лишь шею и подбородок. Ардж слушал тяжелое дыхание Окато, он его буквально чувствовал. Как и некоторые эмоции альтмера. Арджрин обрел такую способность уже довольно давно, но так остро она проявлялась далеко не всегда. И это ему нравилось. Очень. Надо же, сколько страсти в этом расчетливом, хладнокровном мере… и где она только пряталась-то? Но даже распалившись, Ардж собирался держаться как можно дольше. Ему хотелось этого так давно… возможно, еще с тех полузабытых времен, когда Окато был жив, а Ардж еще оставался простым смертным. Сам он наслаждался прикосновениями к телу любовника, его теплом, запахом, дыханием и трепетом… присутствие чужой жизни рядом, так близко, было изумительным. И было еще эфемерное ощущение власти, оно горячило Арджрину кровь и подталкивало стремиться всеми силами довести этого альтмера до исступления.       А Окато никак не мог избавиться от настойчивой мысли, что вместо Арджрина мог бы быть другой, тот, кто был его императором и другом, но никогда – чем-то большим. Раньше Окато казалось, что та глупая влюбленность двадцатилетней давности давно и бесследно прошла, сменившись ровным, достойным чувством... император состарился на его глазах, и Окато уже много лет не видел снов о нем и не мечтал, но теперь, отдаваясь Арджрину, словно утратил прошедшие годы. Это было нехорошо по отношению и к Арджу, и к Уриэлю, и это было само по себе неправильно – прошлое должно оставаться в прошлом, но как бы Окато хотел, чтобы это Уриэль так плавно и сильно входил в него... главное было не назвать в забытьи экстаза его имя. Ардж достоин того, чтобы на ложе с ним думать о нем и ни о ком больше, и вспоминать Уриэля во время соития с другим мужчиной тем более было недостойно, но никто не властен над своими чувствами...       – Ардж, – специально проговорил Окато, чтобы отвлечься от этих мыслей, – о, Ардж...       В какой-то миг Ардж ощутил чужое смятение, нотку чего-то чуждого, но прозвучавшие затем слова вымели прочь из его головы лишние мысли. Надо же… его имя из чужих уст будоражило и ласкало слух. Движения стали чаще, быстрее.       – Окато… – тихо шепнул Ардж, чувствуя, как, наконец, вздрагивает в оргазме тело партнера. Затем Ардж излился сам. Выскользнув из-под лежащих на нем ног Окато, прильнул к боку любовника, приподнялся на локте, заглядывая в его лицо. Его чувства ветвились. Одна его часть излучала сытое и самодовольное удовлетворение: довести альтмера до экстаза вот так – та еще задачка, а он с ней справился. Вторая же испытывала грусть, горечь и тоскливую обреченность: время его в этом иллюзорном мирке чужого сна близится к концу… Он сейчас очень многое хотел сказать, и ничего из этого сказать без риска изменить прошлое было нельзя. Он ткнулся лбом в плечо любовника, глубоко вздохнул, прикрывая глаза. – Как ты, Окато? – спросил Ардж, он никак не мог забыть то странное чужое смятение, которое он почуял во время их соития.       Окато отдышался. Приятная истома, слабость в ногах, тепло в груди... нутряное удовольствие, расходящееся по телу... это было великолепно. Альтмер сильно прижал к себе гибкое серокожее тело. Он был очень благодарен Арджрину за то, что тот сделал.       – Я – прекрасно, – проговорил он. – Ардж, ты и вправду благословлен Сангвином... мне это было нужнее, чем я сам мог предположить. Как бы я хотел, чтобы ты пришел еще раз.       Ардж сам льнул к нему, тоже обнимая. Сейчас именно этого ему хотелось – живого тепла под своими руками, кожа к коже, это дарило ему эфемерное чувство покоя, когда не нужно подрываться, куда-либо бежать сломя голову и рисковать своей жизнью по огромному перечню безусловно важных причин.       – Твое тело так жаждало, так томилось… – он почти урчал, словно кот. – Вы, альтмеры, вечно заморачиваетесь вопросами любви, а ведь есть и иные сильные чувства, идущие от сердца… Я не предлагаю тебе заводить отряды любовников-любовниц, но твой аскетизм просто выходит за рамки. Ты, столь внимательный к Тамриэлю… столь небрежен к самому себе. – Ардж потерся щекой о плечо любовника, ткнулся в него лбом. – Я бы и сам хотел явиться тебе еще раз и еще… и еще раз пять, – он говорил тихо, сдавленно, и смешок его оказался подозрительно похож на всхлип. – Если это когда-то вновь станет возможно – я приду. Правда, постараюсь… – Ардж ни капли не кривил душой. Говорил честно, насколько вообще мог в этой ситуации. Если бы было возможно проникнуть в то же самое сознание второй раз и не нанести ему вреда… Вот только ему ли не знать, что он скорее всего не сможет этого сделать? Не в этом столетии точно...       Окато обнял его еще крепче, стал целовать, гладить по волосам, не зная, как иначе выразить признательность и сочувствие. Он понял, что на самом деле под словами Арджрина – «никогда». Для него это прощание. И за гранью смертной жизни им тоже не встретиться – верующему Девяти и даэдропоклоннику. Право, жаль... дело было даже не в том, что Арджрин – великолепный любовник, воздержание Окато переносил легко, как большинство его сородичей, и хотя ему показалась милой забота Арджа о его личной жизни, он даже не собирался рассматривать его предложение. Дело было в том, что ему понравился этот Арджрин – куда больше, чем он же из его времени. Могущественный, мудрый, много испытавший мер. С ним они могли бы стать друзьями, хотя сама идея дружить с кем-то во сне кажется насмешкой Вермины. Возможно, в итоге они придут к этой дружбе и наяву, но тому пройдет очень много лет...       Ардж глубоко с присвистом вздохнул, дыхание его прерывалось, но в этом не было ни тени страсти, ни капли желания, сейчас ему хотелось прикосновений по совершенно иной причине. Он льнул как мог, почти задыхался. Ардж с пугающей ясностью вспомнил далекий, погребенный под грузом прожитых лет эпизод жизни. Словно сам руками расковырял себе зажившую рану… сейчас ему было почти физически больно. Воскресло, казалось бы, утихшее было под грузом прошедших лет чувство вины. А время его было на исходе. То, за чем он сюда явился, было сделано, и он грустно думал о том, что канцлер не ошибся, когда говорил про тайный смысл его визита. Ардж отстранился и горячечно, с лихорадочным огоньком в глазах, посмотрел на альтмера:       – Окато, я тут тебе подарочек на память оставить хочу, ты не против? – спросил он, и, не дожидаясь ответа, приник губами к шее альтмера, втянул кожу, прикусил, и не медля оставил такое же украшение на груди, с левой стороны. Обозрел два начинающих темнеть пятнышка, улыбнулся. Всё так же нездорово, лихорадочно, шало.       – Ну Ардж, – Окато прижал ладонь к шее. Вроде взрослый эльф, а такие подростковые замашки... но Окато решил не портить Арджрину момент упреками. – Позволь заметить, – мягко сказал он, – что мне скучать по тебе и так не придется – юный ты никуда не делся. Хотя мне следовало бы подумать, как я теперь буду смотреть ему.... тебе в глаза, вспоминая эту ночь, – усмехнулся Окато.       – О да! Думаю, тот другой я тоже скоро преподнесет тебе парочку сюрпризов! – Ардж слабо улыбнулся, даже не пытаясь казаться виноватым. – Кстати, да, самому любопытно… – тут голос полукровки сел до волнующего урчащего шепота. – Так значит, видя того другого меня и обнимая его, ты будешь вспоминать то, что произошло сегодня?       – Буду. И в других обстоятельствах тоже, – заверил его Окато, улыбнувшись.       Арджрин улыбнулся в ответ, лукаво вздернув бровь, и затем извлек из воздуха амулет на массивной цепи из черного серебра с гравировкой даэдрическими рунами.       – А это тебе. Что-то вроде прощального подарка, – сказал Ардж, вкладывая медальон в ладонь альтмеру. Даэдрические руны пропали… вместо них изящно зазмеились заковыристые и изысканные узоры, а сам металл стремительно светлел… Окато поднял взгляд от подарка, чтобы поблагодарить, и увидел, что глаза Арджа переменились, радужка, ненормально синяя и светящаяся, затопила белок. Это был всего лишь миг, но…       – Ты?! – Окато отшатнулся, пораженный и испуганный. – Что... так ты... ты все-таки не Арджрин? Если ты – сам Сангвин в его облике...       Медальон упал на простыни из его отдернувшейся руки.       – Боишься? – Ардж грустно вздохнул и отвернулся. – Нет, я не Сангвин, – он качнул головой, а затем снова посмотрел в лицо альтмера. Его глаза вновь стали обычными. – Я – это я, тот самый Ардж, который поцеловал твою руку в благодарность, когда ты отдал мне цепь от Амулета Королей... Просто я изменился чуть сильнее, чем кажется.       Окато прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Похоже, Арджрин пытается уговорить его не бояться. И, пожалуй, его слова – неплохое доказательство его идентичности со знакомым ему Арджрином: про тот эпизод известно только им двоим. Канцлер вздохнул и открыл глаза – в любом случае, смысла открыто демонстрировать недоверие нет. Снова осторожно взял амулет в руку, рассмотрел изменчивые узоры.       – Наверное, мне нельзя знать, что именно с тобой произошло? – спросил он. – А этот... артефакт... зачем он?       – Нельзя, – тихо сказал Ардж, – слишком уж опасно знать такие вещи. Я знаю много историй о том, как смертные, узнав о будущем, пытались всё изменить... судьба всегда их настигала и жестоко наказывала за попытки ей воспротивиться. – Ардж сглотнул, сейчас снедающая его душу горечь затапливала сознание, становилась комом в горле. В глазах предсказуемо пекло, но он все же держался. Он расслабился и наделал глупостей – и вот расплата. Он не мог сказать Окато всей правды даже о своем подарке. Не мог сказать о том, что он больше не смертный, что этот амулет – часть его духа, подобная артефактам Принцев… хотелось столько всего сказать… – Амулет может прогнать печаль, когда будет нужно, может успокоить... но главное его свойство – с ним ты сможешь вспомнить тех, кто когда-то был тебе дорог четко, ярко, словно вновь пережить нужный тебе момент. – На этих словах Ардж хмыкнул, криво улыбаясь. – Как видишь, я сентиментален…       Окато краска бросилась в щеки – неужели Арджрин как-то понял, что он вспоминал Уриэля в миг близости с ним? Драгоценный дар – и большое искушение, если Арджрин, опять-таки, не лжет. Если не быть осторожным, так можно завязнуть в прошлом слишком сильно... Окато осторожно огладил медальон – артефакт казался теплым, как живое тело. Но погодите, он же спит... какой смысл дарить ему что-то во сне?       – Но когда я проснусь, это ведь исчезнет?.. – спросил Окато, поднимая глаза на Арджа.       – Нет, – улыбнулся Ардж, – ничего не исчезнет, – он медленно, очень осторожно положил Окато ладони на пылающие щеки, готовый к тому, что альтмер отшатнется от него. Поймал себя на мысли, что покрасневший канцлер всея Тамриэля – зрелище настолько умилительное, что смотреть да смотреть...       – Честно сказать, не знаю, меня это больше радует или пугает, – проговорил Окато, набираясь решимости, а потом привлек к себе голову данмера и поцеловал его – долго, крепко и очень интимно. Арджрин, не Арджрин или не совсем Арджрин – он не узнает никогда, но он вернул надежду на исполнение планов, от которых Окато уже практически отказался из-за Тюрны. Теперь он готов был вернуться к ним – все еще рискуя, но уже имея определенные гарантии.       Ардж, расстроенный и подавленный, отвечал на поцелуй горячо, чувствуя, что с каждым прикосновением отпущенное время истекает, а душу охватывает тягостная усталость. Он чувствовал, что осталось немного. Совсем мало. Жалкие мгновения. Все же он не бог. Подавшись к Окато, Ардж вновь обнял его, вдохнул полные легкие воздуха. – Кажется, нам пора, – проговорил Арджрин, становясь полупрозрачным.       – Удачи, – еще успел проговорить Окато, протягивая к нему руку и касаясь его лица, и вот – он тоже ощутил, что реальность сна ускользает, что он просыпается.       Канцлер очнулся в своей постели. Простыни были перекручены и смяты, пропитаны потом... испачканы семенем. Окато покачал головой – да уж, давно он не видел влажных снов. И понял, что его рука сжимает медальон. Тот самый, из сна! Сжав его сильнее, Окато почувствовал нечто… словно биение сердца. Он прислушался к ритму и ему показалось, что медальон отозвался на его мысли... Окато почти наяву ощутил, как его нежно гладит по руке чужая рука – эти прикосновения он только что испытывал во сне. Эта вещица связана с Арджрином из будущего, похоже, куда больше, чем возможно для обычной магической побрякушки. Надо будет проверить, не несет ли она опасности... и на эту, совершенно разумную и правильную мысль, медальон отозвался еще раз – Окато будто увидел Арджа, качающего головой с легким снисходительным упреком – мол, ты всегда ищешь подвох... Альтмеру вдруг захотелось коснуться медальона губами. Поколебавшись, он все-таки сделал это – легкий поцелуй... и снова отклик – радость и грусть одновременно. Интересно, истинной целью визита Арджа была передать ему этот артефакт?       Осторожно отложив медальон, Окато опустил взгляд на себя – и увидел метку на груди. Наверняка и на шее осталась, даэдров шутник, хорош бы был канцлер, пришедший на заседание совета с засосом на горле! Досадливо качая головой, альтмер чарами свел гематому с шеи, хотел было сделать то же и со второй отметиной, но вдруг усмехнулся и решил оставить – пройдет сама... в этом было что-то волнующее, носить на своем теле след от губ любовника. Магией же убрав следы с постели – не стоит слугам воочию убеждаться, что ничто приземленное ему не чуждо – Окато потянулся. Впереди был новый день.       А где-то далеко во времени и пространстве, в сумрачной, освещенной свечами комнатушке, возник в центре магического круга расхристанный, совсем голый Арджрин. Он покачнулся и упал на колени, в какой-то миг был готов распластаться на полу, но, сжав кулаки, заставил себя привстать и кое-как добрался до узкой постели, стоявшей всего в двух шагах. Все же такие фокусы творить смертным если и возможно, то далеко не всяким, а он пока только учится… Произошедшее отдавалось глухой болью в душе и теле. Тело болело из-за отката от проведенного ритуала. А душа… ясно всё с ней. Вспомнить о смерти Окато и ее обстоятельствах оказалось слишком болезненно. Ведь мог же Арджрин просто явиться к канцлеру, сделать то, что требовалось, и уйти? Мог, но это был бы уже не Ардж. И он поступил именно так, как стоило от себя ожидать – наплевав на свою безопасность, на свое спокойствие и всякую осторожность. Он сделал то, что было не важно для дела, а имело значение лишь для него самого.       Смертный он или не совсем, а путешествие во времени вычерпало его до дна. А еще ему было холодно и тоскливо – он хотел, чтобы его кто-нибудь обнял, подгреб под бок, позволив заснуть, упиваясь чужим теплом. Но здесь было холодно. И одиноко.       Он рухнул, уже забываясь сном, поперек постели, поверх одеяла.