Ангел за сказкой

      А у него не было абсента. Двойной смертельный кончился, а после него ни одно «земное» пойло неспособно уже было потребившего его единожды брать. Из динамиков вовсю завывал отечественный Крематорий. Армену Григоряну было конечно далеко до Пинк-Флойда, но что было… Леденящее прикосновение его мусорного ветра в атональных мотивах действовало на него не хуже, чем на неё — абсент. Хоть и висело между ними расстояние чуть побольше пяти тысяч миль. Почти как до Эдема.       Впрочем ему сейчас не хотелось вспоминать о грустном.       Его тоже забавляли мрачные сказки. Правда он обладал странной особенностью. Всегда желая, или в особенности не желая этого — ему доводилось оказываться их частью. Причём почему-то той самой частью, которая делала сюжет до ужаса реалистичным. Как будто всё так и было. Но лишь посвящённый в тайну мог знать, что «как будто» здесь было лишним. А реалистичностью на самом деле был при этом он сам.       Птица Сирин скучала где-то в углу запылённого сознания, и косясь на отстёгнутые и прилично обгоревшие, но благо уже не источающие аромат опалённых волос, теперь уже чёрные, но всё ещё до сих пор ангельские крылья, примостившиеся теперь рядом с давно проржавевшими доспехами в обозванном Волком «тайником» углу комнаты, в который сваливалось всё ненужное, что разобрать лапы не доходили, а выкинуть было жалко. Впрочем такова была участь любой Сказки. Настоящей Мрачной Сказки. Птица Сирин это понимала. И понимала, чего стоили Волку эти крылья. А посему своими старалась даже не отсвечивать. Дабы не поймать на них ту же участь.       Последняя Мрачная Сказка Волку особенно удалась. Бо на высказанное желание «Хочу жить в России, но не хочу отсюда уезжать» он тогда мрачно ляпнул **Исполнено**. И поставил… Мир среагировал причудливо. Ибо желание было озвучено в Донецком Кряже. А отыгралось — двумя годами настоящего ада на земле, и кучей трупов. Впрочем, в том и была вся жудкая прелесть Желаний, что у каждого из них была и своя Цена. И эта — оказалась слишком непомерной.       Надавив всего лишь четыре кнопки одновремнно и щёлкнув пальцем переключатель можно было оказаться там. На Перекрёстке. Джампер перекрывал эркер его комнаты. Последний в этом мире джампер, который работал.       Перекрёсток стоял в координатах «по умолчанию». Их можно было изменить и оказаться где-то ещё. В любом мире. Любой реальности. Да по сути и любой Сказке. Но он оставался здесь.       Потому что когда-то давно Она достаточно убедительно показала ему, что Сказки в этом мире больше никому не нужны.       А он ей безоговорочно поверил. Как верят все мужчины всем женщинам с начала времён.       — Почему всегда перекрёсток? — услышал он вопрос сквозь толщу пространств и времён. Он посмотрел себе на запястье, кем-то и когда-то помеченное двумя кругами перечёркнутыми двумя линиями просто чтобы отличать Тварьцов-потомков Химер от Простых Смертных.       — Да потому. Что Перекрёсток всегда был трещиной между двумя мирами. И ни при чём там были монетки. Что бы на них ни было изображено — дельфинчики или солнышки. Цена была всегда одна. Хороша тому, у кого она есть. И непомерна тому, у кого она не оказывалась в карманах в подходящий момент.       Хоть и было непонятно, где же у души располагались карманы.       А монетками он никогда не пользовался. Бо у его души имелось одно колечко с красным камушком, которое на Калиновом Мосту действовало на скучающего там монстра как бессрочный проездной. Но за которое на Ту Сторону Моста его не особо то охотно пускали. Не желая больше рисковать не досчитаться там ещё чего-нибудь. Кроме этого колечка.       Чем бы ни был этот мост. Хоть соломинкой через отмыкающую уста дельту. Слишком тонкой и призрачной, и потому на мат отмыкающей. Хоть верёвкой над пропастью, по которой все стремятся куда-то дойти, забывая про неизменно сопутствующие ей две стены — синего (светлого) льда и алого (тёмного) огня — одинаково манящих за них удержаться, как и одинаково смертоносных. Хоть волосяным мостиком в Аль-Кабар, которого всё равно не существует. Он умел так же ходить по всему нагромождению этих всех несуществований (старым добрым способом — отключив виртуальность и просто перебирая под столом ногами), виртуозно перескакивая из мира в мир, даже не замечая этого перехода. Когда-то умел. Что изменилось? Да практически ничего. Просто тогда ему это зачем-то было нужно. Теперь нет. Зачем нужно? Вспомнить бы. Только вот больше не выйдет.       Кто-то когда-то прозвал это смыслом жизни. Может когда-то им это и было. Вот только пройдя свою жизнь в этом направлении до половины он оказался чёрти знает где. А попытавшись обернуться в направлении, где обычно должно лежать счастье — оказался ещё и в глубокой пропасти. В потенциальной яме. У которой несомненно тоже была третья координата. Но только вниз. Ибо направление вверх сейчас с укором пылилось в углу, хоть уже аромата опалённых волос давно и не источая. Вернее его недогорвшие остатки. Хотя какая, собственно говоря, разница?       Набирая на панели джампера адрес, с которого прилетел вопрос, и «защёлкивая» соединение, я тянусь рукой за поверхность стола… сквозь тончайшее лезвие гиперпространственного зеркала, толщиной буквально в один пиксел, пытаясь дотянуться до того самого кофе, сваренного на песке. Но нашариваю там лишь бутылочку свежего берёзового сока. Настоящего. Из свежеподоенных берёз.       Армена Григоряна тем временем тихо (даже без полагающегося со сцены бутлега) сменяет старик Калугин со своим мальчиком, для которого после захода Чёрной Луны ничего нет прекраснее смерти. Но я этого уже не замечаю. Чтож, берёзовый сок вместо кофе, ну или в крайнем случае бегемотного чая… и суровая реальность вместо Сказки. Это чуть меньше чем хотелось, но уже чуть больше чем ничего. Видимо настало время искать компромиссы между крыльями Семаргла и попыткой отловить хоть одного из панически разбегающихся от дерева хортиков… чтобы хоть кто-то до Деревни дорогу напомнил. И что-то делать. Просто для того, чтобы и самому не превратиться в памятник. Хватит с меня и статуи непонятного демона, занимающей теперь пол зала телекоммуникационной. Ну можно было его хотя-бы фризом приморозить (оттаял бы бедняга) — нет жеж надо было окаменить. И оставить. А убирать кто будет? Корни ведь пустил…       Вот и сижу в задумчивости. Может, мне тоже поохотиться на какую-нибудь (а вдруг конкретную) некромантку? Вдруг повезёт?