Укрепи меня

Семь месяцев назад… — Нии-чан, ты можешь в это поверить? Через неделю тебе наконец-то исполнится девятнадцать! Разве не чувствуешь себя старым? — я услышал голос Микасы и обернулся к ней, бросив на сестру недовольный взгляд: — Я не старый. Наш отец старый. Я же молод и красив, — сказал я, и она закатила глаза: — Ох, пожалуйста. Вижу, ты такой же высокомерный, как и обычно. Интересно, как вам с Эреном удается сохранять ваши отношения, когда ты такой козел, а он ангел? — Эрен? Ангел? Это самая смешная вещь, которую я когда-либо слышал. И с каких пор ты отзываешься к нему с такой любовью? Разве не вы оба ненавидите друг друга? — спросил я, вспоминая те времена, когда Микаса призналась в своих чувствах ко мне и сыпала оскорблениями на Эрена. — Я поняла, что моя ненависть к нему ничего не даст. Вы, парни, созданы друг для друга, и что бы я была за сестрой такой, если бы ненавидела человека, которого ты любишь? Кроме того, когда я над этим задумалась, то поняла, что Эрен оказался святым. — Я не знаю, с чего ты вообще решила так. Он демон. И я в этом уверен, — сказал я, она только усмехнулась: — Да, иногда он весьма проблемный. Но, знаешь, на самом деле он отличный парень. Когда я призналась тебе, он дал понять мне, что я поступила неправильно. Когда вы ушли, я прокралась за вами и под дверью подслушивала, о чем вы говорите. Я могла понять, почему плакал ты, но никак не могла понять, почему плакал и он. Той ночью я вообще не могла нормально спать. Я постоянно думала о том, что произошло и почему плакал Эрен. И тогда меня осенило. Он плакал, потому что любит тебя. Звучит отбито, но если подумать, то становится логично, что когда у человека, которого ты любишь, настает черная полоса в жизни, то ты ничего не можешь поделать с этим. Но конечно, он сделал больше, чем ничего. Он помог тебе пройти через это. И именно это делает его святым. Он добрый и искренне заботится о тебе. Я молчал. Я не знал, как ответить на все это. — Но он и правда ангел, замаскированный под демона, — сказала Микаса, и я усмехнулся: — Да… И я, должно быть, настоящий демон, раз поступил так с ним. Он, скорее всего, очень зол на меня, — сказал я, и она покачала головой: — Нет, он не зол. Не думаю, что у него есть причины сердиться на тебя. — Может ты и права… а может и ошибаешься, — сказал я, и она открыла рот, чтобы что-то ответить, но ее прервала мелодия моего зазвонившего телефон. Я взял мобильный со стола и взглянул на номер. Незнакомый. — Кто это? — спросила Микаса, я пожал плечами: — Не знаю, — ответил я и сбросил вызов. — А вдруг это что-то важное? — спросила моя сестра. — Тогда я приношу свои глубочайшие извинения, — сказал я, и она закатила глаза: — Ты и правда ко… — ее снова прервал телефонный звонок. Я посмотрел на номер. Тот же самый, что и несколько секунд назад. — Просто ответь, — сказала Микаса, и я вздохнул, принимая вызов. — Алло? — Леви? — послышался чей-то голос из динамика. — Это я, Гриша… — сказал мужчина, и я почувствовал, как устало и слабо звучит его голос. — Что-то случилось? Голос у вас какой-то убитый. Эрен снова приносит неприятности? И кстати, где вы? Вы должны были приехать к нам еще вчера, — спросил я, и с того конца трубки последовало пару минут тишины. — Мистер Йегер? Все в порядке? — спросил я. — Нет… Ничего не в порядке. Леви, мне нужно, чтобы ты приехал в Фуки Кенпаку*. Произошел несчастный случай.

***

Когда Гриша сообщил мне о несчастном случае, я сразу же поехал в Фуки Кенпаку, которая находилась примерно в пятнадцати минутах езды от моего дома. Я не знаю, что случилось. Я знал только номер палаты, о котором мне сказал отец Эрена, но он так и не рассказал мне, что произошло. Я надеюсь, что ничего серьезного. Надеюсь, что это была мелкая авария, которая закончилась парой переломов и несколькими ссадинами и синяками… В этом тоже нет ничего хорошего, но это лучше, чем если бы Эрен умер… Подъехав к стоянке, которая была битком набита другими машинами, я нашел свободное место, припарковался там и вылез из машины, направившись в сторону больницы. В коридоре я заметил Гришу, который стоял возле двери с табличной «IC RM 6». — Мистер Йегер? Что с вами произошло? — спросил я, замечая, в каком состоянии был мужчина. На одной его руке был гипс, а вокруг головы была повязка из бинтов. И у него было такое выражение лица, что я понял, что это вовсе не мелкая авария. — Где Эрен? — спросил я. — Он там, — сказал мужчина, указывая на дверь, возле которой стоял. Электронная табличка над дверью гласила: «Эрен Йегер. Стимуляция сердца». — Стимуляция? У него что-то с сердцем? Почему у Эрена проблемы с сердцем? — спросил я, оборачиваясь, но мужчина предпочел промолчать. Я повернулся обратно и, открыв дверь, шагнул в палату. Я не ожидал увидеть то, что предстало передо мной, и явно был неподготовлен. — Э-Эрен… — я запнулся, подходя к кровати, где лежал Эрен. — Что с тобой случилось? — спросил я, но знал, что не получу ответа от него. Его тело было подключено к аппарату разными трубочками, торчащими из его вен, насосы, подключенные к нему, качали кислород. Он был полностью перемотан бинтами, а на открытых участках бледной кожи я видел сплошные синяки и ссадины. — У него сердечная недостаточность, — раздался голос Гриши, и я обернулся к нему, замечая, с какой грустью тот смотрел на своего сына. — Хирурги сделали все возможное… Но его сердце все еще слишком слабо… Они сказали, что он протянет неделю на жизнеобеспечении… — Вы это не серьезно… нет… это ведь шутка? Эрен подстрекнул вас на это? Очень весело, Эрен. Можешь перестать притворяться. Это не смешно, — я сжал зубы, пристально глядя на парня, ожидая, что он очнется, но он все так же продолжал лежать, даже не шевелясь. — Леви… это не шутка… Никто не зайдет так далеко, чтобы разыграть кого-то… — Нет… нет… Этого не могло произойти… Только не с Эреном, это просто несправедливо, — пробормотал я, глядя на спокойное лицо парня. — Эрен… прости меня… это моя вина… пожалуйста, не умирай… не оставляй меня, Эрен… ты не можешь поступить так со мной, — умолял я, чувствуя покалывание в уголках глаз от непролившихся слез, из-за чего начинало жечь. — Эрен… пожалуйста… пожалуйста, скажи мне, что я сплю… скажи мне, что это просто ужасный кошмар… пожалуйста, скажи мне, что ты не умираешь, — просил я, слыша, как слабо звучал мой голос, став похожим на голос мистера Йегера, но он не отвечал мне. — Пожалуйста, не умирай, — я почувствовал, как наконец-то из моих глаз потекли слезы, стекая по моим щекам, но я даже не собирался их останавливать. — Пожалуйста, не оставляй меня… — Леви… все нормально. Он не умрет, — сказал Гриша. Я поднял взгляд на него, даже не волнуясь, что наверняка выгляжу жалким. — Что вы имеете в виду? — спросил я, и мужчина улыбнулся. — Я отдам ему свое сердце. И заберу его ослабшее, — ответил он, и мои глаза расширились: — Но вы умрете, если сделаете это… И нет никаких гарантий, что его тело примет ваше сердце. — Примет. Я чувствую это. Называй это родительским инстинктом, но я знаю, что мой ребенок будет жить, — сказал он, улыбаясь. — Меня не волнует, что я умру, пока Эрен сможет прожить еще один день. Я ни за что не допущу, чтобы мой сын умер раньше меня. — Но… — Никаких «но». Я уже принял это решение и никто не сможет изменить его. Я хочу, чтобы ты пообещал мне кое-что, Леви, — сказал мужчина, и я кивнул головой: — Что? — Пожалуйста, позаботься о моем сыне. — Я… Просто… Спасибо… что дали ему жизнь.

***

Сегодняшний день. Две недели прошли с того момента, как Эрен вышел из комы. Парня держали все это время в больнице, потому как врачи хотели сделать последние анализы и тесты, чтобы убедиться в его состоянии. Все было в порядке. Он был здоров настолько, насколько может быть здоров человек, пролежавший в коме семь месяцев. Не было никаких признаков отторжения сердца его телом, хотя если бы это было возможным, то случилось бы еще раньше. Единственная неприятность была в том, что тело Эрена двигалось хуже и медленней в связи с потерей мышечной массы, поэтому он не мог передвигаться сам и нуждался в помощи других. Но его руки могли двигаться, хоть это и заставляло его напрягаться после долгого перерыва. Эрену пришлось ходить на курсы реабилитации, чтобы разрабатывать не способное двигаться тело. Аки сказала, что он быстро достиг хороших результатов, ведь некоторые пациенты не могут даже поднять руки и ноги после недели с момента пробуждения, а парень смог двигать руками в тот же день, что и очнулся. Сегодня Эрена выписали из больницы, и он был благодарен, что ему не придется провести в этом месте еще больше времени. Он узнал, что лежал в больнице в родном городе Леви, поскольку она находилась ближе к месту аварии. Он сказал брюнету, что не хочет тут больше оставаться и что сразу же, как его выпишут, хотел бы вернуться домой. Леви не протестовал. Он понимал, что парню, скорее всего, надоело так долго находиться в незнакомом для него месте, пробыв здесь семь с половиной месяцев, и хотел вернуться в свой дом и спать в своей постели. Поэтому Леви забрал Эрена из больницы и сейчас они ехали в родной город парня, находясь в полной тишине. Эрен смотрел в окно со своей стороны, наблюдая за проезжающими мимо деревьями, зданиями и потоком машин. Он чувствовал себя как-то странно. Он так привык разъезжать по улицам Токио, что дороги, по которым они ехали, казались ему чужими. — Что тебе снилось? — услышал он вопрос Леви. Эрен повернул голову к юноше, подняв брови: — Почему ты спрашиваешь? — спросил он, и брюнет просто пожал плечами: — Мы еще долго будем ехать до твоего дома. Можно убить немного времени, поговорив о твоем сне. Плюс, я хочу узнать о нем… — он умолк. — Ладно, — сказал парень. — С чего мне начать? — С самого начала, — ответил брюнет. Эрен кивнул головой. Он молчал пару минут, обдумывая, как рассказать обо всем Леви.. — Ну… насколько я помню, все началось с того, что я летел в самолете, направляясь в Токио. Во сне мы с тобой не виделись уже десять лет. Я должен был стать учителем и переезжал в Токио по работе. Мне нужно было остаться на месяц или около того у кого-то, поскольку мой дом все еще строился, поэтому, когда я вышел из самолета и пошел искать своего временного хозяина, то меня встретил очень грубый человек. Я не узнал его сначала, но со временем начал все больше и больше понимать, что он похож на тебя. И это оказался ты. Видимо, ты спланировал, что я должен буду преподавать в какой-то школе с кучкой наркоманов. Если честно, я вообще не понимаю, как я продержался там… но ладно. Во сне я был не очень рад тебе, потому что ты игнорировал меня все эти десять лет, а тут вдруг захотел снова стать частью моей жизни. Но конечно, ты был настойчив и все равно пытался вернуть меня. И это сработало. Мы снова сошлись. Ох, и почему-то мы с Микасой стали хорошими друзьями, и она была настоящей извращенкой, у которой шла кровь из носа каждый раз, как мы делали что-то романтичное. Так что да, жизнь шла полным ходом, а потом я проснулся и узнал, что это все было сном, а моя жизнь оказалась вымышленной, — Эрен замолчал на некоторое время, а потом продолжил: — Я должен был понять, что это сон гораздо раньше… Теперь, когда я думаю об этом, все кажется таким ненастоящим. Но больше всех выделялся именно ты. Ты был совершенно другим. Более шумным. Ну, в смысле, эмоциональнее. Ты так легко говорил слово «люблю», когда об этом сложно просто думать. Во сне ты был воплощением любезности и преданности, когда в реальности же все наоборот, — сказал он, отводя взгляд от Леви. — Это смешно, ведь пока ты был занят, мечтая о «лучшем» мне, я сидел рядом с тобой и ждал, пока ты очнешься. Я даже не поехал в университет, потому что ты… — Так ты пытаешься обвинить меня? Последний раз, когда я был в сознании, ты бросил меня ради университета. Ты мог бы просто оставить меня в покое. Мне не нужно было, чтобы ты присматривал за мной. Для этого там были врачи. Ты мог бы просто свалить в свой тупой университет, оставив меня в покое, как и собирался, — сказал Эрен, прерывая юношу, прежде чем тот смог закончить свое предложение. Леви кинул на парня сердитый взгляд: — Если бы я не присматривал за тобой, то они бы отключили машину и ты бы умер, — сказал он, вновь возвращаясь взглядом к дороге. — Тогда почему ты не дал мне умереть? — спросил Эрен тихо, но чтобы его можно было услышать. После его слов в машине образовалась тишина. Эрен не знал, то ли Леви был слишком потрясен его вопросом, чтобы ответить, то ли просто раздумывал над ответом. — Потому что я люблю тебя слишком сильно, чтобы отпустить так легко. И вот, почему я выбрал тебя, а не Токио… Если бы я уехал, то я бы пожалел о своем решении, — ответил Леви тихо, но его голос был мягким. Но Эрен просто не мог успокоиться: — Да что ты? Ты любишь меня слишком сильно, чтобы отпустить так легко? Знаешь, Леви, а не приходило ли тебе в голову, что раз ты не хотел терять меня, то не нужно было выбирать Токио, и, возможно, ничего бы из этого не произошло? Ты принял это предложение и я чуть не умер из-за ошибки, которую ты совершил, — сказал парень, и Леви крепче впился руками в руль. Он не ответил на слова Эрена, по большей части из того, что не знал, что нужно отвечать. Конечно, Леви страдал только от одной этой мысли. Не было ни дня, чтобы мысль о том, что Эрен попал в аварию именно из-за него, не вилась у него в голове. Он хотел сказать Эрену это, хотел сказать, что знал, что, возможно, всего этого не произошло бы, не выбрав он Токио. Но, если рассматривать все с его точки зрения, то он просто не мог знать, чем все это обернется. Если бы он знал об этом, то с удовольствием бы запихнул это предложение об учебе в университете себе в задницу. «Я должен был подумать о тебе, прежде чем думать о себе», — подумал Леви. — «Я знаю, что некоторые говорят, что в первую очередь нужно думать о себе, нежели о ком-то другом, но ты прав. Если бы тогда я думал точно так же как и сейчас, то, возможно, этого всего и не произошло бы. Но знаешь, даже так нельзя было бы знать наверняка, что этого не произошло бы. Говорят, что пути Господни неисповедимы, не то чтобы я верующий, но, возможно, есть что-то такое, вроде Бога, кто хотел, чтобы это произошло». «Хотя это довольно жестоко», — подумал он. — «Бог должен любить всех своих детей, пока он позволяет им страдать. Я знаю, что мы, как люди, очень грешные, но я думаю, что никто не заслуживает наказания за свои ошибки. Но это не значит, что я верю в Бога или кого-то вроде него. Я просто уверен в том, что это произошло, потому что Эрен и его отец оказались в неправильном месте в неправильное время». Леви вел внутренний конфликт с самим собой, пока Эрен вел свою собственную борьбу. Парень знал, что не должен был говорить все то, что уже сказал, но он не мог ничего поделать. Он не хотел винить Леви во всем случившемся, но иногда говорил или делал что-то против своего желания, принося тому боль. Выпусти это. Поговори с другими. Особенно с Леви. Эрен помнил, что писал в своем письме отец. Не отталкивай его. «Я не хочу отталкивать его или что-то вроде того, но легче сказать, чем сделать. Иногда я делаю что-то, даже не зная зачем. Черт, я проспал семь месяцев и даже не знал об этом… Если я отталкиваю его, то скорее рефлекторно, а не потому, что действительно хочу этого, ведь потерять его — это последнее, чего я хочу». Эрен вздохнул. Ему не нравились эти мысли, они нагоняли на него депрессию. И потом, вся эта ситуация была довольно-таки угнетающей, но он не хотел думать об этом. Он будет сдерживаться столько, пока не почувствует, что больше не может. Он не хотел думать об этом сейчас. Он не хотел думать о случившемся. Он не хотел казаться слабым, даже если и был таким. Сейчас он просто хотел отвлечься на что-нибудь другое.

***

Они продолжали молчать всю оставшуюся дорогу и даже, когда подъехали к дому Эрена. Леви должен был помочь парню зайти в дом и подняться по лестнице, поскольку тот был не в состоянии. Подросток сидел в инвалидном кресле, но брюнет подумал, что было бы проще просто отнести его на руках, а потом вернуться и занести кресло. Зайдя в комнату, Леви подошел к кровати и усадил Эрена на край постели, пытаясь сделать положение парня, как можно удобнее. Он собирался помочь подростку лечь, но тот прервал его, впервые заговорив за два часа: — Забудь о том, что я сказал в машине. В том, что случилось, нет твоей вины. Я никогда не смогу обвинять тебя в чем-то подобном и мне очень жаль… Мне просто до сих пор тяжело справляться со всем этим… Хоть и прошло две недели, я все еще не могу заставить себя понять, что пролежал в коме семь месяцев. Часть меня думает, что это всего лишь сон и что в любую минуту я могу проснуться… но другая часть меня понимает, что это реальность, а не сон… Я противоречу сам себе и я не знаю, что мне со всем этим делать, — сказал Эрен, прикрывая глаза, и невольно по его щекам потекли слезы. Леви присел на корточки перед ним и большим пальцем провел по щеке парня, вытирая соленые слезы, а затем наклонился ближе, чтобы запечатлеть мягкий поцелуй на его губах. — Я знаю, что сейчас тебе приходится трудно, но я хочу, чтобы ты знал, что все будет хорошо. Я докажу это. Я обещаю, что на этот раз не брошу тебя.