Укрепи меня

Эрен чувствовал себя очень неловко. Сейчас они с Леви сидели в машине, направляясь в его родной город. В тишине. Абсолютной тишине. Это продолжалось уже две недели. Леви отказывался говорить. «Вообще-то он всегда тихий… но все равно… это как-то странно. Хотя это и понятно… он везет нас в свой родной город, чтобы навестить своего умирающего отца… Логично, что он не такой эмоциональный и такой… грустный». Эрен вздохнул, наблюдая за проезжающими пейзажами через окно. Он не знал, что творится в голове у Леви. Сегодня он стал еще тише, чем за эти две недели. Его странное поведение началось, когда он вернулся с работы в тот день, когда Эрен разговаривал с Микасой по телефону. И Эрен никогда не сможет забыть, что произошло в тот день. После того, как Леви перешагнул порог дома, парень уже ждал его в прихожей и попросил его перезвонить Микасе, чтобы она сказала ему кое-что важное. Эрен мог сказать и сам, но он чувствовал, что было бы лучше, если бы это сказала его сестра. Скорее, из-за того, что он не знал, как отреагирует юноша на эту новость, и сам был морально не готов, чтобы сообщить, что его отец умирает. Поэтому Леви позвонил Микасе. Разговор их не был долгим. Девушка сказала, что их отец при смерти, а спустя несколько секунд юноша ответил: «Оу, понятно», прежде чем повесить трубку и пойти в свою комнату, чтобы переодеться. «Кто вообще делает так, когда узнает, что его отец умирает? Я имею в виду… я слышал, что люди иногда реагируют так, но я думал, что они будут выглядеть расстроеннее, но за последние две недели он даже виду не подал, будто что-то случилось, а когда я пытался заговорить с ним об этом, он пытался сменить тему или велел мне заткнуться». Эрен даже не преувеличивал. Леви постоянно избегал этот разговор. Когда парню вконец надоело это безразличие со стороны брюнета, ему пришлось встать на колени и буквально упрашивать юношу выслушать его. Он попросил Леви хотя бы встретиться со своим отцом, прежде чем тот умрет, но юноша отказался, кинув: «У меня нет времени видеться с ним. У меня работа», на что Эрен сразу же ответил: «Ты ведь знаешь, что существует такая вещь, которая называется сочувствием, верно? Уверен, что знаешь». И даже после этого Леви все равно отказался. Но, конечно, это не остановило Эрена. Он просил, и просил, и просил, раздражая юношу все больше, пока тот не сдался. И вот почему они ехали в машине, направляясь в родной город Леви. В полной тишине. «Я не вынесу этого… почему он не хочет со мной разговаривать?» — спросил себя мысленно Эрен. Он собирался сказать хоть что-то, чтобы заполнить эту напряженную тишину, но замолчал, когда Леви остановил машину и уставился прямо перед собой. Эрен посмотрел на брюнета, не понимая, что только что произошло. — Леви? — позвал парень, и юноша обернулся к нему, прежде чем опять развернуться и указать куда-то пальцем. Эрен проследил за тем, куда ему указывают, и заметил черепаху, медленно переходящую дорогу. — Я остановился, чтобы она прошла, — сказал Леви, и они стали ждать, пока животное наконец-то переползет через улицу. Спустя несколько минут Леви снова завел машину и продолжил дорогу. И опять в полном молчании. «Это не похоже на него… Последние две недели он только и делал, что молчал… не говоря уже о сексе… на самом деле мы вообще никак не взаимодействовали. Такое чувство, словно он избегает меня… Я имею в виду, что понимаю, что он все еще переваривает то, что его отец умирает, но с ним происходит что-то странное… Он будто полностью отрицает тот факт, что его папа скоро умрет, а с остальными не разговаривает из-за страха, что кто-то может напомнить ему, что скоро он окажется сиротой… Но если смотреть на это с другой стороны, то практически он уже и так был сиротой, верно? Он никогда не видел своих настоящих родителей, а к себе его взяли родители Микасы… но все же… кто-то, кого ты считал отцом, пока рос… очевидно, что ему больно знать, что он умирает…» Эрен снова вздохнул. Он и сам сочувствовал Леви. Вроде. За свою жизнь он потерял своего отца дважды. Один раз во сне, а потом в реальности. Как бы больно это ни было, но второй раз переживать такое было больнее, ведь он снова и снова чувствовал боль потери. Леви не знал своего настоящего отца. Он не знал свою настоящую мать, но когда ему сказали, что его усыновили, то он был опустошен. Леви узнал, что единственные люди, которым он был нужен, не были даже его настоящими родителями. И теперь он снова остается один. Единственный человек, которого он мог назвать папой, умрет, а он ничего не сможет с этим поделать. Никто ничего не сможет с этим поделать. У мистера Аккермана обнаружили опухоль головного мозга, которая продолжала расти. Не было даже возможности, чтобы провести операцию, ведь в процессе может повредить слишком много ткани, и человек просто умрет. «Что бы мы ни делали, он все равно умрет… Это и правда очень грустно». Еще Эрен не мог понять реакции Леви на все это. Он думал, что юноша сделает хоть что-то в этой ситуации, но он был неправ. Леви оставался холодным и безразличным. Эрен был уверен, что брюнет, вероятно, не хотел казаться таким. Тот, скорее всего, вел серьезную внутреннюю борьбу внутри себя, решая, как поступить лучше: принять все случившиеся и скорбеть или сделать вид, будто ничего не произошло и показывать как можно меньше эмоций. Судя по всему, Леви выбрал последний вариант. Игнорировать все и притворяться, будто ничего не случилось. «Но это не означает, что он действительно может все игнорировать… из-за этого ему будет только больнее…» — подумал Эрен, без интереса глядя в окно. — «Это будет съедать его изнутри, вызывая полную неразбериху. Он только еще больше запутает себя… но я ничего не могу изменить… Я в этом уверен…»

***

Оставшаяся часть поездки прошла так же, как и началась. В тишине. То, что Леви не разговаривал с ним, заставляло Эрена чувствовать, будто он проехался по терке, оставив после себя окровавленные обломки, витавшие по воздуху. «Ладно, может, это немного… жестко описывать так это чувство. Но мне все равно очень больно, зная, что он со мной не разговаривает. Думаю, что я сейчас был бы даже не против, если бы он наорал на меня… Хотя бы так он уделит мне немного внимания». Эрен вздохнул. Он спокойно стоял и ждал, пока Леви выйдет из машины, пока Микаса стояла рядом с ним. Они стояли, ожидая, когда юноша вылезет из машины уже около десяти минут. Они не знали, почему он все еще сидел там — то ли не мог собрать достаточно мужества, то ли не хотел покидать свою удобную машину, чтобы оказаться в давящей атмосфере их дома. — Может стоит сказать ему, чтобы он вылезал… — предложила Микаса, смотря на машину, в которой сидел ее брат. Эрен покачал головой: — Не очень удачная идея. Он сейчас в плохом настроении, и не стоит на него давить. Он все еще в замешательстве, и пытается разобраться в том, что происходит. Просто оставь его. Последнее, что ему нужно, так это, чтобы к нему приставали. — Я думаю, что это сейчас ему как раз и нужно… Он же не может выйти. Помнишь, как он отреагировал, когда я ему рассказала, а? Он просто закрыл глаза на то, что наш отец умирает, пожал плечами и сказал: «Оу, понятно». Эрен… Я волнуюсь за него. Это совсем не похоже на него, он не был таким даже тогда, когда узнал, что с тобой произошло… — Я думаю, что моя авария и это — очень разные вещи, знаешь ли. «Я не умирал, а просто спал. Ваш отец умирает. Его реакция вполне оправдана», — добавил парень мысленно, не желая говорить это вслух, боясь обидеть или расстроить девушку еще больше. Микаса пробормотала: — Конечно, я знаю, что это разные вещи. И все же. Я думала, что он хоть как-то отреагирует. Держу пари, что он и глазом не моргнул, узнав новости. — Он не показывает этого. Просто оставь его в покое. Постепенно он начнет принимать это и тосковать. Сейчас он работает почти все свое свободное время и делает то, что заставляет его чувствовать себя комфоретнее, хоть потом ему и будет больнее от этого, — Эрен грустно улыбнулся, отворачиваясь от машины. — Просто принимай вещи такими, какие они есть. Он справится со всем этим. Он не может застрять надолго. — Ты говоришь странно мудро. Пожалуйста, прекращай. Это пугает, — сказала Микаса. Эрен покачал головой и слегка усмехнулся. «Может, я смогу относиться к ней чуть лучше. Хоть мне до сих пор не нравится то, что она сделала с Леви», — подумал он, подходя с девушкой к багажнику машины и доставая оттуда их с Леви вещи. И, полностью игнорируя все так же сидящего в машине брюнета, направился с Микасой в дом, чтобы отнести сумки в комнату, где они с Леви будут спать. Сбросив все вещи в комнате, Эрен с Микасой спустились вниз, в гостиную. Никто ничего не говорил. Они не знали, что можно сказать друг другу. Эрен смотрел много фильмов, где кто-то умирал, и все поддерживали друг друга давно заученной фразой. «Я сожалею о вашей потере». Но это не кино. Это реальная жизнь. И в таких ситуациях нужно действовать по-другому. Эрен не знал, что нужно делать. Он не знал, должен ли говорить Микасе, что ему жаль ее отца (ведь это звучит так, будто он умер, а он все еще жив. По крайней мере, пока что), или нужно сказать ей, что все будет хорошо. Он знал, что последнее не нужно было говорить точно, поскольку знал, что все не будет хорошо. Ее отец при смерти. Ничего не изменится. Поскольку Эрен не знал, что сделать или сказать, он молчал. Он надеялся, что Микаса скажет хоть что-нибудь, но она сама не знала, что делать в таких ситуациях. Она смирилась со смертью своей матери и, кажется, сейчас смирилась с тем, что ее отец умирает. Она держала все в себе, молча скорбя. Но она знала, что не сможет оставаться спокойной. Разговор с кем-то всегда помогал облегчиться и поделить тяжелый груз. Но у Микасы не осталось того, с кем можно было бы разделить эту ношу. У нее были друзья, но они не были настоящими. Она могла бы поговорить со своим братом, но дело было даже не в том, что сейчас его не было рядом. Леви просто не хотел впутываться во что-то подобное. Она даже не могла поговорить с Эреном. Между ними чувствовалось неловкое молчание, и Микаса не думала, что парня сильно заботило, что она чувствует. Девушка вздохнула. «Неловкое молчание, как же вовремя», — подумала она. К счастью для них, девушка услышала звук отрываемый двери, а затем хлопок. Не прошло и минуты, как в гостиную вошел Леви и сел рядом с Эреном. Парень подумал, что они наконец-то избавятся от этой давящей тишины, но стало только хуже. Напряжение в комнате нарастало, а тишина продолжалась. «Я терпеть не могу это… Сейчас еще неудобнее, чем когда я признался своему учителю, что мне нравятся парни…», — подумал Эрен. Он не мог ничего поделать, но тихо хихикнул от воспоминаний. В прошлом году, когда Леви еще только присматривал за ним, один из учителей спросил его, почему такой красивый мальчик не встречается ни с одной девочкой. И Эрен тогда ответил: «Потому что девушки меня раздражают, а парни нравятся». Лицо учителя тогда ужасно побледнело, а челюсть отвисла. В тот момент рядом с ним стояли Жан и Армин и они буквально на пол поскатывались со смеху. Смешок Эрена привлек внимание Леви и Микасы. Он неловко улыбнулся и почесал затылок. Парень собирался что-то сказать, но замолчал, когда Леви отвернулся и посмотрел на свою сестру: — Как долго? — спросил он без всяких эмоций в голосе. «Что ж, перейдем сразу к делу…», — подумал Эрен про себя. Микаса повернулась к брату, не обрадовавшись этому пустому выражению на его лице. — Не мог бы ты хотя бы сделать вид, что грустишь, когда спрашиваешь такое? Не делай такой голос, будто мы разговариваем о твоей работе, потому что смерть отца это не то, на чем ты сможешь навариться, — прошипела девушка. — Как долго? — повторил Леви, игнорируя слова сестры. Девушка яростно смотрела на него несколько минут, прежде чем вздохнуть в поражении. — Врач сказал, что у него около месяца, если не меньше… Папа отказался от любого лечения, потому что осталось не так уж и много времени… — сказала она, и юноша просто кивнул головой: — Ясно. Скажи мне, он знал о раке? — спросил он. Глаза Микасы расширились: — Я… я так не думаю… Я имею в виду, что если бы он знал, то сделал бы что-нибудь еще раньше, ты так не думаешь? — спросила она, и Леви покачал головой: — Нет. Посмотри на него сейчас. Он при смерти, и все еще отказывается от лечения. Он знал это. Он знал и ничего не сделал. Но знаешь, это его решение. Если он хочет умереть, то пусть умирает. Я не собираюсь останавливать его. Микаса и Эрен уставились на юношу в недоумении. — «Если он хочет умереть, то пусть умирает». Леви, ты не понимаешь смысла своих слов. Это звучит так, будто ты хочешь, чтобы он умер, — сказал Эрен. Леви повернул голову в его сторону, и парень вздрогнул от взгляда, которым он его окинул. — Это не твое дело, — холодно сказал Леви. Эрен почувствовал, как его сердце болезненно сжалось в груди. — Что? Не мое… — он умолк, не зная, как реагировать на такое обращение от юноши. — Леви, ты действительно какой-то дерганый. Ты ведешь себя так безразлично, будто все это тебя вообще не касается. Ты мог бы хотя бы сделать вид, что хоть немного волнуешься из-за того, что наш отец умирает. Даже Эрен выглядит расстроеннее тебя, — сказала Микаса, зло глядя на брата. — Я не просил Эрена расстраиваться, — безразлично сказал Леви. — Так что не пытайся сделать так, будто это моя вина, потому что это не так. Я не виноват, что у твоего отца рак и не я заставлял отказываться его от лечения, так что заткнись, — сказал он, подчеркивая «твой отец», отчего Эрен и Микаса вздрогнули. — Леви, ты серьезно мудак. Микаса права. Даже если ты ничего не чувствуешь, хотя я знаю, что это неправда, то ты должен хотя бы… — Заткнись, — зарычал Леви. — Тебя это не касается. Тишина. Неловкая тишина. Чересчур неловкая тишина, в которой Эрен не выдержал и поднялся со своего места, останавливаясь перед Леви. Ладонью он сжал сжал подбородок юноши, поднимая его лицо верх. В глазах Леви мелькнула растерянность. Она быстро стерлась, заменяясь на удивление и шок, когда по комнате разнесся звонкий шлепок, а голова брюнета дернулась в сторону от пощечины, которую ему влепил Эрен. — Можно подумать… — начал парень, тяжело дыша. — …что после всего того, что мы пережили, что-то подобное, вроде смерти твоего отца будет касаться меня. Но нет! Ты мудак, и я скажу тебе, что ты погряз в жалости к самому себе, потому что тебе чертовски стыдно признаться, что ты боишься того, что твой отец умирает! Повзрослей. Я думал, что ты справишься с этим лучше, чем кто-либо еще, но, похоже, ты такой же взрослый, как, блять, двухлетний ребенок, — сказал он и развернулся, выходя из гостиной. — Что, черт возьми, с ним не так? — спросил Леви, потирая ладонью горящую щеку. — Ты серьезно? Леви, я думала, что после того, что с ним произошло, вы стали намного ближе, но вот, ты обращаешься с ним, как с каким-то незнакомцем, который даже не заслуживает того, чтобы дышать с тобой одним воздухом. Точно так же ты относишься и ко мне. Но мы не мусор. Мы люди, и к нам нужно относиться именно так. Хватит ломаться и иди извинись перед ним, — сказала Микаса, оглядывая брата пустым взглядом. — Я не буду извиняться, потому что я не сделал ничего плохого, — сказал Леви, вставая и выходя из гостиной. Девушка услышала звук захлопывающейся двери, а потом снова наступила полная тишина. Она покачала головой. «Твое упрямство сведет тебя прямо на дно».