Укрепи меня

Занявшись сексом по второму кругу, Леви и Эрен приняли необходимый им утренний душ, а затем начали приводить в порядок комнату после того беспорядка, который они навели, и, увидев который, Леви чуть не получил сердечный приступ. — Эрен, это ты во всем виноват, — сказал юноша, застилая чистые простыни на постель. Парень раздраженно развернулся с недоверием на лице: — Я виноват? В чем? Это ты первый захотел заняться сексом, — с недовольством сказал он. — Ты кончил на себя, на меня и на простыни. Серьезно, я думаю, ты получил около семи оргазмов, — сказал брюнет, поднимая с пола испачканные простыни и кидая их в корзину для грязного белья, которую он принес из ванной. — Семь? Ты не думаешь, что это слишком много? — С тобой все возможно, — ответил Леви, и Эрен кинул на него сердитый взгляд: — Это звучит как оскорбление, — пробормотал он, поднимая с пола разбросанную одежду и отправляя ее в корзину к простыням. — У меня их было всего три и нечего жаловаться. Когда у тебя оргазм, я не знаю, то ли это один из этих мини-оргазмов, то ли ты специально, черт возьми, копишь все внутри себя. — Ты сам сказал заполнить тебя, что я и сделал, — непонимающе сказал Леви, и парень закатил глаза: — Да, но технически ты кончил в презерватив, а не в меня. Так что ты опять меня не слушал, — сказал он, и юноша пожал плечами: — Разве это плохо, предохраняться? — спросил он, и Эрен опять закатил глаза: — Нет, но у нас ведь нет никаких болезней. Если ты, конечно, чего-то не недоговариваешь. — Зачем мне скрывать что-то подобное? — спросил Леви, окинув парня пустым взглядом. — Ну не знаю. Возможно, ты очень рисковал, когда был подростком, и успел что-нибудь подхватить, — поддразнил Эрен. — Это невозможно. Я знаю, что у меня и раньше были отношения, и не стану тебе врать, что они были невинными и все такое, но ты первый человек, с которым я делал такие вещи. — Так ты даже не делал ничего сексуального со своими девушками? — спросил Эрен. — Уточни, насколько сексуальное. — Прикасаться к местам ниже пояса. — Ох, ты только посмотри, сколько времени. Нам лучше побыстрее закончить с уборкой. — Ты грязный ублюдок!

***

После этого Эрен еще некоторое время приставал к Леви с расспросами о его бывших отношениях и чем именно они занимались, из-за чего получил пару подзатыльников от раздраженного юноши, и, наконец-то успокоившись, вновь вернулся к уборке. Закончив наводить порядок, они спустились вниз и разогрели завтрак Эрена, который за все это время успел остыть. На кухне они нашли Микасу, сидевшую за столом с чашкой кофе в руке, и стоило их взглядам пересечься, на щеках девушки выступил весьма заметный румянец. — Ты в порядке? У тебя лицо такое красное, — спросил Эрен, усаживаясь за стол и взглянув на брюнетку, хоть и не слишком сильно волновался за нее. — Все нормально, — ответила она, каким-то высоким голосом. Леви и Эрен переглянулись, затем посмотрели на девушку и снова переглянулись. Леви ухмыльнулся, а Эрен покраснел. — Думаю, ты слышала наш примирительный секс, — напрямик сказал брюнет, на что лица парня и девушки покраснели еще сильнее. — Да не говори об этом так прямо, придурок! — воскликнул Эрен, от смущения прикрывая ладонями лицо. Микасе тоже хотелось бы сделать это, но она воздержалась. «Я не только слышала, как вы занимаетесь сексом…», — подумала она мысленно, пытаясь сдержать извращенную ухмылку, что так и просилась на ее губы. — Я ничего не слышала, — соврала девушка. — Мне не интересно слушать, как вы там пыхтите, словно животные. У меня есть дела поважнее, — и снова ложь. Она была крайне заинтересована в их сексе. И когда ее брат сказал: «Могу я загладить свою вину прямо сейчас?», она сразу же полетела в свою комнату, хватая камеру, и начала снимать их. И поэтому ее очень интересовала вся эта ситуация, хоть и был риск быть пойманной и убитой. — Я в шоке. Я думал, что ты будешь сидеть там, с ухом у двери, и даже пытаться заглянуть через щель. Что на тебя нашло? Или из-за того, что происходит с папой, у тебя уже мозги набекрень? — спросил Леви, окидывая Микасу недоверчивым взглядом. — Возможно и из-за этого. Я до сих пор в шоке от того, что он держал все в секрете от нас так долго, — пробормотала девушка, скорее самой себе, чем присутствующим. — У него, наверное, были свои причины, — подал голос Эрен, уже избавившись от своего смущения. — Вам просто нужно принять то, что он хочет. Я, наверное, буду противоречить сам себе, но Леви прав. Если он действительно этого хочет, то мы все должны поддержать его, — сказал парень. — И как бы там ни было, но вам действительно повезло, — добавил он, переводя взгляд на свои ладони и грустно улыбаясь. — В чем нам повезло? — грубо спросила Микаса. — Наш отец умирает и не хочет, чтобы мы ему помогали. Нам не повезло, — выплюнула она, но Эрен продолжал улыбаться, с грустью разглядывая свои пальцы. Он смотрел на них несколько минут, а грусть в глазах медленно сменялось виной. — Вам очень повезло, ведь вы все еще можете попрощаться с ним, — сказал он. В комнате воцарилась тишина и Микаса пожалела о своих словах. Она понимала, что Эрен имел в виду. У парня никогда не было шанса проститься со своим отцом в последний раз, в отличие от них с Леви. И было очевидно, что он сожалел об этом, хоть и не мог изменить того, что в тот момент лежал в коме. Но он и правда чувствовал себя ужасно. Глубоко в его сердце — в сердце его отца — осталась дыра, которая все еще болела. Он хотел попрощаться со своим папой, но упустил этот шанс, так же как и со своей мамой. Но действительно, говорить кому-то слова любви перед смертью в разы больнее. Хоть эту боль и можно притупить, боль Эрена всегда будет напоминать о себе. Она останется с ним до конца его дней. — Так, как насчет чашечки кофе? Уверен, что никто из вас не выспался сегодня ночью, только посмотрите на ваши мешки под глазами, — сказал Эрен, закрывая тему. Он поднялся со своего стула и подошел к кофеварке в последовавшей полной тишине. Микаса не поднимала взгляда от своей руки, а Леви смотрел на Эрена, который стоял перед кофе-машиной, пальцами вцепившись в деревянную тумбу, мелко дрожа. Это было едва заметно, но Леви видел. Юноша, облокотившись руками об стол, встал со стула и подошел к парню, стоящему к нему спиной. «Я понимаю, что он хотел сказать», — подумал Леви, протягивая руки и оборачивая их вокруг талии Эрена. — «Пока Микаса… нет. Пока мы так относимся к папе, Эрен видит, какие мы неблагодарные на самом деле. У нас есть шанс, которого никогда не было у него». — Все в порядке, — прошептал Леви, обнимая парня крепче. — Это нормально то, что ты чувствуешь, — добавил он, кладя подбородок на плечо подростка. — Никто не может винить тебя, — сказал он, оставляя мягкий поцелуй на шее Эрена. Некоторое время они молча стояли, пока Эрен дрожал в объятиях Леви, а его слезы медленно скатывались по щекам на кухонную тумбу. Микаса смотрела на них, видя, как постепенно дрожь парня останавливается вместе со слезами. Эрен шмыгнул носом несколько раз, прежде чем развернуться в кольце рук Леви и нежно поцеловать его в щеку. — Спасибо, — прошептал он. — Сейчас я в порядке, — сказал парень, мягко улыбнувшись и оттолкнув брюнета чуть подальше от себя. — Кроме того… тебе не стоит утешать меня. Мой отец уже умер, я принял это. Но даже если твой отец еще не умер, тебе нужно принять то, что это должно произойти, — сказал он и через несколько секунд молчания добавил: — Но, знаешь, говорят, что ты можешь довести коня до воды, но ты не можешь заставить его пить. Ты должен постепенно заставлять его, пока не добьешься своего, — сказал Эрен. Микаса с Леви молчали, пока юноша не вздохнул: — Думаю, ты прав.

***

Когда Леви и Микаса покончили со своим утренним кофе, а Эрен с завтраком и чаем, они втроем отправились в Фу­ки Кен­па­ку. Погода выдалась мрачная, с тяжелыми грозовыми тучами, затмевающими дневное солнце, а ветер был особо холодным. Эрен никак не мог избавиться от мысли, что погода никак лучше подходит к их настроению сейчас. Всю недолгую поездку они провели в неловком напряженном молчании, которое никто не желал нарушать. Эрен мысленно сражался с самим собой, Микаса размышляла, как ее брат отреагирует, увидев их отца, а Леви просто ехал за рулем, не думая ни о чем конкретном. Лицо юноши оставалось таким же безразличным, и всю дорогу Микаса, глядя на брата через зеркало, замечала его отсутствующий взгляд. «Интересно, каким станет его лицо, когда он увидит отца. Он не может быть таким безразличным постоянно, и когда Эрен лежал в коме, он ясно это доказал. Он же должен хоть как-то отреагировать на состояние папы. Это ведь естественно, — думала Микаса. — Даже я не могу отрицать того, что он действительно умирает, увидев его». — Мы приехали, — сказал Леви, вытаскивая Микасу из ее размышлений. — А, ага, — пробормотала девушка. — Тогда пойдемте, — сказала она, открывая дверь и вылезая из машины. Эрен вышел следом за ней и пошел к ней к выходу со стоянки. Микаса, почувствовав отсутствие брата, остановилась и обернулась, заметив, что Леви действительно нет с ними. Она оглянулась на машину, где на переднем сиденье продолжал сидеть брюнет. — Он не выходит. Пойду позову е… — начала она и направилась к машине, как ее остановил Эрен, положив руку на ее плечо. — Не надо. Он придет, когда почувствует нужным. Не торопи его, — сказал он. Микаса нахмурилась и развернулась: — Но он не знает, где… — начала она, но ее снова перебил парень: — Тогда мы подождем. Это единственное, что мы можем сделать, — сказал он. Плечи девушки поникли, когда она посмотрела на подростка: — Почему ты так вежлив? Я думала, ты ненавидишь меня или типа того, — спросила она, нахмурившись. Эрен ничего не ответил. Он не думал, что сказать: «Я вежливый, потому что твой отец умирает» или «Это не ради тебя, а ради Леви» будет хорошей идеей. Если быть честным, то не было определенной причины, почему он был так вежлив к Микасе. Возможно, из-за того, что мистер Аккерман умирает. Возможно, потому что он делает это ради Леви. Возможно, он просто начал привыкать к девушке, а «ненависть» к ней медленно угасала. — Разве тебе не приходило в голову, что я не могу обижаться на людей, обидевших меня, вечно, а? Даже я умею прощать, — спросил Эрен слегка резко. Микаса кинула на него сердитый взгляд: — Я не сделала тебе ничего плохого, так что я не знаю, почему ты обиделся на меня, — пробормотала она, отчего взгляд Эрена слегка смягчился: — Знаешь… когда человеку, которого я люблю, будь то мой друг или моя семья, делают плохо, я чувствую, что это задело и меня тоже. Не имеет значения, как ты на это смотришь, но ты поступила подло. — Это неприятно, я знаю, — пробормотала Микаса. — Я прекрасно знаю, что то, что я сделала — неправильно, и мне придется жить с этим каждый день. Но я не понимаю тебя. Леви уже простил меня, но ты… ты все еще цепляешься за прошлое, — сказала она, и Эрен улыбнулся: — Я не такой снисходительный как бывает Леви. На самом деле, твой брат может не прощать вообще, но так как ты его любимая сестра, о которой он заботится, то очевидно, что он смог переступить через то, что произошло. Ну, а я буду помнить это за нас обоих. Микаса улыбнулась и покачала головой: — Тебе предстоит серьезная работа, знаешь, да? — спросила она, и парень вернул ей улыбку с глуповатым смешком: — Конечно, я знаю, — ответил он. — Ты очень дерзкий сопляк, — сказала девушка. — Но да… ты знаешь… наверное, поэтому он так тебя любит, — добавила она с мягкой улыбкой, опустив взгляд в землю. — Потому что я дерзкий сопляк? — Да, а еще потому, что ты действительно невинный. Эрен еле сдержал смех от ее слов: — Я? Невинный? Микаса, я уверен, что ты слышала те вещи, которые происходят у нас за закрытыми дверями. Из какой задницы ты достала это? — спросил он, и девушка пожала плечами, слегка покраснев. «Я больше, чем просто слышала… Я видела… Поэтому, конечно, я знаю, что ты далеко не невинный. Это невозможно для человека, который делал такое… Но даже если так…» — Но даже если так, то дело не в том, чем ты занимался. Я пытаюсь сказать, что ты невинный в своем сердце. Глубоко в себе ты волнуешься о многих вещах, но продолжаешь оставаться таким же уверенным. И вот почему он любит тебя. Ты преодолеваешь трудности, даже если они приносят тебе боль. Ты… ты даешь ему повод жить дальше каждый день. Эрен замер, чувствуя, как его щеки нагреваются, а сердце пропустило удар. «Я… я даю ему повод жить? И все же…», — его улыбка сползла с губ. — И все же… это он дает мне повод жить дальше. Каждый день я просыпаюсь ради него. Только ради него, — пробормотал парень. Микаса хотела что-то ответить, однако была прервана новым голосом. — О чем вы, двое идиотов, тут болтаете? И почему вы еще не ушли? Папа, наверное, уже заждался нас, — сказал Леви. Эрен и Микаса были так увлечены разговором, что не заметили подошедшего к ним брюнета, который теперь стоял перед ними, сложив руки на груди и топая ногой. — Ты слишком низкий, чтобы быть пугающим, поэтому, пожалуйста, прекрати, — сказала Микаса после нескольких минут тишины. — Я не низкий, это просто ты выше меня. Перестань быть ребенком, Мика. И у меня не все короткое. Знаешь поговорку «Мал, да удал?», — ухмыльнулся юноша. Микаса и Эрен покраснели, когда до них дошел смысл его слов. — Г-говорят, что мужчины любят хвалиться тем, чего у них нет, — сказал парень. — Эрен, я не хвастаюсь. Тебе ли не знать, — сказал Леви, на что подросток покраснел еще больше. — И твоим бывшим, видимо, тоже, — пробормотал Эрен. — Его бывшим тоже? Я имею в виду, что знаю, что Леви раньше встречался с кем-то, но уверена, что дальше поцелуев дело у него не зашло. Он оказывался в тупике, ведь он из тех людей, которые занимаются этим с определенными людьми. Ну, или с определенным человеком, если быть точнее, — сказала Микаса. «Или, по крайней мере, я надеюсь, что он такой. Ведь мне нравится думать, что я знаю своего брата. Но, эй, он ведь тоже был подростком когда-то. Как и все мы, к сожалению». — Ч-что? Сегодня утром ты сказал… — Эрен притих, когда Леви усмехнулся: — Я просто пошутил, Эрен. Я же сказал тебе, разве нет? Ты первый человек, которого я хотел бы видеть перепачканным в твоей и своей липкой сперме. Я бы убил любого, кто посмел бы прикоснуться ко мне своими грязными руками, — сказал он, отчего Эрен покраснел до самых ушей, а из носа Микасы вновь хлынула кровь. «Что, блять, со мной не так? Почему они такие горячие? Черт, мне пора завязывать с мангой и аниме. Они превращают меня в озабоченную яойщицу. Может быть, мне стоит просто найти себе парня», — подумала Микаса. — К-как бы то ни было, пойдем. Мы ведь не хотим заставлять твоего отца ждать, — пробормотал Эрен. Сначала у него был серьезный разговор с Микасой, которую почему-то потянуло на откровения, а затем появился Леви, и серьезная атмосфера пошла к чертям собачьим. Когда они общаются, то никогда не могут придерживаться одного настроения. Хоть это и происходило постоянно, Эрен никак не мог привыкнуть, каждый раз поражаясь, куда заводят их разговоры. — Да… идем.

***

Зайдя внутрь больницы, молодая медсестра отвела их к нужной палате. Микаса хотела дойти сама, так как знала, где находится комната ее отца, но по каким-то неизвестным причинам его перевели в другую палату. — Он мог бы хотя бы предупредить врачей связаться с нами, — проворчала Микаса, заходя следом за медсестрой в лифт. — Не тупи. Это больница. Я уверен, что у врачей есть дела поважнее, чем звонить семьям и сообщать, что их родственников перевели в другую палату. — Это действительно так, мы очень заняты. Мы звоним членам семьи только в том случае, если пациент умирает. Информирование семьи о перемещении пациента — это меньшее, что нас заботит, — сказала медсестра, когда лифт со звоном остановился и двери разъехались в сторону. Все, кроме медсестры, вышли на этаже. — Идите прямо по этому коридору. Он в реанимации №13, — сообщила медсестра, и они просто кивнули головой. Двери лифта снова закрылись и медсестра уехала, оставив их одних. «Нет, серьезно… Почему старик не сказал нам об этом?..» — Идемте, — сказал Леви, прерывая мысли Микасы. Девушка посмотрела на брата. Она знала, что он, вероятно, думает о том же самом. Но она подозревала, что, возможно, он знает чуть больше, чем она. Она видела это по его глазам, в которых плескалось признание. Что это значило? Девушка не знала. Добравшись до двери с номером 13, они заметили табличку над ней с надписью «Эрик Аккерман. Неврология». Они стояли несколько минут под палатой, не говоря ни слова. Микаса и Эрен могли бы войти, но они ждали Леви. Они пришли сюда ради него. Микаса давно смирилась с мыслью о том, что ее отец должен будет умереть, но теперь это предстоит сделать Леви, а Эрен был здесь, чтобы поддержать его. «Хотела бы я, чтобы поддержали и меня», — подумала Микаса. — «Хотя меня ведь тоже поддерживали… У меня есть Саша, Конни, Имир и Криста. Конечно, они не значат для меня то же, что и Эрен для Леви, но они мне как семья, поэтому не сомневаюсь, что они моя главная опора. Они всегда рядом, когда я нуждаюсь в них, так почему же что-то должно отличаться?». Мысли Микасы остановил Леви, сделавший шаг вперед и толкнувший дверь вперед. Зайдя в палату последним, Эрен закрыл дверь и подошел к единственной в комнате кровати. На койке лежал мужчина, подключенный с помощью трубок и проводов к разным прибором, в одном из которых Эрен узнал систему жизнеобеспечения. Парень знал, что мистер Аккерман умирает, но он и не думал, что тот нуждается в машине для жизнеобеспечения. «Что здесь происходит?», — подумал Эрен, посмотрев на Леви, который стоял возле кровати, проигнорировав стул для посетителей. Он смотрел прямо на своего отца, разглядывая его внешний вид. С лица мужчины отхлынули все краски, оставив вместо себя болезненную бледность. Из его рта выходила трубка, возможно, подающая в его легкие кислород, рядом стоял монитор, подключенный к мужчине, на котором мигали непонятные цифры и диаграммы, и юноша предположил, что, возможно, они показывают состояние мозга его отца. — Отец… — прошептал он. — Так ты и правда болен… — тихо произнес он, больше обращаясь к самому себе. Голос юноши был едва отличимым от шепота, но ему как-то удалось разбудить мистера Аккермана. Веки мужчины, задрожав, медленно приоткрылись, открывая потухшие карие глаза. Узнав тех, кто к нему пришли, его глаза посветлели на самую малость. Было видно, что мужчина хотел улыбнуться, но трубка во его рту мешала этому. — Сейчас ты не можешь даже поговорить с нами… — сказал Леви, смотря на то, в кого теперь превратился его отец из некогда жизнерадостного мужчины. — Мика, найди где-нибудь ручку и лист. Я хочу, чтобы он ответил на мои вопросы, — попросил брюнет, и девушка кивнула, хоть ее брат и не видел этого, продолжая внимательно смотреть на отца. Эрен был немного поражен тем, в каком состоянии находился мужчина. Парень знал, что он был болен, но даже не догадывался, что все настолько серьезно. «Насколько плохо иметь рак?», — задал он себе мысленно вопрос. — «И почему Леви так холоден? Возможно, он тоже в шоке и не знает, как реагировать? Не думаю, что все дети знают, как общаться со своим умирающим родителем. Я не знаю, как он чувствует себя сейчас, ведь я упустил смерть своих родных…». Прежде чем Эрен смог продолжить свои размышления, в комнату вернулась Микаса, держа в руке блокнот и ручку. Девушка передала вещи своему отцу и подняла его койку так, чтобы тот оказался в полусидячем положении. Взгляд мужчины прошелся по дочери и в его глазах промелькнуло нечто похожее на тоску. Микаса привыкла к этому взгляду. С тех пор как ее отца госпитализировали, она ловила этот тоскующий взгляд на себе каждый раз, когда приходила навещать его, хоть это происходило не так уж и часто. Она не знала, почему он так смотрит на нее. Она не спрашивала об этом, потому что не знала, что может получить в ответ. — Ты можешь хотя бы писать? — спросил Леви, и мужчина слегка кивнул головой, прежде чем раскрыть блокнот. «Да»,  — написал он на бумаге, и брюнет кивнул. — Почему ты не сказал нам об этом раньше? — с непониманием спросил Леви, и мужчина задумался на некоторое время, прежде чем вновь начать выводить слова на бумаге. «Потому что я не хотел беспокоить вас. Микаса должна была думать о школе, а тебе нужно было беспокоиться об Эрене и себе. К тому же, это не совсем то, о чем я хотел бы рассказывать. Если бы ты был отцом, то понял бы мои мотивы, но я не ожидаю, что сейчас ты поймешь меня». — Как давно ты узнал об этом? — спросил Леви. «Шесть месяцев назад», — последовал ответ. Глаза юноши расширились: — Шесть месяцев? Целых шесть месяцев, и ты даже ничего не рассказал нам? Ты понимаешь, насколько это эгоистично? Если бы ты сказал нам раньше, то мы смогли бы вылечить тебя. «Я не хочу лечиться», — написал мужчина. — Точно… И почему ты не хочешь лечиться? Есть ли причина, из-за которой ты хочешь умереть? — спросил Леви, и даже Эрен с Микасой вздрогнули от его низкого, словно угрожающего тона. «Потому что я уже прожил свою жизнь, в отличие от вас с Микасой. Я встретил прекрасную женщину, женился на ней, усыновил ребенка и завел своего от нее. Мы вместе растили двоих чудесных детей, пока она не ушла от нас. Я стал растить детей в одиночку, и, наверное, где-то совершил ошибку, сделав что-то неправильное, но в то же время верное, потому что вы, ребята, стали такими непослушными, но замечательными. Я сделал все, что хотел. И теперь я думаю, нет, я знаю, что уже могу окончить свою борьбу, потому что я знаю, что вы, ребята, сможете позаботиться о себе. Теперь я могу уйти и остаться с вашей матерью, наблюдая с ней, как вы растете». Леви молчал несколько минут, опустив голову и устремив взгляд в пол. Спустя долгое молчание, он поднял глаза, в уголках которых виднелись слезы. — Что заставляет тебя думать, что мы сможем позаботиться о себе? Микасе семнадцать… Ей всего лишь семнадцать… она не может заботиться о себе… Ты прав. Ей нужно думать о школе. Она не может думать о таких вещах, вроде «как же ей жить?». У нее не будет работы, не будет того, кто смог бы присматривать за ней, Бога ради, у нее не будет отца, потому что ее отец будет мертв. И ты действительно думаешь, что я смогу позаботиться о себе? Да ты шутишь. Да, у нас с Эреном есть крыша над головой, еда, но не в этом суть. Ты… ты нас бросаешь… ты закроешь свои глаза… закроешь и больше никогда их не откроешь… Ты… это нечестно… не честно… Почему… почему ты отказываешься от лечения? Почему ты хочешь оставить нас без последнего человека, на которого мы можем положиться? Почему… почему ты… Плечи Леви поникли, пока его тело дрожало. «Да у него истерика», — подумала Микаса, собираясь кинуться к брату, но Эрен остановил ее, схватив за запястье. — Не надо. Ваш отец должен сделать это, не мы, — сказал он, и девушка смотрела на своего брата несколько секунд, прежде чем кивнуть головой и вернуться обратно. — Это просто несправедливо… Сначала Эрен, теперь ты… Конечно, Эрен не умер, но всего этого так много, и ты заставляешь нас переходить через это… Почему ты просто не можешь принять лечение? Почему ты должен бросать нас? Это нечестно… нечестно… Посмотри, что ты делаешь с нами. Ты разрываешь нас на куски, — юноша позволил слезам политься из глаз по щекам. Микаса вновь попыталась кинуться к брату, будучи не в состоянии просто стоять и наблюдать, как тот плачет, ведь это было такой редкостью, что разрывало ее сердце. Эрен вновь перехватил руку девушки, притаскивая ближе к себе. — Ч-что я тебе сказал? — спросил он дрожащим голосом, отчего девушка развернулась к нему лицом. — Эрен… ты дрожишь. — Конечно… Мне больно видеть его таким, но мы ничего не можем поделать… Как я и сказал, в таких случаях только родитель сможет справиться с болью своего ребенка, — сказал он. Микаса смотрела на него некоторое время, прежде чем снова развернуться и посмотреть на своего брата. Их отец был застигнут врасплох неожиданной реакцией Леви. Он хотел улыбнуться, успокоить сына, успокоить обоих своих детей, но провода по всему телу сковывали его движения. Мужчина опустил ручку на лист бумаги и начал выводить слова. «Иди сюда», — написал он. Леви окинул его непонимающим взглядом, но сделал несколько шагов вперед, подходя ближе. Его отец отложил ручку с блокнотом себе на колени и вытянул руки вперед. Леви не стесняясь наклонился и вцепился в своего отца, неловко спрятав лицо в сгибе его шеи. Эрик обнял своего сына, даже не волнуясь о том, что его шея становилась мокрой, и Леви был слишком тяжелым для него сейчас. Он был нужен ему. Нужен, чтобы утешить Леви, не используя слов, одними действиями. Ведь действия всегда звучат громче слов. «Прости, я знаю, что тебе больно. Я знаю, ты страдаешь. Но и я тоже. Сейчас тебе будет слишком больно, но это пройдет. Ты пройдешь через это. Обязательно. Иначе ты будешь сожалеть…».

***

В конце концов Леви просто уснул. Эрен был и удивлен, и обеспокоен этим. Ему пришлось нести брюнета вниз, к машине, но, к сожалению, по дороге юноша проснулся от неровных шагов и потребовал опустить вниз, чтобы он сам смог идти. Эрен позволил ему, но это было единственным, что он позволит ему сегодня. — Я повезу нас домой, — сказал парень, и Леви кинул на него убийственный взгляд, а Микаса с непониманием приподняла брови. — Ты умеешь водить? — спросила она. — Умею с четырнадцати лет. Папа научил меня, — ответил Эрен, ухмыляясь девушке. — Ты не поведешь, — сказал Леви, и парень сердито посмотрел на него: — Замолчи. Ты не можешь сейчас сесть за руль. Поэтому позволь мне повести и закрой рот, — сказал Эрен. Юноша смотрел на него несколько минут, прежде чем нехотя согласиться: — Ладно, — сказал он, передавая ключи Эрену. — Не волнуйся, Леви. Ты заботился обо мне все это время, но теперь, думаю, моя очередь позаботиться о тебе.