Influence

«Страх перед будущим обычен, но бесполезен». Некто.

Медленно, неохотно ползу по светлому коридору, как можно сильнее растягивая путь до кабинета отца. Внутри всё сжимается при одной мысли о том, что родители могут не исполнить мою самую заветную мечту. Это я перед Уэллсом такая храбрая, на самом деле мне очень и очень страшно. Брат идёт рядом, постоянно останавливаясь, чтобы меня подождать. Он явно не понимает причин моей медлительности, нетерпеливо переступает с ноги на ногу. С каждым шагом мне всё больше и больше не хочется идти, ноги сами норовят подкоситься. Затравленно оглядываюсь по сторонам, пытаясь отыскать хоть что-нибудь, что позволит мне задержаться ещё на пару минут. Коридор всё короче и короче, до кабинета осталось несколько десятков шагов. О продолжении пути не может быть и речи, меня охватывает паника. Руки резко холодеют, ступни наливаются свинцом, сердце начинает бешено колотиться от необъяснимого страха перед неизвестностью. Я только сейчас в полной мере осознала, что будет, если родители мне откажут. Если они решили, что мне ещё не время становиться льетой. Придётся ждать ещё, как минимум, год, хотя, учитывая мой пол, ожидание может растянуться и на несколько лет. Это только юноши получают статус лэя в шестнадцать, особо глупые или невоспитанные — в семнадцать. Уэллс стал лэем в шестнадцать с половиной из-за несдачи одного экзамена, который потом с блеском пересдал. С девушками же всё совсем по-другому, сложнее, чем с юношами. Их объявляют льетами в восемнадцать-двадцать лет, неизвестно, из каких соображений. Предполагается, что девушкам это даётся труднее, хотя это просто детские сказки. Родители неоправданно боятся за своих ненаглядных дочурок, не пускают их во взрослую жизнь, ставят им дополнительные препятствия, хотя большинство из них никуда и не рвётся. Поэтому девушке вроде меня, которой даже ещё семнадцати не стукнуло, странно надеяться на успех. Если папа с мамой даже и увидели во мне взрослого человека, то всё равно страх перед неодобрением общества может всё разрушить, всё, к чему я шла столько лет. Поэтому я так и боюсь решения родителей, упираюсь всеми силами. Просто физически не могу куда-то идти, когда знаю, что могу получить отрицательный ответ. Все эти мысли окончательно уничтожают мою прежнюю уверенность в благополучном исходе. В поисках опоры делаю последний рывок к ближайшей стене и прислоняюсь к ней спиной. Холодный камень забирает часть тепла, унося с собой часть сил. Невзирая на обеспокоенные оклики Уэллса, закрываю глаза, роняю голову на грудь и замираю. Немного расслабляюсь, пытаясь хоть немного успокоиться. Колени предательски сгибаются, и я мягко сползаю по стене на пол. Устало подтягиваю к себе колени, обхватываю их руками как можно крепче. Брат встревоженно плюхается прямо рядом со мной, несколько секунд напряжённо меня рассматривает, пытаясь понять причину моего такого поведения. Внезапно он догадывается, сочувственно вздыхает и ласково меня приобнимает. — Кларк, посмотри на меня, пожалуйста. Поднимаю на него взгляд, стараясь не показать, что сейчас готова разрыдаться от волнения. Уэллс печально цокает. — Так я и думал. Ты уже совсем не так уверена, что станешь льетой в скором времени, правда? Боишься, что родители сочтут тебя слишком молодой? У меня нет сил опровергать очевидное, еле заметно киваю головой. Братец бросает на меня понимающий взгляд, обнимает меня ещё крепче и шепчет на ухо: — В своё время я тоже боялся, что мне откажут. Уж слишком неугомонным я был тогда, такие шалости мы с тобой проворачивали, что сейчас аж волосы дыбом встают. За поведение больше всего и боялся, но родители неожиданно смягчились. К тебе же вообще претензий быть не может, уже пару лет твоя репутация чиста, как снег в горах. Невольно улыбаюсь, вспоминая наши прошлые поступки. Весь замок стонал от наших выходок, сколько часов мы простояли в углах, не знают даже наши родители. — Поэтому тебе нечего бояться. Лучше узнать сразу, чем зря волноваться, результат уже всё равно не изменить. Давай я помогу тебе встать. Уэллс поспешно вскакивает и с улыбкой протягивает мне руку. Вцепляюсь в неё всеми силами и быстро оказываюсь стоящей на своих двоих. Неохотно отпускаю руку брата и неловко шепчу: — Спасибо, Уэллс. Мне стало немного легче. — Не за что, Кларк. Ну раз уж ты теперь не так боишься, может быть, уже пойдём? Родители ждут. Неуверенно киваю. Брат безапелляционно хватает меня за руку и настойчиво тянет к кабинету. Перестаю упираться, лишь стараюсь держать себя в руках. Мимоходом спрашиваю: — Как ты понял, что именно со мной случилось? Может, мне просто внезапно стало грустно, что я уже не ребёнок? Уэллс весело смеётся мне в ответ. — Кларк, ну что ты, как маленькая! У тебя всё в глазах отражается, все твои тревоги и эмоции. Один взгляд — и я знаю, что тебя волнует в данную минуту, научился разбираться за столько лет. Вся в отца! Разочарованно вздыхаю. Снова мне ничегошеньки не удалось скрыть от него! Хотя в чём-то он прав, цветом глаз я пошла в отца, такая же синева. Папа никогда ничего не скрывал от нас, видимо, по той же причине. Уэллс же пошёл в маму, у него её серые, проницательные глаза. Правда, он совсем не такой педантичный, как она, более весёлый, можно даже сказать, бесшабашный. Мы останавливаемся у огромной резной двери. От неё едва уловимо пахнет стариной, круглые ручки потемнели от времени. Кидаю быстрый взгляд на брата в поисках успокоения. Тот уверенно кивает и жестом предлагает мне войти. Несколько секунд собираюсь с духом, медленно протягиваю руку и три раза громко стучу. Гулкий звук на мгновение заполняет коридор. Вновь переглядываюсь с братом. — Войдите! Быстро, пока не передумала и не убежала, распахиваю дверь и проскальзываю внутрь. Ничего не изменилось с тех пор, как я в последний раз здесь побывала. Те же величественные шкафы, доверху набитые книгами, те же два огромных кресла, тот же громоздкий письменный стол с небольшим стулом. Короткая кушетка, покрытая колючим пледом, на которой лежит стопка бумаг, тяжёлые длинные шторы, мягкий ковёр под ногами, поглощающий все звуки. Отец, пока не обращая на меня внимание, напряжённо что-то пишет. Мать сидит в кресле, смотрит в окно и степенно пьёт обжигающе горячий чай. При виде меня она ласково улыбается. Чувствую аромат трав и постепенно успокаиваюсь. В детстве я любила сидеть у мамы на коленях и понемножку отхлёбывать у неё из чашки, с восторгом дыша душистым паром: сейчас мой страх неожиданно притупляется. Неловко произношу: — Мам, пап… Я по делу. Пришла узнать, что вы решили насчёт меня. Папа, наконец, отрывается от своих дел и обращает на меня внимание. — А, Кларк, это ты. Проходи, не стесняйся. Отец жестом просит меня сесть во второе кресло и отодвигает от себя стопку бумаг на другой конец стола. Мама ставит чашку чая на столик и всем телом оборачивается ко мне, направляя на меня свой проницательный взгляд. Неохотно сажусь на краешек кресла и начинаю упрямо разглядывать узор ковра. Повисает неловкое молчание. Папа тоже поворачивается в мою сторону. — Лэй Гарер заходил недавно, хвалил тебя, сообщил, что ты сдала все экзамены на отлично. Не знаю, что ответить, просто киваю. Одобрительная интонация папы обнадёживает. — Также он сообщил мне о твоём желании стать льетой в ближайшее время. Это так? Снова киваю. Слышу тихий вздох из второго кресла. Поднимаю взгляд на отца и замечаю, что он немного нервничает. Это придаёт мне уверенности, выпрямляюсь, чтобы видеть выражения лиц родителей. — Надеюсь, ты понимаешь, какую ответственность это на тебя возлагает? Конечно, понимаю. Ответы на эти вопросы были составлены ещё два года назад. Уверенно отвечаю: — Да, папа. Я становлюсь полноправным членом общества, должна вести себя подобающе, не опозорить семью. Также я должна держать себя под контролем и продолжить своё обучение, только теперь уже не за книгами, а с тренером, который, в случае моего неуспеха, волен отобрать у меня право называться льетой. Одобрительный кивок отца. — Ты точно всё решила? Не боишься, что не справишься? Тебе ещё даже семнадцати нет. Твёрдо продолжаю: — Да, папа, я решила. Конечно, боюсь, но, думаю, попробовать стоит. В случае неудачи я беспрекословно подчинюсь вашему решению. Папа задумчиво кивает, явно что-то обдумывая. Из кресла доносится обеспокоенный голос: — Кларк, дочка, подожди ещё пару лет. Ты ещё слишком молода для такого. Взволнованно вздыхаю. — Мам, я мечтала об этом с раннего детства! Училась, училась, добивалась безупречных оценок, чтобы как можно скорее стать льетой. Я не могу отступить сейчас, да и не хочу этого. Родители обеспокоенно переглядываются, но пока не могут решиться на такой шаг. Стараюсь использовать их колебания в своих целях. — Пожалуйста, дайте мне шанс, я вас не разочарую! Мама с папой одновременно встают, посылают друг другу решительные взгляды и выходят в центр комнаты. Тоже вскакиваю, подбегаю к ним и заглядываю им в глаза, стараясь прочесть в них ответ на мою просьбу. Безуспешно, я пока не могу соперничать с Уэллсом в таких делах. Родители по очереди вздыхают. Папа, до последнего медля с ответом, наконец произносит: — Мы согласны, Кларк. Дадим тебе шанс доказать, что ты уже взрослая. Смотри, не оплошай, а то будет стыдно и неловко перед другими. У меня захватывает дух от счастья. Они согласились! Да быть такого не может! Радостно киваю и бросаюсь их обнимать. Уже поворачиваюсь к двери, собираясь выбежать из кабинета, но мама мягко меня останавливает: — Кларк, ты кое о чём забыла. Эсты! Без них же ничего не получится. Вот я растяпа, забыла о самом важном. Виновато киваю и вытягиваю вперёд руки ладонями вниз. Мама берёт меня за запястье левой руки, отец — за правой. Родители в последний раз переглядываются и по очереди что-то нарочно невнятно произносят. С замиранием внутри изумлённо наблюдаю, как из воздуха появляются несколько тонких золотых лент и начинают медленно обвивать мои запястья. Гладкая, шелковистая ткань приятно скользит по коже, двигаясь, как живая. Концы причудливо изгибаются на тыльных сторонах кистей и резко останавливаются. С недоумением кошусь на родителей, но те слишком поглощены ритуалом, чтобы что-то заметить. Отец громко произносит ещё одно слово на каком-то непонятном языке, мать его не менее громко повторяет. С ужасом замечаю, что ленты на руках начинают таять. Порываюсь вырвать руки, но мне этого не позволяют сделать, родители жестко удерживают мои кисти на месте. Ленты практически впитываются в кожу, оставляя на ней причудливый, красивый узор. Отец с матерью напряжённо кивают друг другу и отпускают мои руки. Сразу же подношу руки к лицу, стараясь получше рассмотреть свои эсты. — Кларк, это ещё не всё. Ты должна положить левую ладонь на грудь, накрыть её правой и сказать: «Я с благодарностью принимаю дар предков». Послушно выполняю все требования, не закончить обряд может быть просто опасно для жизни. Как только я произношу последнее слово, эсты начинают ярко, просто ослепительно ярко светиться. Ощущаю неожиданный сильный толчок в грудь, заставивший меня пошатнуться. По всему телу пробегают крупные мурашки, кровь резко становится горячее, обдавая меня теплом. Меня бросает в непонятную дрожь, ощущаю непонятный приток энергии. Испуганно охаю, бросаю тревожный взгляд на родителей. Те уверенно кивают. Видимо, всё идёт как надо. Почему же я не нашла ни одной книги о том, как проходит ритуал посвящения? Неужели у каждого это происходит по-разному? Всё заканчивается так же внезапно, как и началось. Эсты мгновенно потухают, превращаясь в простой узор, физическое состояние приходит в норму, избыток энергии улетучивается в никуда. Выжидаю в такой позе ещё несколько секунд, для верности, потом опускаю руки и машинально начинаю растирать затёкшие кисти. Родители облегчённо вздыхают и улыбаются. Кажется, всё прошло хорошо. Мама крепко меня обнимает и радостно шепчет на ухо: — Кларк, тебе невероятно повезло! Предки согласились одарить тебя в таком юном возрасте, такое редко случается. Немного нервно улыбаюсь, зачем-то пытаюсь стереть эсты. Отец усмехается, глядя на мои бесплодные попытки. — Они не сотрутся, Кларк, даже не пытайся. Эсты будут с тобой до конца жизни, время уже не повернуть вспять. Растерянно киваю. Не могу свыкнуться с мыслью, что всё удалось. — Дочь, теперь ты стала льетой, поздравляем. Занятия начнутся завтра, я всё улажу. А сейчас иди, отдохни. Ритуал забрал у тебя немало сил. Чувствую себя, как в ярком, реалистичном сне. Заметив, что папа ждёт хоть какой-то реакции, прихожу в себя и благодарно шепчу: — Спасибо, что поверили в меня. Мама неопределённо вздыхает. — Теперь всё зависит от твоего прилежания. Не разочаруй нас, Кларк. Без капли сомнения отвечаю: — Ни за что не подведу вас. Внезапно осознав, что исполнилась моя мечта, радостно улыбаюсь и чуть не подпрыгиваю на месте от счастья. Вовремя вспомнив, что теперь я должна вести себя прилично, чинно прощаюсь, молниеносно выскальзываю за дверь и натыкаюсь прямо на взволнованного Уэллса. Брат ловко поддерживает меня за плечо, не давая упасть. С нетерпением в голосе спрашивает: — Ну как? Разрешили? Без лишних слов показываю ему эсты. Уэллс радостно смеётся, с легкостью подхватывает меня на руки и начинает быстро кружить. — Поздравляю, сестрёнка! Я счастлив за тебя! Со смехом отбиваюсь, прошу поставить меня на пол. Брат неохотно выполняет просьбу и ещё раз рассматривает мои эсты. — Красивые какие, тонкие… У меня гораздо проще, и вообще синие. Интересно, от чего зависит узор? Счастливо вздыхаю. — Это уже не важно. Главное, что я теперь стала льетой. Интересно, изменилась ли моя скорость бега? Догоняй! Со смехом быстро срываюсь с места и ныряю в соседний коридор. Уэллс ревёт что-то нечленораздельное и бросается вдогонку. Взрослая жизнь начинается.