А я запомню тебя наизусть...

Знаете, порой мне кажется, что падающий снег отображает мои духовные переживания. То есть, я хочу сказать, что снег, как тот самый тяжкий груз, который мешает спокойно жить. Вот таки и сейчас. На улице идет сильный снег, а на душе становится легче. Не знаю, легче ли на самом деле, но главное ведь не это. Вот уже в самом разгаре середина декабря, весь наш серый и унылый город покрылся большими сугробами белоснежного снега. Водители уже давно сменили летнюю резину зимней. Детки лепили сотни снеговиков, была установлена центральная елка. На здания повесели красивые гирлянды, а в магазины завезли мишуру, хлопушки и дорогое шампанское. Все говорило лишь об одном — все ждали наступления Нового Года. Казалось бы, нет ничего лучше этой поры, когда повсюду летает атмосфера праздника и чувство приближения волшебства. Но, хочу сказать, что я не чувствую ничего такого. В душе до сих пор завывал холодный ветер, хотелось лишь уйти куда-нибудь. Даже не умереть, а уйти. Возможно, в какие-нибудь пастухи Шотландии. Не знаю, полностью изменить свою жизнь, начать с чистого листа. Но я еще не утратила надежду, что я могу хоть как-то понравиться этой женщине. Не как ребенок, не как какая-нибудь подруга, а как… девушка. За прошедший месяц мы с ней немного сблизились, чаще проходили разговоры по душам, инициатором которых была я, но все же. Случайные прикосновения и взгляды. Но большего она себе не позволяла. Казалось, все это можно было бы списать на проявление каких-то материнских чувств, но я понимаю, что это не так. Или лишь воображаю… Через два дня тот самый конкурс стихов, к которому мы так упорно готовились, ведь Инна Витальевна по совместительству с работой завуча и своей непревзойденной красотой преподает русский язык и литературу. Только, увы, не у нашего класса. В связи с приближающимся праздником мне захотелось сделать какой-нибудь подарок моей женщине. Стоп. Что? Господи, пора уже смириться с тем, что она не моя вовсе. Ну, и пусть. Подарок моей — не моей женщине. Я понятия не имею, что нравятся женщинам, так что взяла свою прекрасную Александру, которая очень хорошо разбиралась в женщинах. Да-да, она у нас по девочкам. Скажем так, дамы в приблизительно таком возрасте, как и наша завуч, у Сашки были. Учительница там одна была, математичка что ли, и директор ее бывшей школы. А из молоденьких тоже насчитывается приличное число… Да, наша девочка тот еще «Казанова». Чтобы окончательно не спалить всю контору, просто сказала, что выбираю подарок учительнице, с которой у нас хорошие отношения. Ну, а на вопрос: — Насколько хорошие? С трудом удержалась, чтобы не ответить: — Не настолько, насколько хотелось бы. Мы обошли практически все магазины города, но, несмотря на все Сашины предложения, я не считала, что это «то самое». Зайдя в последнюю лавку, увидела милый кулон, стоимость которого была вполне доступной. Услышав одобрение подруги, я расплатилась, а кулон мне упаковали в коробочку в форме «Макаруна», а затем в маленькую подарочную коробку. — Господи, Саша, я так рада, — восклицала я, выходя из магазина, — ты даже не представляешь, насколько! — Да уж, — посмотрела она на меня оценивающе, так, словно у меня уже крыша поехала, — точно не представляю! В хорошем расположении духа, я вернулась домой. Не знаю, зачем я делаю эти подарки, ведь она все равно не моя. Но в душе я чувствую, что это не имеет никакого значения. Просто, увидев ее благодарную улыбку, я уже стану счастливейшим человеком на всей этой гребаной планете. Ее номер телефона я заполучила уже давно. Пытая всех учителей нашей школы, я добилась своего — историчка все-таки дала мне номер, сказав, чтобы я молчала о том, откуда он у меня. Неплохая сделка, да? Да и порой мне уже кажется, что сама Инна Витальевна начала замечать изменения в моем настроении в присутствии ее. Такое чувство, что ее это забавляет, и она специально касается моей руки. Я чувствую, что нервы уже на исходе, а смотря на ее губы, я с трудом себя сдерживаю. Знаете, каково это — смотреть на губы, которые не можешь поцеловать? Я знаю. Такое чувство, что мои мысли и разум похитили, взяли в плен. И с каждым днем понимаю все четче, что мне не выбраться из этого сладкого плена. Мне не спастись. Я н е х о ч у с п, а с е н и я. ***** Наутро следующего дня, я чуть ли не вприпрыжку бежала в школу. День выдался довольно-таки скучным, но по просьбе моей — не моей женщины, я зашла еще раз отрепетировать стих. — Знаешь, — сказала она, когда я закончила чтение, — я думала и не могла понять, почему ты выбрала именно этот стих. Расскажи мне? — уже тише сказала она. Хм, хитрюга, да все она знает! Это не могло укрыться от ее мыслей. Все слишком очевидно, дорогая! — Ну, знаете, — снисходительно улыбнулась я, — есть человек, который мне очень дорог. Правда, он об этом, вероятнее всего, даже не догадывается. Поэтому, скажи я ему это, вся его жизнь разрушится. Я всегда передаю свои чувства через поэзию, музыку или книги. Не думаю, что вы поняли, но, пожалуй, это и есть причина моего выбора. — Я… я поняла, — сказала она тише, опустив голову, а затем снова принялась за работу. — Ладно, до свидания, Инна Витальевна, — попрощалась я. — До свидания, — также тихо сказала она, видимо, до сих пор размышляя о том, что я сказала. Неужели она действительно все поняла? Ну, даже если и так (что маловероятно), это к лучшему. ***** Время промчалось мимолетно, и вот, я уже стояла на сцене с микрофоном в руке, а триста человек ждали моего рассказа стихотворения. — Поприветствуем Карамазову Олесю! — сказал ведущий, после чего кивнул мне. Зал зааплодировал. Руки безумно тряслись, было страшно. Среди сотен людей я нашла ее взглядом, после чего получила ее сладкую улыбку. Я почувствовала, что она со мной, у меня есть поддержка. Вдох-выдох… - Ты знай: я с твоей планеты, И просто прими как данность. Запомни, что я опора, повязка твоя и трость. И как бы чужие люди сломать тебя ни пытались, Всегда перелом срастался. Все даже сейчас срослось. Ты знай, что в эпохе ада и в самом его зените Я стану страшней, чем Люци, но буду хранить покой. Не бойся, все пламя – прочим. Я буду послушной нитью, Прочнейшей из всех прочнейших тебя обвивать собой. И даже за час до смерти, у цербера на пороге, До самых последних песен Я буду держать свой крест. И пусть ты меня не слышишь, любуясь другим в дороге, Лишь знай: я с твоей планеты. И ждать тебя буду здесь.* — Спасибо, — склонив голову, сказала я. Зал просто разрывался в овациях и аплодисментах. Кто-то даже завывал. Я ушла со сцены. Результаты должны объявить через час. Я не могла держать себе в руках. На протяжении всего стихотворения я не отрывала от нее взгляда, а она, видимо, поняв, что стих предназначался ей, отводила свой. В ее взгляде я не увидела ничего, лишь пустоту. Убежав из кулис, я пошла в место, которое уже стало моим вторым домом с прошлого года. Зайдя в небольшую комнатушку, что местная шпана прозвала «курилкой», я вытащила из кармана ту самую пачку сигарет. Я всегда ее ношу с собой. Взяв одну сигарету, я задумалась. Шесть месяцев я держалась. Ой, да к черту всю эту хрень. Поднеся к ней зажигалку, вскоре пошел уже знакомый дымок. Я затянулась. Да, это именно то, что сейчас нужно мне. Пожалуй, теперь я все и поняла. Ей совершенно все равно, ни о каких чувствах и речи быть не может. — ------ Наивная дура, — в следах крикнула я и ударила кулаком стену. Я скатилась по этой стене и присела на пол. Слезы высохли, а в сердце осталась лишь боль. Я услышала стук каблуков, который стремительно приближался к моему «убежищу». Дверца распахнулась. Передо мной стояла Алиса. — Что ты тут делаешь? — устало спросила я. — Закурить хотела, не поделишься? — спросила она. — Ты куришь? — хмыкнула я. — Да. А дала ей сигарету и зажигалку, она затянулась. Повисло молчание. — Знаешь, я видела, как ты на нее смотрела, — начала она. — Ты о ком? — сухо спросила я, за что получила ее испепеляющий взгляд, — во всяком случае, теперь это не важно. — Почему? — Потому что у нее есть семья, потому что она натуралка, потому что ей нет никакого дела до меня. — Не говори так. Ты ведь не можешь знать на сто процентов все. — Я знаю предостаточно, с меня уже достаточно боли, — сказала я, докурив сигарету, и вышла. Конечно, я понимала, что Алиса права, но сил больше не осталось. Нет смысла гнаться за тем, чего не догнать. Закинув в рот жвачку постояв на ветру, я полностью избавилась от запаха сигарет и прошла обратно в зал, где на меня сразу же накинулись девчонки. — Леся, ты такая молодец, — пропищала Анька. — Нам очень понравилось, — сказали Кира и Ксюша, после чего все обняли меня. Ко мне потом подошли еще, наверное, человек двадцать и сказали, что они в полном восторге. Собираясь занять свободное место, мы встретила ее взглядом, после чего она сразу же отвела его в сторону. — Итак, внимание, — начал ведущий, — жюри подвели итоги конкурса. Победителем становится… Карамазова Олеся! Прошу, выйди на сцену. Я в затуманенном состоянии дошла до сцены, где мне вручили грамоту и конверт с деньгами. Пройдя на свое место, увидела, что завуч смотрела на меня. Ой, да, впрочем, и не важно. Теперь мне нет никакого дела.