Я сделаю это лишь потому, что...

— Ух ты, Кейджи-чан, ты так внезапно согласился отдать свои выходные смены тому новенькому бармену… что же случилось? — Безумно захотелось поработать с Вами, Ойкава-сан, — Акааши флегматично посмотрел на подошедшего ближе Тоору. — Хах, как приятно… но ты же в курсе, что я уже занят, да? Но если ты про то, что я замечательный менеджер и работать со мной для тебя честь, тогда продолжай меня хвалить, пото… — Тупокава! — Ой, Ива-чан такой ревнивый, — Ойкава засмеялся, но тут же получил легкий подзатыльник и был уволочен вторым менеджером в другой конец зала, а Акааши остался наедине с посудой и своими мыслями. Всю ночь ему было не сосредоточиться на работе и, если б не помощь Иваидзуми, который почему-то решил остаться и «попрактиковаться в мастерстве бармена, а то совсем обленился на посту администратора»... Неужели по Акааши так видно, что он подавлен, раз Хаджиме пожертвовал ночью сна? Даже дома он не смог уснуть, хотя обычно никогда не страдал бессонницей. Пришлось сдаться и пойти варить себе кофе, все еще размышляя на одну тему. «Как я докатился до того, что встал в смену с самым неугомонным администратором — Ойкавой Тоору — лишь бы не пересечься в выходные с парнем, который поцеловал меня дня два назад?» — докладчик Акааши Кейджи. Дождавшись, когда вся кухня заполнится приятным запахом свежесваренного кофе, юноша делает несколько глотков и переходит к следующей мысли — когда все началось? Он же все прекрасно просчитал, чтобы не сидеть вот так на кухне без сна после дерьмовой рабочей ночи. Так почему же все обернулось именно так? Парень пришел к выводу, что все началось тогда, когда Акааши впервые успокаивал убивающегося на задворках клуба пьяного Бокуто. Конечно же, второй об этом вряд ли помнит, но вот Кейджи все помнил прекрасно. Это случилось где-то год назад, когда он только взял смены в выходные. Настроение было паршивое настолько, что самому хотелось напиться вдребезги, и вот он выходит на улицу, чтобы покурить, вернуть себе хоть какое-то самообладание и наконец-то поехать домой, и натыкается на сидящего на поребрике покачивающегося из стороны в сторону совеня. Помнится, Акааши выслушал тогда огромный поток бессвязной пьяной речи, сидя рядом и заменяя своим плечом подушку. Бокуто успел нажаловаться на все, рассказав и о бросивших его друзьях, и о бросившем парне, и о том, что у его совят никак не получается синхронная атака. В общем, домой Акааши приехал на два часа позже, чем обычно, закинув перед этим еле стоящего на ногах Котаро к нему домой. Да. Симпатия к этому неугомонному, энергичному эмоциональному центру зародилась именно тогда, просто Акааши решил не замечать ее. Ведь не может нормальный человек, который не чувствует влечения, предложить незнакомцу себя на ночь только из-за грустного выражения лица. Тем более, что Акааши обычно плевать с высокой колокольни, если рядом кто-то не в настроении — тяжелые времена бывают у всех. А тут сердце противно заныло, ноги сами подошли к совеню, а язык повернулся сказать ТАКОЕ. А затем ночь за ночью, узнавая Фу-сана лучше и лучше, выясняя откуда на его теле взялись те маленькие шрамики, слыша его горячие стоны у самого уха, Акааши начал влюбляться. Последней каплей стало свидание. Наверное, свою бесповоротную влюбленность он понял еще тогда, когда озвучил вслух тот факт, что Бокуто не нужно от него ничего кроме тела, однако вновь попытался спрятать это осознание куда подальше, будто его и не было. Остается последний вопрос: Почему он сбежал из отеля и сейчас избегает парня? Если ему все предельно ясно и понятно, да и судя по всему второй тоже разделяет его чувства и готов ответить, то почему не прекратить страдать и просто не поговорить? Отчего-то Кейджи было страшно и слова камнем застревали в горле, не желая быть озвученными. Однажды он уже пережил подобное и боязнь вновь почувствовать боль, которая забирает желание жить, заставила бежать подальше от этих чувств. Акааши пытался убедить себя, что ничего, впрочем, не случилось. Боже упаси, он просто перепутал влюбленность с удовольствием от секса, ведь не мог он полюбить этого шумного парня. Нет. Это явно какая-то ошибка или чья-то злая шутка. Но так зло шутит только судьба, а если уж эта стерва пошутила, то расхлебывать все приходится самому. А еще лучше просто сдаться, ибо она нагонит тебя и разобьет все возведенные из хрусталя баррикады, напоминая, кто тут вообще босс. Но Кейджи сдаваться не собирается. Он отгоняет от себя все мысли о любви пять дней. Обманывать себя становится невыносимо на шестой. Акааши сдается и идет пить вместе с Ойкавой и Иваидзуми, изливая им душу, когда первая бутылка виски подходит к концу.

***

Бокуто не хотел возвращаться домой. Зачем ему идти туда, где еще недавно он был с прекрасным А, и куда этот прекрасный больше не вернется? Наверное, если бы не близость к школе и станции, Котаро бы без раздумий переехал в другое место, а еще лучше в другую префектуру. Поехал бы куда-нибудь в Мияги, стал бы тренировать Карасуновцев — вороны тоже хорошие птицы — он как раз знаком с местным тренером. — Господи, Бокуто Котаро, о чем ты, мать твою, думаешь?! Ты не можешь бросить своих птенчиков! — сказал сам себе парень и ударил кулаком по раскрытой ладони. Странно, но в этот раз он почему-то чувствовал лишь злость на себя и решимость не поддаваться этому всему. Хандрить и депрессировать абсолютно не хотелось. Только движение вперед. — В конце концов, он явно не похож на милого блондина, ты его вообще видел, хах. Этот чувак не в твоем вкусе, так что ты что-то напутал, Бо! Точно, — он вновь ударил кулаком по ладони, — Теперь есть куча времени, чтобы валять дурака с Куроо, а то как-то не круто… — Бокуто-семпай, с Вами все хорошо? — парень застыл в дверях спортзала, недоуменно вскинув брови, — У Вас… кхм… у Вас что-то случилось или просто так приспичило с самим собой поговорить? — Нагиса-кун! — Бокуто ошарашено развернулся на звук, — у меня все отлично! С чего такие выводы? Чего ты хотел? Супер-совет от своего семпая? Охо-хо. — Хотя бы с того, как Вы сейчас кричите на всю округу, семпай. И я не хотел никакого совета от Вас. Судя по всему, он Вам самому не помешал бы, — волейболист оглянулся по сторонам в поисках чего-то и забрал бутылку, стоящую на сцене, — Я за бутылкой вернулся, — парень уже собирался уходить, но внезапно остановился в дверях и посмотрел на совеня через плечо, — Каким бы человеком Вы не были, семпай, команде будет тяжело без своего совопапочки, поэтому приготовьтесь к тому, что мы попытаемся удержать Вас всеми силами. Говорят, школьный подвал довольно большой. -Нагиса-куун… — Котаро пришлось приложить немало усилий, чтобы не разрыдаться от слов кохая. Он было хотел сказать что-то еще, но парень уже удалился, догоняя своих сокомандников. Теперь Бокуто точно должен был справиться со всеми своими проблемами, чтобы не подвести этих совят. К сожалению, с каждым днем самовнушение «я просто подался порыву, никакая это не любовь» работало все хуже и хуже. Проходили дни, но воспоминания только острей впивались в сердце, напоминая о каждой счастливой и беззаботной секунде. «Хей, бро, может в эти выходные поищем еще какой-нибудь бар? Я слышал, что в „exhibition“ неплохо» — 19:15:47 «На этих выходных мне надо уехать по работе. Что-то случилось?» — 19:21:05 «Нет. Все ок. Просто хочется сменить обстановку.» — 19:22:12 «Вы поругались? Может мне приехать сейчас?» — 19:22:59 «Я последовал твоему совету, так что это было обоюдное решение. Удачной поездки, напиши, когда вернешься, пропустим по стаканчику :3» — 19:29:17 Бокуто врет своему лучшему другу. Почему-то он не может признаться ему, что похерил все собственными руками, а если быть точней, то губами. Эти выходные ему придется провести в одиночестве. Может оно и к лучшему — есть время разобраться в себе, чтобы начать новую неделю с пустой головой. Котаро до сих пор не чувствует привычной тоски и жажды общения, объятий и прочего. Он не чувствует в прямом смысле ничего. Ни-че-го. Лишь пустота поселилась в его сердце.

***

Акааши понятия не имел, какого хрена он творит. Сейчас он даже вряд ли ответит, как он сюда добрался. Билет в кармане, конечно, говорит, что на автобусе, но ни как он садился в этот автобус, ни как он из него выходил и шел дальше Кейджи сказать не мог. Все было как в тумане. Вот он выходит из бара, прощается с Иваидзуми, которому еще придется тащить на своих плечах пьяного Ойкаву, сворачивает куда-то, завязывая ментальный узелок, чтобы не забыть забрать завтра машину, черный квадрат Малевича, конечная точка — крыльцо квартиры Фукуроо-сана. И ведь не сказать, что он напился больше всех, напротив — Акааши был трезвее и Хаджиме, и Тоору тем более. Фу-сана нет дома, а значит этот приход останется незамеченным стоит только уйти прямо сейчас. Но Кейджи не уходит. Он ждет пятнадцать минут, полчаса, час… что он скажет? Неизвестно. В голове белый шум и ни одного слова, которое могло бы описать все чувства и объяснить неожиданный визит. Однако даже спустя полтора часа ожиданий Акааши смиренно ждет возле двери, как верный пес, наблюдая за редкими прохожими и выкуривая сигарету за сигаретой. Бокуто возвращается с тренировки позже обычного, потому что парни попросили сыграть еще один сет для закрепления успехов, а он и не против. Все равно торопиться некуда и лучше занимать себя работой, чем бездумно пялиться в светлые стены или экран монитора. Погруженный в свои мысли, он замечает неожиданного гостя только тогда, когда бежать уже некуда — Котаро стоит в трех метрах от своей двери, только что поднявшись по небольшой лестнице. Тем не менее, одолеваемый роем мыслей, парень порывается уйти и уже развернулся спиной к Кейджи, готовый сбежать с лестницы вниз, как был остановлен тихим, хриплым, сдавленным голосом: — Подожди… — Акааши сам не узнал свой голос и поспешил прокашляться, чтобы хоть как-то звучать, а не беззвучно двигать губами. Бокуто молча остановился и развернулся, так и оставшись у самой лестницы. — Ты не мог бы… — юноша сделал паузу и заглянул в желтые глаза с просьбой во взгляде, — не мог бы ты подойти ближе, я не хочу, чтобы соседи слышали абсолютно все, что я скажу, — «если у меня хватит сил хоть что-то сказать» — добавил про себя говорящий. Совень молча сократил расстояние до одного метра и, спрятав руки в карманы, отвел взгляд в сторону улицы и закусил нижнюю губу. Повисло молчание. Казалось, что оно длилось веками, хотя на самом деле прошло всего минуты три, прежде чем А-кун, шумно выдохнув, вновь начал осторожно говорить. — Я приехал часа два назад и все это время находился рядом с табличкой, на которой написано твое имя, но так и не смог пересилить себя и прочитать его, — совень лишь тихо промычал, еще больше закусывая губу. Акааши готов был взвыть из-за того, что не мог подобрать слов, чтобы оправдать себя. Но тут, он вскочил с крыльца и резко сократил расстояние между ними максимум до каких-то двадцати сантиметров. Бокуто сделал попытку отойти на несколько шагов назад, но оказался крепко схвачен за локоть. — Фу-сан, я сделаю это лишь… — Не надо, прошу… — сдавленно, еле слышно прошептал Котаро, пытаясь высвободить руку из поразительно крепкой хватки бармена, — А-кун, хватит уже игр. Я нарушил правило, испортил эту игру, не надо начинать второй раунд. Я не могу… — Подожди, ты не дослушал, Фу-сан, — юноша приблизился еще, — я сделаю это лишь потому, что… — Бокуто болезненно зажмурился, сжал руки в кулаки, попытался отключить свой слух, чтобы не слышать очередную глупую причину, — … люблю тебя. Акааши Кейджи, — произнеся свое имя, Акааши приподнялся на носочки и сократил расстояние между их губами до нуля. Хватка на локте ослабла, вторая рука пробежалась пальцами по шее, вызывая мурашки, и зарылась в волосы. Поцелуй был мягким, забирающим боль, заполняющим ту пустоту, что разрасталась черной дырой в душе. Бокуто болезненно ущипнул себя, не веря, что все это происходит сейчас наяву и с ним. От внезапной боли он зашипел в губы Кейджи, а затем притянул его ближе, углубляя поцелуй, превращая его из просьбы прощения в ответ «я тоже тебя люблю». Медленно подведя поцелуй к концу, Акааши разорвал его, напоследок мазнув губами по уголку чужих губ. — Это… мое имя. — Привет, — совень лениво улыбнулся, прикрывая глаза. — Я Бокуто Котаро, приятно познакомиться, — а затем подарил бармену еще один мимолетный поцелуй. — Может, зайдешь ко мне на чай? После виски самое то. Акааши приобнял парня за талию и пробежался взглядом по цепи дверей, а затем указал на ту, напротив которой они стояли. — Это твоя дверь, Бокуто-сан? Я люблю чай с чабрецом. — Я знаю, Акааши, — Котаро тихо усмехнулся, быстро открыл дверь и скрылся за ней вместе с тем, кто так не похож на «любовь всей его жизни» и этим прекрасен, за это так горячо любим.

«Правило №1: Люби, если любишь».