Обмен фигурами

Утром Лоэг был выведен из обычного для него в это время состояния покоя. Он-то привык к Кухулину, которого раньше полудня никакими силами не поднять, на войну ли, на пир ли. Кажется, это удавалось только Эммер, да и то нечасто и ненадежно. Даже в разговоре с любимой великий герой мог всхрапнуть. Потом, правда, посмотреть суровым взором, как будто всем все показалось. Но этот, на которого временно обменяли Кухулина, совсем иной. Уже предрассветная тьма услышала его голос. Приятный, надо сказать, хорошо поставленный, совершенно не сорванный. Но таких слов не слышали еще ни сосны на холме, ни протекающая почти у горизонта река, отделяющая владения Конхобара, короля Улада, от земель пять союзных королевств. Голос произносил давно заученные, но явно не один раз прочувствованные слова. Арта-Правда, Дух Огня, Разве в силах я постичь, понять, Воху Ману и тебя, Хоть и ведаю, где к Мазде путь. Заклинанием твоим, Языком склоним врагов к добру… (фрагмент «моления о Слове») Под пение своего нового соратника Лоэг смотрел на край тусклого северного неба, на котором проявлялась заря, сияющее-золотистая. Заря недоброго дня, предначертанного давно, событий которого великий мастер Фитхела решил изменить, «обменявшись фигурами». Все было спокойно, окутано тем особым миром, который бывает только перед рассветом и перед началом пения птиц в северных краях. И не скажешь со стороны, что уже начали читаться злые речи, что друиды врага уже подготовили гибель могучему и юному воину Красной Ветви. Костер почти погас. Из задумчивости Короля коней вывел оглушительный птичий гомон, возникший отовсюду , словно по команде. Рыжий воин улыбнулся. Эта законность и уместность всего в людском мире, таком изначально совершенном, приводила его в восторг. За своей простой радостью он и не заметил, что в палатке на протяжении получаса раздавалось методичное позвякивание., а после перед изумленным взором Риангабаира предстал заместитель Кухулина, с головы до ног украшенный и защищенный доспехом. Тело воина прикрывала кольчуга, от которой виднелись только рукава, доходившие до пальцев рук, грудь украшал стеганый, а возможно и укрепленный изнутри железными пластинами, парамерион, отделанный золотым изображением звезды – древнего знака Кеянидов. Ноги, насколько их было видно из-под длинного одеяния, защищали сегментарные поножи. Шлем, золоченый, украшенный черным пером надо лбом, гость с востока держал в руке. Сам Исфандиар, ибо это был именно он, с не меньшим удивлением рассматривал своего проводника по этому миру. Конечно, его предупредили во сне, что он будет вверен Сраоши верному мужу, который будет его возницей. И цель своего прибытия он тоже знал. Но все же принц был готов увидеть умудренного придворного или напротив, варвара-воина, наподобие туранца, но с верной душой. А перед ним стоял высокий, огненно-рыжий худой юноша, чье лицо было усыпано золотистыми крапинками веснушек. Он не производил бы никакого впечатления, если бы не взгляд ярко-зеленых глаз, заглянув в глубину которых бесстрашный иранец вздрогнул и осмотрел своего возницу получше. От духовного взора бехдина, не менее ясного, чем телесный, не ускользнули мелкие детали, вместе складывавшиеся в убеждение, что стоящий перед ним не имел к роду людскому никакого отношения. Как и к роду друджей, к счастью. «Фарваши в чистом теле юноши», - сделал для себя вывод Исфандиар. Но времени для расспросов о природе странного соратника не было, солнце уже показалось над горизонтом, а завершить все иранскому гостю хотелось до темноты. «фарваши так фарваши, не дэв же, в конце концов. Такие тут обычаи, наверное», - подумал воин, приветствуя возницу вежливым поклоном, даже несколько более вежливым, чем полагался бы «второму номеру» в обычных обстоятельствах. Тот ответил тем же и жестом пригласил следовать к коням. Колесница была готова с вечера, оставалось только запрячь серого и белого красавца. Бехдин решил это сделать сам, а заодно и познакомиться с этими зверями, вторыми по мере благословения, после собак, конечно. Серый из Махи подозрительно покосился на незнакомца, но вскоре понял, что так надо и опасаться нечего. А колесо судьбы тем временем со скрипом поворачивалось. Застежка, державшая сейчас кантуш, а не плащ, расстегнулась и упала острием вниз – недоброе знамение гибели. Но ни капли крови не испила она, а со звоном улетела в кусты. Погнувшись о сегментную защиту стопы, поблескивавшую в пробивающихся солнечных лучах. Никак не воспел это восточный воин, просто пожал плечами и повесил кантуш на коновязь. Он ведь не нарушал никаких гейсов, которых на нем и не было никогда. И кроме мстительной Морриган у него были и иные защитники. Возня с конями много времени у опытных воинов не заняла. Перед тем, как отправиться в бой, Исфандиар отошел на более высокое место и встал на колено. Ныне, о добрая, мощная, Ардвисура Анахита, Ниспошли мне двух богатырей, Одного – двуногого и одного – четырехногого. Одного такого, Что быстр в походных сборах И в сражении искусно умеет На врага пустить колесницу. И такого четырехногого, что оба крыла Вражьего войска, широким строем идущего, Заставляет назад повернуть. Левый и правый, правый и левый. Пропев фрагмент гаты, он спустился вниз, умиротворенный и вместе с тем вдохновленный на бой. Глядя на Серого и "рыжего" фарваши, он мог быть спокоен – просимое ему было послано ранее прошения прекрасной, высоко перепоясанной, Ардви чистой и беспорочной. Только бы еще и о колеснице попросить. То, что здесь называют этим громким словом, не имеет даже бортов, не то, что серпов. И защищаться воину надо самому, как и удерживаться на ногах. Но нет таких трудностей, которых бы испугался победитель всех семи преград. Равнина за рекой ждала героя Улада. Войска союзных королевств уже стояли. Никто не был готов выйти в единоборство, да и воевать с Красной Ветвью, пока жив ее славнейший богатырь, никому не хотелось. Между ватами – гадателями прошел слух, что серый из Махи принесет сегодня не сына Фергуса, а богатыря с черными волосами, которого также надо сразить, если важна победа, ибо он также король. Зато здесь нет нужды именно в Габолге, что дело облегчает. Совет друидов решил действовать по заранее оговоренному плану, так как великое семирогое копье в любом случае надо заполучить, хоть и нет необходимости самим его метать без копьеметалки. К полудню грохот возвестил о приближении врага. Габолга действительно была у его плеча. Но кроме того за спиной висел треугольный лук, что не добавляло радости. Воин не выделывал боевых приемов, сотрясая колесницу, из его темени не бил фонтан крови, но ореол героя, больше похожий на пламя, без всякого сомнения окружал гордое лицо. Кажется, он был немного старше Кухулина, хотя определенно ничего сказать было нельзя. Первый друид выступил вперед, поддерживаемый по сторонам двумя филидами с выбритыми макушками и косами над ушами: -Славный воин, отдай мне Габолгу, а не то я спою на тебя злую песнь. Век не отмоешься. Исфандиар посмотрел на одетого в белое видимо, мобеда, со смешанным выражением удивления и жалости. Он не привык к таким речам, казавшимся ему глупыми. Как не был пронизан друджем Иран и Не Иран, но все же дело в нем значило куда больше, чем слово, тем более заведомо ложное: - Сохрани Митра тебя, жрец! Но копье дать не могу, оно не принадлежит мне, это было бы кражей. А что до слов обо мне, то порукой мне моя честь и достоинство. В большей броне нет мне нужды, а Благая мысль отвергнет ложные песни, - эти слова воин произнес весьма учтиво и четко. Он уважал священнослужителя, не смотря на его видимое безумие. Колесница полетела дальше вдоль строя. Друид, разгневанный отповедью, но и воодушевленный знанием, что этого короля убьет любое оружие, выхватил копье с широким листовидным наконечником из рук рядом стоявшего и метнул его в уносящуюся колесницу. Над самым ухом Серого из Махи просвистело оно. Была бы это более тяжелая Габолга, поразила бы его в шею или голову. А колесница подъехала к следующей группе жрецов, так же состоявшей из «белого» друида и двух вооруженных филидов: -Эй, воин, отдай нам копье, а то я спою злую песнь на твоего короля. Кто бы он ни был, и вовек ему не отмыться! «Второй раз в тот же аркан.. Обычай что ли у них такой?», - Вслух бехдин не высказал своих мыслей, а только учтиво поклонился с колесницы: - Габолга не принадлежит мне, отдать ее все равно, что украсть. А что ваши песни моему государю, раз его фарр сияет ярко и зрим людям? Не от молвы он меркнет, не от хвалебных песней возгорается. Не успел воин договорить, как друид, сообразив, к чему дело, бросил копье одного из филидов в не ожидающего нападения воина. Пришлось вознице его закрыть собой и быстро погнать коней дальше, не замечая, что копье пронзило левое плечо и алая кровь уже льется на землю. А тяжелое оружие Кухулина прошло бы ниже, превратив в месиво грудь и живот. Сейчас. Хоть ранение и серьезное, его возможно исцелить. Но это потом. А сейчас третий друид с помощниками вышел вперед. Он улыбался, подозревая, что серьезно раненый возница уже не сможет так искусно маневрировать. - Неизвестный герой! Если ты не отдашь мне копье Красной Ветви, то я спою злую песнь на твою жену! И ее все будут бесчестной считать! Оттакой речи Исфандиар даже легко покраснел. Как смеет какой-то иноземный мобед вообще и думать о его жене? Руинтан приказал остановиться. Только он открыл рот, чтобы высказать дерзкому мобеду все, что он думает о здешних манерах, очень нежарком климате и поминании всуе его жены, как друид кинул в него копье. По опыту товарищей он уже понял, что обещаниями злых песен черноволосого воина не пронять. Исфандиар такой подлости совершенно не ожидал. Тем более от жреца. Да и Лоэг, в голове которого слегка мутилось от кровопотери, заметил опасность слишком поздно. Он только и успел заставить коней сделать два шага. Хорошо хоть, что ему доступны мысли Серого напрямую. Шаги эти спасли восточного героя. Копье пришло немного вскользь. Конечно, бездоспешному хватило бы и этого, но по румийской броне Исфандиара оружие прошло с лязгом, оставшись в стороне. Но оставался четвертый друид, вовсе не такой простой и прямолинейный, как его товарищи. Когда колесница поравнялась с ним, он, разорвав какой-т древесный лист, испещренный письменами, стал колдовать. От этого и Исфандиару, и даже ослабленному ранением Лоэгу стало резко не хватать воздуха. В приступе удушья воин растянул горловину аполорикиона. И под его пальцами оказалась цепь. Та самая стальная цепь, что принесена из Отовсюду огороженного. План действий возник мгновенно. Руинтан скинул с шеи священное украшение и кинул его как болу в колдовавшего. Обившись вокруг шеи явно не светлого друида, цепь оборвала заклинание и начала его душить. Скинуть ее уже не было никакой возможности. И уже через полчаса война была закончена. Королеве мудрый верховный друид был слишком дорог, а освободить его мог только восточный гость. Пришлось отступиться и от Улада, и от своих обид. Раньше, чем зашло солнце, клятва мира была принесена на камне Королей.