Жизнь - не аниме. Бьет ключом, и всё по голове

      Тяжело быть сверхдержавой. Этим в долг дай, этим гуманитарную помощь окажи, тех поддержи... Так ведь ещё и прочих дел невпроворот! На личную жизнь времени совсем не остаётся. Именно поэтому всё свободное время Америка уделял развлечениям. А поскольку время было только ночью, то он играл в видеоигры в ущерб сну. При этом утром ходил бодрый, попивая дешёвый кофе из картонного стакана. Иногда Альфред даже думал о том, что он похож на обычного студента. Эта мысль вызывала смех. Да, его загоняют как коня, да, он не спит ночами, но Америка ни за что на свете не променял бы этого образа жизни на что-то другое. Столько стран на него полагалось! Он был полноценным героем. А герой всегда рад помочь любому. В чём бы помощь не заключалась. Словно чувствуя эту политику Джонса, Россия позвонил именно ему.       - Герой слушает, - Альфред прижал трубку плечом к уху. Руки были заняты истреблением виртуальных чудищ.       - Штаны с дырой, товарищ, - раздалось с той стороны.       - Вот ведь, не было печали. Что тебе нужно, Иван?       - Мне? Мне нужна ночь любви и ласки.       - Что? - монстры сожрали игрока. На экране появилась надпись Game Over.       - Не дрейфь, демокраст, ты не в моём вкусе. Я по другому вопросу. Ты же у нас герой, вроде, нет?       - А как же! - радостно воскликнул Джонс и подозрительно добавил, - а тебе-то что?       - Не мне. Калининграду. Понимаешь ли, товарищ мой звёздно-полосатый, Байлшмидт прошёл все пять стадий скорби и решился на то, чего все уже месяц как ждут.       - О чем ты?       - Господи, благослови Америку. Альфредушка, мальчик мой, у тебя, конечно, не самая светлая голова, но нельзя же так тормозить. Бывший Пруссия решился хоронить Германию. Нужна помощь. У тебя в стране же похороны очень торжественные. Вот и побудь героем, устрой. А то Гилберт не в состоянии, а у меня всё дракой закончится. Тело я уже забальзамировал, гроб сделал. С тебя только церемония.       Не дав Америке ответить, Россия нажал отбой. Джонс несколько секунд пялился в политый пиксельным кетчупом экран телевизора. Его полусонный мозг обрабатывал поступившие файлы. Весь мир ждет, у Пруссии горе, а к нему обратились как к герою. Долг героя - помогать людям в беде и оправдывать ожидания народа. Он просто обязан помочь. И как герой, и как друг, и как просто близкий человек. Сказать по правде, когда слухи о смерти Германии расползались по земному шару, Альфред плакал. Ещё во времена берлинской стены у него был брак с Людвигом. Тогда же у них были кое-какие отношения, основанные на искреннем желании Америки помочь Германии пережить разлуку с братом. Так что младший Байлшмидт для него кое-что значил. Значит, организовать лучшую прощальную церемонию в истории человечества - его священный долг. Тем более, часть уже сделали. А ещё у него будут кое-какие политические плюшки, если кости Германии будут покоиться на его территории. Куда ни плюнь, сплошные плюсы.       Людвиг лежал в гробу в прощальном зале. Его бледное лицо было тщательно натёрто качественным французским корпспейнтом, от которого у простого смертного непременно начался бы рак кожи. Его переодели в дорогой тёмно-серый костюм-тройку с того же цвета галстуком и накрахмеленной светло-голубой рубашкой. В петлице красовалась белая лилия. Собственно, ими же был украшен весь зал, гроб, и даже в руках у Германии был такой цветок. Америка постарался на славу. Людвиг старался лежать неподвижно, не дёргая даже веками, и пытаясь не выдать того, что он дышит. Под торжественную игру органа Австрии различные государства подходили попрощаться. На это было отведено два дня. Россия и Пруссия, правда, клятвенно пообещали накормить его ночью, когда зал опустеет. Последний, кстати, от гроба не отходил и в голос рыдал, прижимая к лицу белый носовой платок. В платке был спрятан тёртый лук, потому что лить слезы на заказ Великий не умел. Вкупе с его смехом это и создавало иллюзию скорбного плача. Кстати, завывал Калининград как профессиональная славянская плакальщица. Были раньше на Руси такие барышни, чья работа заключалась в рыданиях на похоронах. Пруссия, похоже, прочитал книгу о традициях Брагинского и решил примерить на себя этот образ.       - Ой, горе-то какое! Западушка мой драгоценный, на кого же ты меня оставил? - издевался над слухом окружающих Гилберт, нюхая лук, - Людвиг, орлик мой светлоглазый, как же так? Как же я, грешный, без тебя-то жить буду? С кем мне теперь в бар заваливаться? Кому морду по пьяной лавочке бить? Кого же мне теперь за щёчки щипать и в носик целовать? - тут на Байлшмидта начали странно смотреть. Великий понял, что сболтнул лишнего, да и вообще, он переигрывает, а потому решил срочно исправлять ситуацию. В его случае это означало оттолкнуть от гроба только что подошедшего Финляндию, обнять труп и завыть раненой белугой, задрав голову к потолку.       Россия занимал стратегическую позицию у выхода. Его обязанностью было в случае чего отвлечь внимание на себя. А пока что надо было просто наблюдать. Для стран похороны - дело крайне редкое, а потому приходят все. И поесть на халяву, и вдоволь погоревать. Большая часть присутствующих с Германией при встрече даже не здоровались, а тут соловьями заливаются, мол, такой хороший был. И все, как внезапно оказалось, очень его любили, и от такого удара никогда не оправятся... Брагинскому даже противно стало. Вот врут же и не краснеют даже, кран им в особо мягкие области. Интересно, как они "обрадуются", когда Людвиг воскреснет? Ведь реально горюющих тут по пальцам пересчитать можно: Италия, который Северный, Япония, Венгрия, Швейцария, Лихтенштейн, Финляндия, Франция и Америка. Последний, кстати, в честь похорон вырядился как петух. Пиджак с ласточкиным хвостом, рубашка, кружевной воротник, явно украденный у Австрии, брюки. Портили картину жёлто-розовые китайские кроссовки фирмы "абибас". Очередной "оригинальный" концепт Ван Яо, плагиатор проклятый.       Пробежавшись глазами по публике ещё раз, Иван с удивлением обнаружил очень интересную парочку. Эрика Грин и Саша Петров. Какого дьявола они тут забыли? Либеландия должна была снимать паутину с куполов Кремля. А у Петербурга дела... Впрочем, Иван быстро поостыл. Эрика же родственница, хотя на неё Брагинскому было конкретно пофиг. А вот за свой город он переживал. Санкт-Петербург был непозволительно немецким для русской культурной столицы. Имя немецкое, раньше в нём жили в большом количестве немцы, даже речь петербургской интеллигенции филологи определяли как грубую и слишком немецкую. Поэтому Саша искренне считал Германию своим отцом, а Россию матерью. То, что Людвиг как минимум на сто лет младше "сына", Петрова не смущало. Ивана беспокоило состояние Саши. У него и так солнечных дней мало, а теперь и вовсе пропасть могут... Тем временем Австрия продолжал терзать орган.       Может быть, когда-то Родерих Эдельштейн и умел что-то, когда у него ещё были талантливые музыканты, но сейчас молодёжь если и играла на чём-то, то только на гитарах и только рок. Лишённый подпитки в виде юных дарований, Австрия основательно растерял всё своё мастерство. Его издевательства над органом больше всего напоминали инструмент времён инквизиции, чей принцип работы заключался в прокалывании хвоста кошкам иглами. Фальшивые трели Эдельштейна, стенания Байлшмидта и весёлая попсовая песня, сопровождающая традиционный американский похоронный видеоролик, смешались в психоделический коктейль, от которого уши сворачивались в трубочку. Кстати, видео само по себе было очень даже ничего. Счастливые моменты жизни усопшего, фотографии... Ну, всё как принято на похоронах у Американцев. Но с выбором музыки Джонс явно лажанулся, потому что кадры с торжественного основания ЕС (свадьбы Франции и Германии) на большом экране в сочетании с приторным голоском какой-то певицы, надрывающейся словами "ты разбил мою любовь, я твою попила кровь" всю торжественность сводили на нет.       Либеландия усиленно делала вид, что страдает. Сплавив приставучий Петербург в объятья сестёр России, она двинулась в обход по залу, громко цокая каблуками по мрамору. Надо делать вид, что ей плохо. Отыскав взглядом безутешного Италию, Эрика сиреной закричала и накинулась на несчастного парня, стремясь выцарапать его глаза.       - Это твоя вина! Убийца! Убийца! Это ты убил братика Германию! Не прощу! - верещала Либеландия. Когда словарный запас иссяк, а её уже собрались от Феличиано отрывать, девушка картинно закатила глаза и рухнула в обморок. Её поймали.       Разлепив перемазанные тенями веки, Либеландия увидала жуткого вида желто-розовые кроссовки. Девушке понадобилось немного времени, чтобы вспомнить, у кого на ногах был этот ужас.       - Господин Америка? - Либеландия кокетливо похлопала ресницами.       - Спокойно, герой здесь. Всё будет хорошо.       Либеландия разрыдалась, уткнувшись лицом в могучую американскую грудь. Сделала она это, кстати говоря, не менее картинно, чем Пруссия у трупа. Увлеклась настолько, что даже не заметила, как с неё аккуратно сняли серьги. Америка ведь кем раньше был? Голодным оборванцем, изнашивающим до дыр любую вещь. В те нелегкие времена приходилось подворовывать. А привычка с тех пор осталась. Джонс, конечно, понимал, что это плохо, и ведёт он себя не по-геройски, да и не нужны ему вовсе чужие вещи, и старался себя сдерживать. Но в такие моменты, когда он испытывал сильный стресс, руки сами собой тянулись слибералить что-нибудь, желательно блестящее. Так Эрика лишилась своих массивных серёжек из золота. И думала она при этом, что Альфред гладит её по спине. Она как раз собиралась завыть особенно горько и скорбно, но Америка будто почувствовал это, и оперативно смылся, сверкая жёлто-розовой обувкой.       - Еле сбежал, - пожаловался он Англии. Бывший опекун посмотрел на него, как мать смотрит на ребёнка, опять схлопотавшего сразу три двойки и одно разбитое окно, сам залез рукой во внутренний карман фрака Америки, извлёк оттуда награбленное и прописал воспитывающий подзатыльник. Впрочем, украшения Либеландии не только не вернулись к хозяйке, но и нашли себе новое пристанище в нагрудном кармашке у Артура. Будь на её месте кто другой, Англия непременно бы подошёл и вернул, не закладывая при этом дурака-воспитанника. Но конкретно к этой особи подходить не хотелось. Она в подозреваемых.       Слухи о кончине Людвига Байлшмидта быстро облетели земной шар, и, конечно же, эта новость быстро обросла кучей сплетен. Часть из них распустила Эрика, обвиняя во всём Италию. Феличиано столь же усердно очернял Либеландию. Остальные версии придумало уже само мировое сообщество. Были как и логичные, мол русско-американская грызня с санкциями довела до сердечного приступа, так и очень дебильные. Романо наконец-то убил, как и обещал (Южный Италия, кстати, от этой версии тщательно открещивался и всё отрицал. Как бы сильно он не ненавидел Германию, становиться крайним не хотелось). Англия опять с проклятием напутал. Дух Гитлера пришёл и убил несчастного. Калининград, который согласно всеобщему мнению под началом России натерпелся боли и унижений (хотя на самом деле Гилберт жил у Брагинского припеваючи, лишь по брату тосковал), сошёл от этого с ума и пришил родного братца, из-за которого он теперь не страна, а регион. Байлшмидт, впервые про это услышав, от негодования разнёс половину дома Брагинского. Успокаивали его дружно Россия, Белоруссия и Украина с прибалтами. Калининград едва ли не горел от возмущения. Да как они посмели о нём, Великом, подумать, что он псих? Да руку на любимого братика он бы в жизни не поднял, что за бред? Озлобленность из-за утери статуса государства? Презрительное ха-ха три раза. Да Германия еле-еле уговорил его забрать себе всю восточную часть страны после объединения. Гилберт решил, что он в отставке, на пенсии, и не хочет больше целой страной заниматься. И да, по факту он не только Калининград, но и вся бывшая ГДР, но это не афишируется. Были теории о том, что это попытка Греции увильнуть от уплаты долгов. И ещё много версий, но больше всего верили в виновность Либеландии.       Первый прощальный день подошёл к концу. Америка при помощи охранников-дуболомов выпроводил из зала всех, кроме скорбящего Пруссии. Не поднялась у демократа всея планеты рука помешать прощаться с дорогим младшим братом. Будь на месте Германии Канада, Альфред ещё пуще ревел бы. Поэтому свет погас, на двери появилась табличка "закрыто", и Гилберт остался наедине с покойным. Спустя десять минут в прощальный зал призраком впорхнул Россия и замер. Зрелище умопомрачительное. В свете фонарика было всё отлично видно. Пруссия с красным опухшим лицом сидел на полу и промокал текущие из глаз без остановки слёзы рукавом. Германия перегнулся через край гроба и обеспокоенно навис над братом.       - Что случилось, товарищи? - Иван подошёл поближе, - Батюшки, Калининградушка, тебя словно асфальтоукладчик переехал.       - Грёбаный лук! - провыл Пруссия. На невысказанный Россией вопрос ответил покойный.       - Он весь день этой дрянью дышал, аллергия началась, - пояснил Германия.       - Ну и хрен с ним. Регенерирует, - старший Байлшмидт обиженно засопел. От него отмахнулись. Тем временем Россия развернул извлечённый из-за пазухи пакет и протянул голодному трупу румяный пирожок. Германия благодарно заработал челюстью. Гилберт продолжил причитать, что его, Великого, никто не любит и все обижают. Обнаружив, что его не слушают, Пруссия во всю мощь своего горла завопил, что его родной брат на русские харчи променял. За это он схлопотал краном по лбу.       - Молчи, собака, иначе я за себя не отвечаю, - грозно потребовал Россия, после чего повернулся к Германии, - а Вы, Людвиг Иванович, ложитесь и спите. Не забывайте, что Вы труп... Боже, ну и семейка! Старший - вампир, младший - зомби...Того глядишь, и я упырём стану.       Шутку про альбинизм Калининград благополучно пропустил мимо ушей. Он был занят тем, что натирал лицо брата свинцовыми белилами для придания коже трупной бледности. От процесса он явно получал садистическое удовольствие. Теперь труп был ещё больше похож на труп, чем прежде. А у Гилберта была впереди целая ночь, чтобы придумать новый способ лить слёзы. Хотя, если аллергия до утра не пройдёт, то его опухшее красное лицо очень даже сойдёт. Скажет, что рыдал всю ночь.