Гадюки в сиропе, или Научи меня любить

– Гори в аду, выблядок! – Провались к дьяволу! Вновь и вновь он мысленно возвращался к этому разговору. Никак не мог позабыть. Дитрих долгое время не встречался лицом к лицу с Кристиной Вильямс, но воспоминания о разговоре были все так же ярки в его памяти, как и раньше. Вот и сегодня, готовясь к встрече с госпожой директором, Дитрих никак не мог настроиться на предстоящий разговор. В очередной раз устраивать выяснения отношений на повышенных тонах не хотелось, но в ином ключе разговор не представлялся. Пару дней назад Кристина позвонила и назначила ему встречу. Дитрих даже ничего в ответ сказать не успел, женщина повесила трубку. Как часто бывает, посоветоваться в ответственный момент оказалось не с кем. Керри вместе с Паркером уехали, родителей в очередной раз обременять не хотелось, да и Аманду тоже. Дитрих принимал решение в одиночестве. Он не сомневался в правильности своего поступка. Решил, что нужно идти обязательно, не придумывая глупых отговорок и предлогов. Следует показать Кристине, что он её не боится. Дитрих и раньше не боялся, но прежде Кристина его отчаянно раздражала. Теперь от былых чувств практически ничего не осталось. Место ненависти заняло равнодушие. Сказывался долгий период времени, в течение которого они не виделись. Тем не менее, разговаривать не хотелось. Сидя в уличном кафе, Дитрих пил минеральную воду со льдом. Время от времени посматривал на часы, мысленно упрекая Кристину в непунктуальности. Она не обременяла себя понятиями вежливости, опаздывала уже более чем на полчаса. Ланцу приходилось ждать её, дабы не создавать впечатление, что струсил и проигнорировал встречу. К счастью, официанты на него внимания не обращали, каждые пять минут не подходили и не предлагали посмотреть меню. Дитрих мог оставаться за столиком сколько угодно. Проведя в ожидании еще пятнадцать минут, Ланц засомневался, что встреча состоится. Кажется, Кристина решила неудачно над ним пошутить. Пригласила на встречу, а сама не пришла. Возможно, наблюдает сейчас за ним и смеется, что удалось так легко обвести его вокруг пальца. Успокаивал себя Дитрих лишь тем, что взрослая женщина не станет шутить такими способами. Не в её стиле. Хотя, откуда ему знать, что в её стиле? Кристина пришла на встречу не одна. Вместе с ребенком. Быть может, из-за ребенка и опоздала. Она отодвинула стул, усадила девочку, только потом села сама. Сложила руки перед собой, сцепив пальцы в замок, и только тогда посмотрела на своего собеседника. Дитрих внимательно рассматривал приемную дочь Кристины. Она не была похожа на Люси, потому смотреть на нее можно было без боли в сердце. Совсем никакого сходства. Лайтвуд была похожа на отца, тем самым раздражала мать. Теперь Кристина выбрала себе другого ребенка, похожего на нее, а не на Кайла. Вполне вероятно, что и отношение к этой девочке у нее будет более теплым, нежели к Люси, служившей напоминанием о неудачном опыте семейной жизни. Дитрих пытался как можно меньше внимания уделять ребенку, но все равно ненароком скашивал взгляд в его сторону. Девочка тоже с интересом смотрела на парня. Словно пыталась понять, какие дела могут быть у него с приемной матерью. Ланц поежился под чужим, изучающим взглядом, натянул кепку практически на глаза, чтобы никто не смог заглянуть ему в лицо, считать все эмоции, на нем отраженные. Кристина не торопилась начинать разговор, тоже ждала первого шага от собеседника. Официант, материализовавшийся рядом с их столиком, подал женщине меню. Она передала тонкую папку дочери, а сама продолжала изучать Дитриха. Ждала момента, когда он оступится. Она старалась держать себя в руках, но ничего не получалось. В душе вновь закипала злоба. Перед глазами мелькали картинки прошлого. Не забыла, не простила. Не забудет никогда. Дитрих Ланц так навсегда и останется для нее занозой. Напоминанием. Сейчас уже больше об ошибках воспитания. Наверное, не стоило так бурно реагировать на его появление в жизни Люси, тогда и ситуация могла развиваться иначе. – Так и будешь молчать? – спросила она после того, как сделала заказ. Официант, прихватив меню, удалился. Можно было разговаривать по душам, не опасаясь лишних ушей. Никто их разговор не слушал, но Кристине не хотелось устраивать зрелищные выяснения отношений перед публикой, пусть даже свидетелей скандала она видит первый и последний раз в жизни. – Не я назначил эту встречу, – резонно заметил Ланц, залпом допивая остатки воды из стакана. Кубики льда окончательно растаяли. Быстрее, чем хотелось. Оттого жидкость быстро нагрелась, а теплая вода в данный момент была не спасением от жажды. Она раздражала. – Да, конечно, – вздохнула Кристина. – Не ты. Устраивать скандал на этой почве было бессмысленной затеей. Для Кристины не стало секретом откровение, что Дитриху нечего ей сказать. Парень старался не смотреть ей в глаза. Отгородился козырьком кепки, так что не было возможности посмотреть ему в лицо. Видны были лишь губы, но и так становились понятны эмоции парня. Время от времени он кривил рот, словно глотнул уксуса. По всему выходило, что он старается держать себя в руках, дабы не повторить историю, что произошла во время разговора в кабинете. Тогда он выплеснул Кристине в лицо воду, сейчас вполне мог повторить свой пренебрежительный жест. Единственное, что его сдерживало – присутствие ребенка. Дитрих был наслышан о том, что дети намного более восприимчивы к тому, что происходит рядом с ними. То, о чем взрослые позабудут в рекордно короткие сроки, для детей может стать сильным потрясением. Да и вообще, собираясь на встречу, он не ставил перед собой задачу трясти в присутствии посторонних грязным бельем, давно закрытыми страницами своей биографии. Мосты в прошлое сожжены. Не стоит тратить время на их восстановление. Кристина, несмотря на внешнее спокойствие, никак не могла взять себя в руки. С языка готовы были вот-вот сорваться оскорбления. Нагрубить человеку без особой на то причины. Желая хоть как-то обуздать свои порывы, Кристина постоянно отвлекалась на разного рода посторонние дела. То салфетку раскладывала, то вытирала лицо приемной дочери. Это помогало сдерживать порывы гнева, рождавшегося в душе. Дитриху хотелось подняться из-за стола, отправившись восвояси. Не терпеть дальше этот цирк, разворачивавшийся у него на глазах. Портрет идеальной семьи, последние штрихи. Хоть сейчас отправляй письмо в рубрику «семья года». Интересно, откуда такая забота к постороннему малышу? Неужели проснулся материнский инстинкт в том виде, в каком ему положено существовать? Не стремление гнобить своего ребенка, унижать его перед посторонними и говорить исключительно гадости, а желанные для каждого забота и внимание? Так почему эти чувства дали о себе знать только сейчас? Почему Люси не досталось даже капельки материнского тепла? Не заслужила? Дитрих был в ярости, но старательно тушил в душе это пламя. Не хватало только сорваться, в очередной раз подтвердив свою репутация человека неуравновешенного. Ланц подозвал официанта и заказал себе еще один стакан воды со льдом. Получив требуемое и расплатившись, произнес как можно спокойнее: – Мы будем молчать или же вы мне огласите причину, по которой желали меня видеть? Мисс Вильямс, вы все-таки деловой человек. Должны знать, что время тоже имеет свою стоимость. Причем, временами немалую стоимость. Так что, будьте любезны, огласить все, что хотели сказать, и я пойду. – Ты торопишься? – Мне есть, чем занять свое свободное время. – Или кем. Дитрих посерьезнел, что стало понятно по презрительно поджатым губам. Парень был в одном шаге от перехода на грубости. Даже сейчас Кристина не упускала возможности лезть в его личную жизнь, не имея никаких прав. – Возможно, – уклончиво ответил Дитрих. – Только это не ваше дело, так что настоятельно прошу вас не совать нос в мои отношения. – Не первый раз слышу подобную фразу, – произнесла мисс Вильямс, делая глоток кофе из кружки. – Неудивительно, – хмыкнул Дитрих, повертев в руках коктейльную трубочку, через которую предполагалось пить воду. – Неужели? – Вы имеете склонность лезть туда, куда вас не просят, – пояснил он. Кристина многозначительно хмыкнула, стараясь не реагировать на выпады своего собеседника. Их разговор не был похож на нормальное общение двух знакомых, которым нечего делить. Оба понимали, что это не самая обыкновенная встреча, и лучше время от времени прикусывать язык, чтобы все не закончилось представлением на потеху почтенной публике. – Я видела твою новую девушку. – Сейчас у меня нет девушки. – Да? Расстались? – После Люси у меня не было желания встречаться с кем-либо, – терпеливо пояснил Ланц, не понимая, что заставляет его оправдываться перед этой женщиной. Она ему никто. Мать бывшей девушки, только и всего. Но почему-то хотелось доказать ей, что Люси, по-прежнему, для него важна. Пусть даже её больше нет. Важно было именно Кристине это доказать, хоть Дитрих и понимал, что его слова цели не достигнут. Мисс Вильямс останется при своем мнении. Она считает его воплощением вселенского зла. И будет считать так всегда. – Хорошо, – произнесла Кристина, стараясь придать себе уверенности в голосе. – Пусть это была не твоя девушка. Она тоже отрицала тот факт, что вы вместе. Сказала, что вы – друзья, и потому она всегда будет тебя поддерживать. В любой ситуации. Вот смотрю на тебя и никак понять не могу, что же заставляет девушек принимать твою точку зрения, а потом с пеной у рта отстаивать твои интересы. С моей позиции, ты – мерзкая дешевка, у которой нет ничего, кроме упаковки. И душа пустая. – Вы всегда предвзято ко мне относились, – ограничился Дитрих кратким высказыванием. – Мое мнение о вас тоже далеко не лестное. Так что неприязнь у нас взаимная. У кого из нас пустая душа – не вам решать. Но, можете быть уверены, что и я о вас не самого лучшего мнения. – У тебя есть причины меня ненавидеть? – А вы считаете, что нет? – Считаю. – Вспомните, как относились к своей дочери. Многое должно проясниться. Малышка, до этого беззаботно болтавшая ногами, замерла, поняв, что речь сейчас идет о её приемной матери. Настораживал тон парня, с которым она разговаривала. В нем не было ни капли уважения, лишь бесконечное презрение. Иногда в нем звучали нотки раздражения, но Дитрих более или менее успешно их подавлял. Он не упускал из вида присутствие рядом маленького ребенка, потому и в откровенную склоку разговор не переводил, не было у него такой цели. – Я старалась воспитать её достойной представительницей общества. – Вы хотели воспитать тень. – Что? – Разве я неправ? Поправьте меня, если это не так. – Не понимаю, о чем ты. – Все вы прекрасно понимаете. Не пытайтесь показать себя глупее, чем вы есть на самом деле. Глупость не красит женщину. – Так уверенно об этом рассуждаешь. Много примеров видел? – На что вы намекаете, мисс Вильямс? – Скольких дурочек оставил с разбитым сердцем? – Не волнуйтесь, вам это не грозит, – усмехнулся Ланц. – Меня не привлекают стареющие женщины, так что не переживайте за свою честь. – Ты снова нарываешься на грубость. – Вы первая начали, – отпарировал Дитрих. Ребенок продолжал внимательно наблюдать за их перепалкой. Она внимательно посмотрела на Дитриха, потом на Кристину. Пыталась понять, что могли не поделить эти люди, но ответа не находила. На первый взгляд у этих людей не было ничего общего. Но они отчего-то спорили друг с другом, ожесточенно. Готовые в любой момент сорваться на взаимные оскорбления, переходящие нормы общественной морали. Дитрих, известный своим вспыльчивым характером, едва держался. Отчаянно хотелось нагрубить, но присутствие маленького ребенка несколько снижало накал страстей. – Так что же ты подразумеваешь под словами «вы хотели воспитать тень»? – повторила свой вопрос Кристина. – Точно хотите это знать? – Не будь у меня желания узнать, не стала бы задавать тебе вопрос. – Если задуматься, то все банально. Тут даже объяснения не нужно. Но, если вы настаиваете... – Дитрих сделал выразительную паузу, потом решительно произнес: – Вы хотели подавить в Люси личность. Слушать только вас, делать только то, что хочется вам. Шаг вправо, шаг влево – расстрел. Вы подавляли её. Старались подавлять. У вас не получалось, отчего вы злились еще сильнее. И не пытайтесь доказать мне обратное, потому что вам все равно не удастся меня переубедить. Никогда. – Мое мнение ты знаешь. – Знаю. Оно мне не по душе. – Твоя точка зрения меня не волнует. – Так же, как и меня ваша. – Кто бы сомневался. – Вы считаете, что все должны подчиняться только вам. Но разве это правильно? – Не все, а только те, кем я, действительно, дорожу. Когда я даю человеку совет, он должен прислушаться, потому что я не советую плохого. – О, да, – хохотнул Дитрих. – Ты с этим не согласен? – Мисс Вильямс, совет и догма – разные вещи. Когда человеку советуют, его просто ставят перед выбором. Он имеет право согласиться с точкой зрения, которую ему огласили. Или же отвергнуть её. Но вы почему-то уверены, что все обязаны принимать ваши советы, как единственный правильный вариант. Такая позиция изначально ошибочна. – Помнится, ты просил меня дать Люси больше свободы. Разве я этого не сделала? – Сделали. Дали полную свободу. Только как-то все глупо получилось. – И в чем же глупость? – Такое чувство, что вы – не человек, а запрограммированная на определенные поступки машина. Для вас есть только черное и белое. Яркие цвета и полутона вам неведомы, – задумчиво протянул Ланц. – Вы вечно впадаете в крайности, тем самым зарабатывая себе не самую лестную репутацию. – Моя репутация не должна волновать тебя. – Так же, как и вас моя. Понимаю, что совет мой вы снова пропустите мимо ушей, но не могу удержаться. Хочется сказать вам то, что думаю... – Мне стоит закрыть уши ребенку? – Нет. Это не гневная отповедь. Всего-навсего попытка достучаться до вас. Пока не поздно, пока у вас еще есть время пересмотреть взгляды на жизнь, сделайте это. Пересмотрите свое отношение к воспитанию детей, не повторяйте ошибок прошлого. Не стоит строить своего ребенка, не стоит делать из него истерика. Чаще говорите ему о своей любви. И подтверждайте свою любовь поступками. Вы говорите, что любите Люси, но, скажите откровенно, сейчас ей легче от вашей любви? Не думали, что ей хотелось услышать от вас эти слова в тот момент, когда вы указали ей на дверь? Она осталась одна, без поддержки самых близких людей. Ей было больно и обидно, а вы методично добивали её своим равнодушием. И вы, и ваш бывший муж... Достойное поведение, ничего не скажешь. – Ты меня упрекаешь? – Да. Я вас упрекаю, – уверенно ответил Дитрих, не сомневаясь в правильности своего ответа. Он не хотел лицемерить. Идти на попятный, говоря, что слова сами собой сорвались с языка. А на деле он считает иначе. Все верно. Именно так он и хотел выразить отношение к ситуации. – Ты приносишь ей цветы? – сменила тему Кристина. Она понимала, что не сможет отреагировать на заявление Дитриха, не сорвавшись. Малолетка вздумала учить её жизни. Сам ничего ещё не понимает, не разбирается в том, о чем говорит, но уже считает себя вправе поучать окружающих. Глупый, самовлюбленный мальчишка, не умеющий проводить разграничение между теорией и практикой. В его сознании жизнь тесно переплетается с вымыслом. Он смотрит на мир глазами оптимиста, а следовало бы стать реалистом. Вечно мечтать невозможно, а он, видимо, лишь мечтами и живет. Мужчина... И этим все сказано. Они никогда не понимали того, как тяжело жить на свете женщинам, потому как сами никогда не оказывались на месте слабого пола. Да и вряд ли окажутся. Смотрит на жизнь иначе, не понимает, какие страхи одолевали Кристину в тот момент, когда она видела его рядом со своей дочерью. Когда представляла картины их совместной жизни. Картины эти далеки были от идиллических. Финалом отношений должны были стать боль, разочарование. Как вариант – измены. Разумеется, со стороны Дитриха. Люси вряд ли решилась бы на такое. Она слишком порядочная девушка. Была... А с него станется. Что загадывать на будущее, если он уже сейчас так легко отказался от памяти, начал отношения с другой девушкой. Говорит, что у него нет новых отношений, да и та девушка старательно открещивается, но Кристина смотрела не на поверхность, она старалась глубже копнуть. Понимала, что у Аманды Грант есть симпатия к Дитриху, оттого так страстно она его выгораживает, готова на обидчика броситься, только бы своего ненаглядного обелить. Вот только один вопрос назревает... Стоит ли Ланц того, чтобы за него бороться? Достоин ли он чужой любви? – Допустим. – Да или нет? – Да. – Не делай этого больше. – Почему? – искренне изумился Ланц. – Я не хочу их видеть. – Прошу прощения, но для меня это не аргумент. И не причина отказываться от того, к чему я привык. Кристина усмехнулась. – И это все? – Что именно? – Ты приносишь ей цветы лишь потому, что привык к этому? Некий ритуал вроде бритья по утрам? По-моему, это как раз повод отказаться от привычки. Если делаешь что-то не от чистого сердца, а по привычке – это повод задуматься. – Я просто неправильно выразился. – Нелепая отговорка. Да и оговорка тоже не самая умная. – Я делаю это потому, что мне хочется это делать. А указывать мне, как поступать, не в вашей компетенции. – Я дала совет. Зачем выбрасывать деньги на ветер? – Деньги на ветер? – удивленно переспросил Дитрих. – Что вы хотите этим сказать? – Я все равно выброшу все твои букеты, – равнодушно пояснила Кристина. – Так что не стоит тратить деньги впустую. – Вы... Вы... Дитрих не мог подобрать подходящих слов, чтобы передать свои эмоции. Они захлестывали с головой. Хотелось сделать нечто экстраординарное, например, одарить Кристину пощечиной, или в очередной раз выплеснуть ей в лицо воды. Ведь слова всегда проходили мимо нее. Но Ланц осознал, что и действия должного эффекта не возымеют. Мисс Вильямс в очередной раз его проигнорирует, а потом, возможно, даже посмеется над его вспыльчивостью. – Говори смелее, не бойся, – подначивала она его. – Лучше промолчу, – произнес Дитрих, делая глубокий вдох. – Удивительно, – произнесла Кристина. – Что произошло с тобой? – В каком смысле? – Ты же так любишь играть роль борца за права униженных и оскорбленных. Некий рыцарь печального образа, страдающий за убеждения. Сейчас ты стараешься держать себя в руках. Странно, если говорить откровенно. – Не сомневаюсь, что вам понятны мотивы моих поступков. – И? – вскинула брови Кристина. – Это все, что вы хотели мне сказать? – вопросом на вопрос ответил Дитрих, поправив кепку. Теперь можно было без труда заглянуть ему в глаза. Парень смотрел на Кристину с вызовом. Больше не осталось причин держать себя в руках. – Я хотела тебе сказать, что не желаю видеть твои подношения на могиле дочери, – подтвердила его догадки Кристина. – Больше мне нечего сказать. Впрочем, ещё кое-что. Я хочу забрать вещи Люси. Не стоит тебе хранить их у себя дома. Тебе они все равно не пригодятся. – Может, вы мне ещё думать о Люси запретите? – процедил Дитрих сквозь зубы. – Увы, не могу этого сделать, – усмехнулась женщина. – Если бы могла, обязательно... – Знаете, когда вы позвонили мне и предложили встретиться, я наивно предположил, что хотя бы немного вы изменились, но теперь понимаю: ошибался. Вы не изменитесь никогда. Раз уж даже смерть дочери не смогла повлиять на ваше мировосприятие, то уже ничто не повлияет. Я, например, не могу представить более страшное потрясение. – Не тебе меня судить. – Я и не собираюсь. Не судите, да не судимы будете, – произнес Ланц. – Не собираюсь я вас осуждать. И учить жизни тоже не буду. Думаю, на этой радостной ноте нам с вами стоит попрощаться. Искренне хочется верить, что я вас больше никогда не увижу. Желаю и вам со мной не сталкиваться. – Ты перестанешь приносить ей цветы? – Нет. – Зная, что я их выброшу? – Теперь я даже больше принесу. Из вредности, – прошипел Дитрих, поднимаясь из-за стола. – Прощайте, мисс Вильямс. Надеюсь под вашим чутким руководством этот милый ребенок, – взгляд Дитриха переметнулся в сторону малышки, молчаливо внимавшей их перепалке, – не превратится в копию Люси. Такую же забитую жизнью особу, какой когда-то была моя любимая девочка. Он не стал дожидаться ответа. Подхватил со стула свой рюкзак, и, не прощаясь, прошествовал мимо Кристины. На этот раз они не поругались, хотя и не достигли единой договоренности. Можно было порадоваться тому, что общение прошло не так, как раньше. Отношения не наладились, но и откровенного скандала на потеху зевакам не вышло. – Упрямая скотина, – прошипела Кристина, глядя вслед Дитриху, удалявшемуся от места их встречи. Он ни разу не обернулся, хотя был велик соблазн показать директрисе неприличный жест. – Мам, кто этот дядя? – потянула девочка за рукав свою приемную родительницу. Кристина посмотрела на нее отсутствующим взглядом, потом все же сумела усыпить внутренних демонов, улыбнулась и произнесла: – Забудь. Это был призрак из прошлой жизни. – Призрак? – ребенок испуганно посмотрел на мать. – А он вернется? – Нет, он никогда не вернется, – решительно ответила мисс Вильямс. Она сама обеими руками голосовала за желание Дитриха больше никогда не пересекаться. В их ситуации, решение игнорировать друг друга было единственным цивилизованным выходом из тупикового положения. * * * Переживания – плохой союзник в плане принятия ответственных решений. Лучше делать это с холодной головой, подготовившись к неприятной встрече основательно, не полагаясь на импровизацию. Чувства здесь не помощник. Они все только портят. И неважно, какие именно чувства. Будь то любовь или же наоборот ненависть. Важно, что во время борьбы они становятся плохими спутниками, виртуозно путают карты, все время выводят на первый план проблемы, отнюдь, не самые важные. Недаром людям советуют чаще думать головой, а не сердцем. И лучше семь раз отмерять, лишь потом браться за ножницы. Борьба... Такая глупая. Совершенно неуместная в их ситуации, она неизменно выходила на первый план, да так там и оставалась. Время шло, но ничего не менялось. Казалось бы, со временем все должно остаться в прошлом, картинки былой жизни – померкнуть, чувство взаимной неприязни притупиться. Дитрих искренне верил, что больше не испытывает к Кристине былой ненависти. И это убеждение жило в нем ровно до тех пор, пока он не заговорил с матерью своей бывшей девушки. Стоило ей открыть рот, как он ощутил всю гамму отрицательных чувств. Она старалась влиять на его жизнь. Даже теперь, когда Люси не было, женщина продолжала совать нос в её дела, определяла, кто может приносить цветы на могилу, а кому лучше этого не делать. Дитриху её слова и поступки казались варварством. Невежеством. Дикостью. Она не имеет права ему указывать. Она – никто в его личной иерархии. Он никогда не станет подчиняться желаниям этой женщины. Ведь именно она стала причиной грусти Люси. Кристина старательно ломала свою дочь, надеясь однажды увидеть ту стоящей на коленях и вымаливающей прощение. Однако потерпела фиаско. Люси оказалась сильнее морально, чем могло показаться в первый момент. Лайтвуд не тешила самолюбие матери, оттого попала в немилость. Заслужила не любовь, а презрение. Они изначально были разными людьми, даже удивительно, что судьба сделала их родственниками. Хотела посмеяться, вероятно. Много раз Дитрих старался понять мотивы, которыми руководствовалась в своих поступках Кристина Вильямс, но ни разу не смог влезть в чужую шкуру, проникнуться чужими мыслями и взглядами на жизнь. Эта женщина оставалась загадкой, которую, правда, не хотелось разгадывать, чтобы не испачкаться в чужой грязи. Есть люди, после общения с коими хочется расцеловать весь мир. Есть и такие, после общения с которыми весь мир хочется уничтожить. Кристина относилась как раз ко второй категории. Невозможно было найти с ней общий язык, подход к ней обнаруживался только один: стать ковриком у нее под ногами. Всегда слушаться, не перечить, не пререкаться. Просто потерять себя. Действительно, стать человеком-тенью. Вот и сейчас Дитриху отчаянно хотелось что-то сломать, разбить, стереть с лица земли, только бы успокоиться. Он не стал устраивать скандал в кафе. Ушел. И это было правильно. Не потому, что он чего-то опасался, не потому, что было стыдно перед другими посетителями. Просто этот поступок сыграл в его пользу. Кристина, скорее всего, рассчитывала на бурную реакцию с его стороны, а вместо этого получила равнодушие. Это стало для нее самым страшным ударом. Хотела взбесить своего собеседника, да ничего не вышло. Осталось только сидеть и давиться собственной злобой. Рано или поздно она захлебнется собственным ядом. Останется в старости одинокой, никому не нужной ворчливой старухой. Ни дети к ней не придут, ни внуки, потому что рядом с ней плохо. Она не тот человек, в обществе которого хочется провести как можно больше времени. От нее хочется сбежать, как можно скорее. Пока не перешагнул границу дозволенного, не сорвался с поводка. Пока злоба не затопила сознание, а эмоции не одержали победу над разумом. Дитрих безвольно сжал кулаки и тут же разжал. Эта женщина уже сломала одну судьбу. Виртуозно, почти играючи. И теперь она взяла себе ребенка на воспитание. Хотелось верить, что приемная девочка не повторит судьбу Люси и все у нее сложится намного лучше, чем у предшественницы. На смену мыслям о Кристине пришли мысли о Кайле. О том, что он так легко отказался от дочери. Второй ребенок оказался для него дороже. Люси никому из них не была нужна. Кристина не любила дочь, видя в ней отражение бывшего мужа. Кайл не любил дочь, по той простой причине, что она напоминала ему о бывшей жене. Замкнутый круг. Порочный. Его невозможно разорвать. Зачем заводить ребенка, если знаешь, что он тебе не нужен? Или искренне веришь в чудо? Надеясь, что любовь проснется позже, семейные пары решаются на этот отчаянный шаг, а итогом становятся нелюбимые дети и сломанные судьбы. – Загадочная штука – жизнь, – пробормотал Ланц. * * * – Он сломает тебе жизнь! Он – ничтожество. – Не смей говорить о нем такое. Ты его совсем не знаешь. – А ты? Ты знаешь? С чего ты решила, что он – принц на белом коне? – Он заботится обо мне больше, чем ты. – Как это? Обслюнявив тебе лицо? Прекрасная забота! – Он поцеловал меня всего один раз. – А на катке? – На катке ничего не было. Ты пришла раньше, чем он позволил себе меня поцеловать. – Я тебе не верю. – Ты мне никогда не веришь. – Потому что ты – лгунья! – Когда я лгала? – Постоянно. – Приведи хотя бы один пример. – Я не обязана перед тобой отчитываться! – Тебе просто нечего сказать, мама. – Даже, если так, то что? – Ничего. – Не разговаривай со мной в таком тоне. – Хорошо. Люси пожала плечами и отвернулась от матери, надеясь, что разговор дальше развиваться не будет. Она и так по горло сыта несправедливыми упреками. Рыдания подкатывали к горлу, но Лайтвуд держалась, не позволяя себе разрыдаться на глазах у матери. Хватит! Она так часто плачет от выпадов Кристины, что уже и слез не должно остаться. Однако наступает новый день, и снова мама находит причины, чтобы высказать ей свои претензии. Может, это просто стиль её жизни? – Почему ты молчишь? – ворвался в её мысли голос матери. – Ты сама сказала, не разговаривать с тобой. – На повышенных тонах. – А иначе у меня не получится. – И всё из-за него? – Нет. – Лжешь! – Отстань от меня! – не выдержала Люси, срываясь на крик. – Достала! Она резко повернулась. Теперь взгляд матери не прожигал ей спину, они смотрели друг другу в глаза. Люси тяжело дышала, губы подрагивали. Руки вцепились в столешницу. Она и сама не поняла, в какой момент решилась откровенно дерзить матери. Раньше подобное поведение казалось ей недопустимым. Кто она, чтобы отвечать в подобной манере своей маме? У нее ничего нет. Она просто приживалка. Мать обеспечивает ей достойную жизнь, кормит, одевает, платит за все. Разумеется, ничего выдающегося в этом поступке нет, все родители так делают. Но далеко не все требуют в ответ полного подчинения. Люси старалась держать язык за зубами, лишний раз не провоцировать мать, но сейчас чаша терпения переполнилась. Надоело быть послушной марионеткой в чужих руках. И раньше она срывалась, но никогда не чувствовала себя так, как прежде. Сейчас ярость все допустимые пределы превосходила. Хотелось крушить все на своем пути. Но Кристина первой нанесла удар. Ударила дочь по лицу так, что Люси от неожиданности прокусила губу, и из прокушенной губы потекла кровь. – Из-за него? – Да нет же! – А других причин я не вижу. – Плохо смотришь. – Девка неблагодарная! Я тебе путевку в жизнь даю, а ты вместо того, чтобы «спасибо» сказать, дерзишь и дурой меня в глазах других выставляешь! – Когда? – Что? – Когда я тебя дурой выставила? – Да хотя бы сегодня. На глазах у всей школы с этим недоноском целовалась. – Чем он так тебе не угодил? – Бесят меня такие люди, как он! – Но почему? – Потому что он на твоего отца похож! – А? – Такой же самовлюбленный тип, считающий, что у него весь мир в кармане. Вот попомни мое слово, отольются кошке мышкины слезы. Хлебнешь с ним горя, да поздно будет что-то менять. Вспомнишь тогда, что мать тебе говорила... – Хуже не будет, – тихо, но решительно произнесла Люси. Кристина замерла на месте. Ей хотелось верить, что она ослышалась, и дочь этих слов не произносила. Но Люси смотрела на нее с вызовом, без слов понятно, что она сказала это. И, если попросить, она повторит свои слова, не сомневаясь в их правильности. – Уверена в своих словах? – Да. – Считаешь, что с ним тебе лучше будет? – Знаешь, я бы давно сбежала, если бы не уверенность, что ты станешь меня искать. – Сбежать, значит, хотела, – злорадно протянула женщина. – Вперёд. Дорога открыта. Были тут люди... Просили дать тебе немного свободы. Пожалуй, устрою вам обоим день исполнения желаний. Посмотрю, во что это выльется. Кто в итоге окажется правым, а кто – виноватым. – О чём ты? – дрогнувшим голосом спросила Люси. – О том, что, если так хотите быть вместе, я дам вам эту возможность. Только потом не жалуйтесь. Все оказалось проще простого. Не слушая протестов дочери, Кристина собрала её вещи и заявила решительно, что больше Люси порог этого дома не переступит. Если она такая взрослая, самостоятельная, то пусть и отвечает за свои поступки. Языком трепать способны все, кому не лень. Мало кто умеет доказывать свои слова на практике. Возможно, Люси думала, что ей все с рук сойдет... Но она ошибается. Кристина не позволит ей отступаться от слов. Решила что-то делать, так пусть и делает. Пока они ехали в машине Кристина ни слова не произнесла. Люси пыталась заговорить с матерью, взывала к её здравому смыслу, но натыкалась на стену ледяного молчания. Мисс Вильямс делала вид, что не замечает попыток дочери наладить диалог. Внимательно смотрела на дорогу, а на слова принципиально не отзывалась. Никто не тянул Люси за язык, никто не заставлял её делать выбор в пользу Дитриха. Она сама сказала, что хуже с ним не будет. Вот и получит теперь желаемое. Видно же, что она голову потеряла, только о нем и думает, хоть и старается матери о своих переживаниях не говорить. На деле же новенький все её мысли занимает. – Мам, – Люси в очередной раз потянула Кристину за рукав. Женщина резко ударила по тормозам, так что Люси бросило вперед. Она едва не ударилась лбом о приборную панель. – Чего ты от меня хочешь? – злобно процедила Кристина, продолжая смотреть вперед. К дочери лицом не поворачивалась. Хотела продемонстрировать свое безразличие. – Поехали домой. Поговорим нормально, а не так, как сейчас. – Не обязательно возвращаться. Говори, что хотела... – Ты что не понимаешь, как это глупо? – Что именно? – Твой поступок. – Мой? – А чей же еще? – Твой. Исключительно твой. – Мама, сколько мне лет? – Семнадцать. Что с того? – Почему ты считаешь, что я маленькая и глупая? – Потому что ты маленькая и глупая. И в мужчинах совершенно не разбираешься. – Разумеется. А твой поступок поможет мне в них разбираться, – фыркнула Люси, закусив губу. Неосторожное движение причинило боль. Попала зубом в ранку. Пришлось залезть в сумку, вытащить оттуда платок и приложить к поврежденной губе. – Посмотрим. Вот увидишь, я докажу тебе, что твой Ланц – ничтожество. Только увидит тебя на пороге своего дома, как сразу убежит с поджатым хвостом. Начнет отнекиваться, скажет, что все у вас несерьезно, и он не готов принять на себя ответственность. – Если он так скажет, мы поедем домой? – Нет. – Почему? – Я поеду, а ты можешь идти, куда угодно. Хоть к дорогому, любимому и единственному, хоть к папаше, хоть в тридевятое королевство. Но дома я тебя видеть не желаю. Ты мою заботу не ценишь. Плевать хотела на мое мнение. Для тебя глупая любовь к незнакомому мальчишке важнее родственных отношений... Что ж, ты сама себе хозяйка. Делай, что считаешь нужным, но на мою помощь больше не рассчитывай. – Мам, – растерянно выдала Люси. – Для тебя отныне мисс Вильямс. Женщина вновь завела машину, тем самым дала понять, что разговор окончен. И продолжение не предвидится. Новый виток скандала разыгрался уже на пороге дома Дитриха. Трагикомедия, а, может, фарс, главными участниками которого они стали. Она, Люси, Дитрих и его мать. Лота Ланц, кажется, вообще ничего не понимала, потому что большую часть времени провела в качестве молчаливого наблюдателя. По большей части дискутировала Кристина с собственной дочерью, а Дитрих стоял и смотрел на нее, как на таракана. Дай только свободу действий, и он сразу же кинется на нее с кулаками. Цель – уничтожить. Впрочем, тут они были солидарны друг с другом. Кристина испытывала схожее чувство, глядя в это надменное лицо. Их перепалка длилась недолго. В итоге Кристина оставила дочь в чужом доме и с чувством выполненного долга отправилась восвояси. В душе клокотала злоба. Хотелось придушить наглого мальчишку. Вопреки ожиданиям он повел себя не так, как предположила Кристина. Не стал выпроваживать Люси на улицу, кричать, что ему не нужна приживалка в доме. Нет, все получилось иначе. В жизнь претворился иной сценарий, противоположный тому, что в мыслях нарисовала себе мисс Вильямс. Быть может, слова и поступки Дитриха должны были переубедить её, заставить поверить в искренность его намерений, но... Получилось так, что Кристина разозлилась ещё сильнее. Он спутал ей все карты. Сделал все не так, как она распланировала заранее. Придраться оказалось не к чему. Она отметила, как Дитрих прижимает к себе Люси. Не остался незамеченным и взгляд Люси. В нем больше не было вызова, только страх. Кажется, девушка все-таки не хотела оставаться в этом доме. Надеялась, что Кристина образумится, позовет её домой, и они все обсудят, не переходя к взаимным оскорблениям. – Если тебя через пару недель спишут со счетов, домой можешь не возвращаться. Хоть на коленях будешь ползать под дверью, все равно обратно тебя я не приму. Живи с тем, кого предпочла матери, шлюха малолетняя. – Захотите забрать, я не отдам, – долетели до нее слова Дитриха, ставшие чем-то вроде выстрела в пустоту. Вроде никакого вреда он причинить не способен, но мороз по коже пробегает. Она нажала на педаль газа. Прочь! Прочь отсюда. Как можно дальше. Чтобы не слышать, не видеть, не думать... Не думать о том, что это была самая большая ошибка в её жизни. * * * Всем свойственно ошибаться. Для людей – это закономерно. Набивать шишки, потом искать пути исправления ошибок, находить и снова оступаться. Давно известно, что научиться можно исключительно на своих ошибках, а опыт предыдущих поколений никогда не окажет должного влияния. Можно слушать доброжелателей, внимать их словам, но потом все равно случится что-то, что выбьет из колеи, и тогда опыт предшественников окажется невостребованным. Человек будет искать выход самостоятельно, без посторонней помощи. И только так сможет понять, чего ему не хватает для полного счастья. Хорошо, когда есть возможность исправить... А когда нет? Совсем-совсем. Впереди тупик, из которого невозможно выбраться. Лбом стену не пробить. Остается только бродить в темноте, надеясь на чудо. Кому-то, действительно, везет. Открывается дверь в светлое будущее. А кто-то так навсегда и остается в заточении, не имея возможности справиться с теми проблемами, что свалились на голову. В нужный момент рядом не оказалось человека, способного разложить все по полочкам, помочь в понимании проблемы. Все приходилось делать в одиночестве, и теперь стало понятно, что все эти действия – ошибочны. Не будь их, всем было бы лучше. Разговор с Дитрихом вновь не принес Кристине Вильямс ничего, кроме разочарования, испорченных нервов и желания удушить мерзкого крысеныша. Она не любила его хотя бы за то, что он имел смелость обличать её, не испытывая никакого трепета перед взрослым, уважаемым человеком. Она не имела особой власти, не в её компетенции было устраивать ему «райскую» жизнь, да что там проблемы... Она, в принципе, не могла ему никаких неприятностей устроить, потому как за спиной мальчишки маячила влиятельная фигура. Времени зря парень не терял. Смог окрутить девчонку Грант, которая теперь за него готова в огонь и в воду шагать. Только этого ей не придется делать. Все равно папочка всегда и везде ей будет путь пробивать, а она послушно выполнит желания родителей. Она – их надежда и опора, а её муж – будущий кандидат на роль гаранта семейного благосостояния. Женится Дитрих на Аманде, и будет в шоколаде. Сделает удачную партию. Кто бы сомневался, что он сможет пробиться наверх? Кристина не сомневалась. Только не думала, что он решится женить на себе какую-нибудь богатую девчонку. Женщина не допускала мысли о том, что его чувства могут быть настоящими. Дитрих искусно манипулирует Амандой, старается очаровать, говорит слова любви. Лживые насквозь, как он сам. Обличать он умеет только тех, кто ему неугоден. Тем, к кому он стремится найти подход, будет безостановочно льстить, боясь потерять расположение. Она понятия не имела, по какой схеме развиваются отношения Дитриха и Аманды. Не знала всех тонкостей, но уже делала свои выводы. Те, что пришлись ей по душе, но не имели ничего общего с реальностью. Как всегда, в её мыслях Дитриху отводилась роль главного чудовища, а Аманде роль жертвы, самоотверженно восходящей на эшафот. – Все влюбленные женщины невероятно глупы, – произнесла Кристина, не надеясь на ответ. Никто и не мог ей ответить. В кабинете она сидела в гордом одиночестве. Дочку она уложила спать, прочитав перед сном сказку. Даже песенку попыталась спеть, но её вокальные данные оставляли желать лучшего. Малышка на фальшь в голосе внимания не обратила. Осталась довольна. Кристина поцеловала ребенка в щеку, поправила одеяло. Вышла из комнаты, спустилась вниз и закрылась в кабинете. Теперь, когда она осталась в гордом одиночестве, без собеседника, способного отвлечь от дурных мыслей, слова Дитриха зазвучали в ушах с новой силой. Будто он насмехался над ней. Ему было приятно доводить Кристину до истерик. Он упивался этим. В кабинете было достаточно темно. Свет Кристина так и не удосужилась включить. Занавески не закрыла, потому помещение освещалось лишь тусклым светом луны. Кристина сидела в кресле, опираясь локтями на стол. Упиралась лбом в скрещенные руки и время от времени тяжело вздыхала. Пыталась проанализировать свои прошлые поступки, которые сейчас казались незрелыми. Глупыми. Это не поступки взрослого, мудрого человека. Иные дети ведут себя более зрело и обдуманно, чем она. Но ведь... Она откинулась на спинку кресла, положив руки на подлокотники. В горле по-прежнему, стоял ком. Отчаянно хотелось заплакать, но не получалось. Хотела, но не могла. Наверное, просто разучилась плакать. Всю свою жизнь она старательно пыталась стать личностью с большой буквы. Добиться успеха, подняться вверх по карьерной лестнице, прожить жизнь так, чтобы все окружающие обзавидовались. Наблюдали за ней, затаив дыхание, а она лишь благосклонно улыбалась. И что получила на выходе? Ничего. Дырку от бублика. Иллюзии и мечтания сложились, как карточный домик. Карьера? Да. Более или менее она сложилась, но директорское кресло – не то, о чем Кристина мечтала прежде. Семья? Нет. Совсем нет. Она не смогла удержать рядом человека, которого любила, которого считала своей судьбой. С ребенком тоже не получилось найти общий язык. Многие матери-одиночки находят себя в детях, посвящают себя им. Кристина тоже считала, что все делает ради дочери. Ничего для себя. Все для Люси. Но сейчас понимала, что подобная расстановка сил была лишь в её собственном воображении. А на деле все складывалось иначе. Они не понимали друг друга. Не было любви, взаимопонимания и поддержки. Они не чувствовали друг друга. Жили под одной крышей, но были чужими. Полное отсутствие душевной теплоты и попыток проникнуться проблемами другого человека, как со стороны Люси, так и с её стороны. Принято считать, что приемные дети никогда не станут настолько же любимыми, как родные. Здесь наблюдалась обратная ситуация, опровергавшая данное утверждение. Кристина сама не могла разобраться, что ею движет, какие мотивы у её поступков, но, тем не менее, время от времени ловила себя на мысли, что приемной дочерью дорожит намного сильнее, нежели родной. Она старалась списать все на то, что после смерти Люси произошла в жизни некая переоценка ценностей. И потому она стала выше ценить тех, кто находится рядом с ней. Но потом все же решалась заглянуть правде в глаза и понимала, что все не так. Будь Люси рядом, ей по-прежнему доставались бы упреки и затрещины, ведь эта девушка раздражала самим фактом своего существования. Она была желанным ребенком. Кристина никогда не скрывала своего желания иметь детей, беременность её не стала неприятным сюрпризом, и на первых порах даже обрадовала. Но потом стало просто невыносимо. Вся радость ожидания оказалась перечеркнута, ничего не осталось от былого, радужного отношения к предстоящему событию. Постоянное пребывание на пределе, тяжело протекающая беременность, отсутствие поддержки со стороны человека, который, по идее, должен был носить Кристину на руках, только бы она не чувствовала себя ущербной из-за своего положения. За время беременности женщина особенно ярко осознала, насколько она одинока. Поняла, что поддержки не будет, потому перестала верить мужчинам. Потом родилась Люси. Казалось бы, с появлением дочери жизнь Кристины должна была стать ярче и светлее, но и этого не произошло. Вероятно, свою роль сыграл тот факт, что девушка походила на отца, пробуждая в душе не самые приятные ассоциации. Этого достаточно было для того, чтобы девчонку возненавидеть. Кристине было неприятно смотреть на свою дочь. Хотелось отыграться на ней, чтобы Кайл почувствовал хотя бы десятую часть его страданий. Мисс Вильямс упустила из вида одну важную вещь: дети за родителей не отвечают. Люси не виновата, что природа наградила её такой внешностью. Она не сама выбирала собственный внешний облик. Но эмоции имеют тенденцию частенько одерживать победу над здравыми мыслями. У Кристины они безоговорочно выигрывали, а Люси расплачивалась за отца. Добрая, старательная, тихая, скромная. Но Кристина продолжала видеть в целомудрии порок. Она готова была при каждом удобном случае всех собак спустить на Люси. Потом наступало раскаяние, но Кристина, конечно, ничего не предпринимала, перед дочерью не извинялась. Старалась подавить в себе раскаяние, чтобы не казаться мягкотелой и уступчивой. И тогда подобное поведение казалось ей единственно правильным. Нельзя давать спуску этому человеку, иначе она пойдет по стопам своего отца. Кристина поставила перед собой цель: вырастить из Люси человека, не похожего на Кайла. Этого и так не случилось бы. Люси была едва ли не точной копией Кайла внешне, но характер у нее был иной, никакого сходства. При всем желании она не смогла бы копировать характер своего отца, да и не хотела она этого. Лайтвуд мечтала лишь о спокойной жизни, но так её и не получила. Мелкие придирки перерастали в грандиозные скандалы, а после были слезы. Много слез. Люси улыбалась намного реже, чем плакала. На людях они старались выглядеть образцово-показательной семьей. За закрытыми дверями разворачивались маленькие трагедии небольшой семьи. Кристина не ограничивала себя в выражениях, и, хотя большинство из них были несправедливыми, она полагала: нет иного способа выбить всю глупость из головы дочери. Нужно держать её на коротком поводке. Сейчас стало понятно, что чаще всего она перегибала палку во время воспитательного процесса. Излишне придиралась даже к мелочам, мимо которых можно спокойно пройти, и они не бросятся в глаза. Большинство их просто не заметит, а Кристина фокусировала на них свое внимание. Только дай повод, и она снова оседлает любимого конька. Занимаясь воспитанием приемного ребенка, Кристина способна была многое дочери с рук спустить. И в душе у нее преобладали иные чувства. Не смесь равнодушия и ненависти, а волна нежности. Странно осознавать, что чужой ребенок стал дороже своего. Кристина не так давно получила разрешение на усыновление. Сразу же, не задумываясь, остановила выбор на этом ребенке. Пока о своем выборе не пожалела. В новой дочери её устраивало абсолютно все, хотя по характеристикам девочка была такой же, как Люси, отношение к ней оказалось намного теплее. Её не хотелось поучать, о ней хотелось заботиться. У Кристины, наконец-то проснулся материнский инстинкт. Она чувствовала себя именно матерью, а не насильно приставленной к постороннему ребенку опекуншей. Раньше она чувствовала себя кукушкой. Мучилась от этого, но сознательно убегала от своих мыслей, старалась убедить себя, что со временем отчужденность пройдет, все станет на свои места. Время шло, любовь к родной дочери не просыпалась. Видимо, умерла еще в зародыше, а на замену ничего не пришло. Без Люси, как ни странно, было легче жить. Дышать. Кристина наблюдала за ситуацией, будто со стороны. Старалась играть роль матери, находящейся едва ли не на грани помешательства, но, на самом деле, ничего не испытывала. Смерть Люси прошла мимо нее незамеченной. Самые сильные эмоции вызвало осознание, что девушка погибла, закрывая собой Дитриха. Даже тогда не переставала думать о нем. Чего больше в этом поступке? Бескорыстия или глупости? Любви? Но есть ли такая любовь, что заставит человека пожертвовать собой? Жертвенная... Глупая... Как и все чувства, сжигающие человека без остатка. На похоронах она тоже не смогла заплакать. Старалась, но не получилось. Угнетало внимание к её персоне со стороны тех людей, что пришли проститься с Люси. Они все неизменно подходили к Кристине и к Кайлу, выражали им соболезнования, а ей хотелось сказать только то, что они надоели ей своим вниманием. От этого стало страшно. Вывод напрашивался единственный: она – бессердечная тварь, которую даже подобная трагедия не смогла выбить из колеи. Ей не больно. Совсем. Ну, может, самую малость. Кайл и тот переживал сильнее. А на кладбище Кристина видела его. Он стоял вдалеке, не спускал глаз с процессии. Длинные, тогда еще, волосы трепал ветер. Руки в карманах, а взгляд устремлен вперед, на процессию. Он пришел на похороны, наплевав на запрет Кристины. На сотую долю секунды сознанием завладела ненависть. Захотелось подойти к ненавистному мальчишке, отчитать его, сказать, чтобы больше никогда здесь не появлялся. Но мисс Вильямс знала, он не послушает её. Сделает по-своему. И будет прав. Пожалуй, во всей этой истории он – единственный человек, по-настоящему, дороживший Люси. Безумно хотелось уличить его во лжи, найти уязвимое место. Но их не было. Дитриха не волновало материальное состояние Люси, его не привлекали её успехи в учебе, он не рвался тащить её в постель при первой же возможности. Да, следовало признать это, а не настаивать на ошибочной позиции. Целовал, но ведь это всего лишь поцелуй... Редкие подростки в семнадцать лет не знают, каково это целовать другого человека. Ничего преступного нет в этом поступке. Дитрих просто любил Люси. Неважно, когда именно вспыхнула его любовь. Что послужило началом для их отношений. Важно то, что о девушке постоянно помнил только Ланц. Кристина иногда спорила сама с собой, ставки делала, когда же на могиле перестанут появляться свежие цветы. Время шло, а цветы все равно были на месте. Однажды Кристина не выдержала, растоптала их, чтобы не служили упреком. Кто-то заботится о Люси. Столь странным способом, но заботится. Дает знать, что она нужна ему. Что он помнит её. В такие моменты собственное равнодушие казалось петлей на шее. Удавкой, затягивающейся с каждой секундой все сильнее. Так, что уже невозможно сделать глоток воздуха. Тогда ей довелось нарваться на Аманду и получить гневную отповедь. Её не оставляло чувство дискомфорта. Посторонняя девушка стоит и отчитывает её, как провинившуюся школьницу. Почти ментальная пощечина. Каждое слово, произнесенное с осуждающей интонацией, – очередной удар по расшалившимся нервам. Но она не может поспорить с этой девчонкой. Знает, что все равно останется в проигрыше. Аманда права. Люси приятно внимание со стороны Дитриха. Она не может поблагодарить его, сказав о своей любви. Но она все равно знает, что Ланц любит её и бережно хранит в памяти образ. В его поступках гораздо больше искренности, чем в поступках Кристины. Она хотела быть в глазах окружающих идеальной матерью, но уже два человека без стеснения сказали, что это не так. Она отвратительная мать. Наверняка, и третий думает так же, просто не подвернулось подходящего случая, чтобы выказать ей свое презрение. Тот самый мальчишка. Эшли Паркер... Первая любовь Люси. Всю свою жизнь Кристина старательно придерживалась правил. Хорошая девочка. Даже слишком хорошая. Правильная. Скучная. До приторности. В том и крылся секрет разрыва отношений с Кайлом. Он не смог привыкнуть к пресной жизни, его не привлекали правила. Ему хотелось яркости, а не тусклого существования. Кристина предлагала ему то, от чего он старательно бежал. Так что не стоит удивляться печальному финалу отношений. Сделать Люси своей копией. Привить ей свои взгляды на жизнь. Свои симпатии и антипатии. Кристина старалась сделать это, но не смогла. Люси оказалась свободолюбивой, слишком самостоятельной. Она решила противостоять тирании матери, и все окончилось печально. Такой исход дела был неизбежен в любом случае. Женщина старалась проанализировать свою жизнь. Приходила к выводу, что её стремление всегда и во всем быть хорошей девочкой никакого удовлетворения происходящим не принесли. Только разочарование. Ей хотелось сделать что-то безумное, но сейчас это все выглядело не как вызов обществу, а как неудачная шутка. Она упустила то время, когда можно было жить на полную катушку. Сейчас общество её не поймет, да и потребность находиться в центре внимания давно испарилась. Часы пробили два раза. Надо же. Она и не заметила, что уже приличное время сидит здесь в одиночестве, перебирая в памяти все, что связано с прошлым и настоящим. Темные, гнетущие мысли, как и вся её жизнь. Может, не вся, но большая часть. Поднявшись из кресла, Кристина покинула кабинет. Отправилась на кухню. Все еще сомневаясь в правильности своего решения, достала из фруктовницы лимон. Подбросила его в руке. Включила воду и промыла фрукт. Взяла нож и начала резать фрукт тонкими ломтиками. В воздухе запахло эфирным маслом. Оно приятно щекотало ноздри. Никогда прежде Кристина не злоупотребляла алкоголем. Положение обязывало всегда держать себя в рамках приличия, не позволяя себе лишнего. Да и особого очарования в алкогольной дымке она не видела. Сейчас обстоятельства были другие. Ей казалось, что, если не выпьет, свихнется с ума. Жизнь в постоянном напряжении, одни и те же мысли. Не желают оставить её в покое, преследуют по пятам. Стоит немного расслабиться, порадоваться тому, что всё налаживается, как новая волна воспоминаний накрывает с головой. Создается впечатление, что она с головой ныряет в черноту, из которой невозможно выплыть. Невозможно избавиться от призраков прошлого. Разложив ломтики на блюдце, Кристина вернулась в кабинет. Достала рюмку, налила себе коньяка, что хранился в доме уже пару лет, но так и не нашел применения. Все равно никто не приходил к ним праздновать, и они с дочерью никуда не выбирались. Все их торжества они обычно праздновали вдвоем, иногда – поодиночке. Но веселых праздников, большого скопления народа никогда не было. Неприятный спиртовой запах распространялся в воздухе, словно по нервам ударил. Непривычный. Кристина давно отвыкла от алкоголя, так что и небольшой дозы достаточно было для опьянения. Она сомневалась. Стоит ли пить? Потом все же решилась. Поднесла рюмку к губам и все же сделала глоток. Небольшой, только, чтобы вкус на самом кончике языка ощутить. Потом решительно влила в себя все содержимое рюмки. Почти ничего не почувствовала. Лишь горло огнем обожгло, да внутри тепло разливалось. Недолго думая, она налила себе вторую порцию. Подцепила с блюдца кусок лимона. Кислый сок заставил её поморщиться. Отвратительное пойло, не менее противный фрукт. И что в этом ценители находят? Одну за другой, почти без перерыва выпила она три рюмки, после чего приказала себе остановиться. Такими темпами недалеко и до алкоголизма. Да и с чего она вообще напиться решила? Неужели встреча с Дитрихом так взбесила? Неужели его слова так сильно задели? Следовало признать, что слова его не прошли незамеченными. Кристина, действительно, зацепилась за них. От слов Дитриха все и пошло. Если бы не он... Мысли о Дитрихе вновь сменились мыслями о Люси. Тот ком, что все это время не давал Кристине спокойно дышать, вдруг перестал сдавливать горло, найдя, наконец, выход наружу. Кристина почувствовала, как по щеке её сползает одинокая слеза. За ней вторая, третья... Они капали на лакированную столешницу. Не были подвластны контролю. Мисс Вильямс хотела бы перестать плакать, но не могла себя заставить. Перед глазами вновь возник образ Люси. Одна за другой, как в калейдоскопе сменялись в сознании картинки с её участием. Как она плачет, как она смеется. Гневается. И сейчас, и в раннем детстве. Одно, единственное слово сорвалось с губ Кристины. – Прости, – прошептала женщина, прежде чем зарыдать.