Barbablu

Стоял один из тех летних дней, когда капли воды испаряются до того, как успевают разбиться о каменный бордюр фонтана. От послеобеденного марева можно было укрыться разве что в тени серых испещрённых ветрами стен монастыря. И от того было особенно странно видеть благоухающие шапки сирени. Равнодушные к жаре, они, словно доверчивые дети, склонялись к плечам и целомудренно касались щёк. Он снова вернулся сюда: самое неподходящее место, какое только может посетить человек его привычек. - Мы так опасались, что монастырь придётся закрыть! Это место - дом, без которого души подверглись бы осквернению... Но, слава Святому Стефану, вы спасли нас, Ганнибал! - Я только поступил так, как должен поступить всякий чтящий Господа человек. Это долг хорошего христианина, - мужчина едва заметно улыбнулся. - Благодаря вашим пожертвованиям, к Рождеству большая часть работ может завершиться. Знайте, мы ничего не потратим в пустую! - настоятельница выглядела счастливой и слегка помолодевшей. - Я непременно отчитаюсь вам о расходах и... - Я верю, что вы сумеете применить все средства по их назначению. Честность - это именно то, зачем я сюда прихожу. Он лгал. Но ложь эта была такой естественной, такой привычной для его губ, что Ганнибал не чувствовал за собой никакой вины. Никакие пожертвования не имеют значения, если ты грешишь и принимаешь свой грех, как должное. Взгляд мужчины скользил по пенной россыпи сирени, по зелёному ковру под ногами. В голове играла какая-то мелодия, которую он никак не мог различить за внешним шумом. - ... у вас будут какие-нибудь пожелания? Ганнибал помедлил, не сразу осознав, что вопрос обращён к нему. Мелодия умолкла, зато появилось кое-что другое. - Нет, пожалуй, мне нечего предложить, - эхом отозвался мужчина. Она сидела на одной из каменных лавочек, наполовину укрытая в зелёной тени деревьев. Хрупкое, изящное существо с тонкой шеей и покорно склонённой головой. Девушка читала, и создавалось впечатление, что все тяготы внешнего мира не имеют над ней никакой власти. Розали поджала губы. Слишком жадный взгляд. Слишком внимательный... Мужчина обернулся к настоятельнице, и женщина лишь усилием воли заставила себя стоять смирно. Человек, которого она считала добрым другом и благодетелем, в одно мгновение стал тем, чего она страшилась с самого детства. Ни один мускул не дрогнул на спокойном аристократическом лице. Но в глубине вишнёвых глаз вспыхнуло пламя, грозившее уничтожить всё святое в этом месте. - Эта девушка не одна из монахинь, не так ли? Розали ощутила, как холодные пальцы страха касаются её позвоночника. Он спрашивал, хотя и сам знал ответ. Настоятельница сжала в ладони деревянный крестик, ища у всевышнего хоть какой-нибудь защиты. Румянец на её щеках сменился болезненной бледностью. "Прости меня и помилуй, я не могу лгать..." - Нет, ещё нет, - призналась Розали. - Она сирота и живёт при монастыре. Как и многие, она примет постриг, как только ей исполнится восемнадцать, - на мгновение ей показалось, что её решительная речь сумеет отвратить его интерес. - Я заберу её, - голос мужчины был тихим и твёрдым, а ещё в нём звучала абсолютная убеждённость. Розали взглянула на графа с возмущением и ужасом. - Я не отдам её вам. - Если она пожелает, то выйдет отсюда женой, а не невестой. Теперь он усмехался над ней, лишая всяческой надежды. - Вы не можете купить это дитя! Она - не вещь! Но слова её только сотрясали воздух. Граф двинулся к укрытой в тени скамье решительным крупным шагом, и настоятельница ощутила, сколь несоразмерно слаба. В этой схватке она уже проиграла.