Barbablu

Ты, девочка! ты, с ангельским лицом, Поющая над старой звонкой лютней! Я мог твоим быть другом и отцом... Но я один. Нет в мире бесприютней!

Чем ближе он подходил, тем отчётливее различал каждую деталь. Скромное платье, наталкивающее на фантазии о молодом и гибком теле, что скрывается под ним. Собранные в нетугую косу волосы, сравнимые, разве что, с декабрьской травой на полях: ещё золотой, но уже не способной противиться холоду. И глаза... Габриэль оторвалась от книги и взглянула на него с прямотой и пугливостью лани. А потом серо-голубые озёра вспыхнули и засветились. Девушка неуверенно улыбнулась и поднялась со скамьи. В голове графа звучала оглушительная мелодия. Что ни говори, а радость хороша только в том случае, если она внезапна. Он видел её впервые. Но уже решил, что не выпустит её из своей клетки. - Добрый день, синьорина... - Габриэль, - представилась девушка. - Габриэль, - повторил Ганнибал, перекатывая имя на языке. Он собирался представиться, но настоятельница сделала это за него, вмешавшись так несвоевременно. Мужчина хотел не этого. Немного простого, человеческого общения подействовали бы гораздо лучше, чем официальное знакомство и указание титула. О, эта женщина вынуждает его испытывать не самые лучшие побуждения! Розали почувствовала, что мрак сеньора Лектера становится физически болезненным. Но будучи ответственной за порученное ей дитя, готова была сражаться до последнего. Это противостояние, похоже, доставляло мужчине неудобство. Настоятельница едва шевельнула губами, но подавила улыбку. Некоторое время они прогуливались втроём, и Розали прикладывала все возможные способности, чтобы не позволить сеньору Лектору затмить разум Габриэль. Этот человек знал многое, говорил легко, вежливо и с неизменным интересом. Не было ни одного предмета разговора, о котором у графа не имелось бы собственного мнения. К счастью для графа, в обязанности настоятельницы входило не только ревностная охрана невинных подопечных. Очередной визитёр вынудил Розали покинуть благоухающий сад и оставить их в компании друг друга. Габриэль освободила волосы и вложила бледно-лиловую ленту между страниц книги. Лектер остановил её руку, позволив книге открыться вновь. - Необычный выбор для того, кто живёт в лоне церкви. - О, прошу вас, не выдавайте меня настоятельнице! Мужчина выгнул бровь и улыбнулся, глядя в её встревоженное лицо. - Она славная, добродетельная женщина, но я не приняла пострига. И я хочу узнать этот мир. Книги – единственная возможность вырваться из плена догм. У неё был звонкий голос и быстрая, пылкая речь. Лектер представил, как замечательно этот голос будет звучать в его нынешнем доме. Древние стены впитают его, придадут степенность и нежность. - Я сохраню вашу тайну, - мужчина склонился к её руке, невесомо касаясь губами тыльной стороны ладони. От этого прикосновения Габриэль вздрогнула. Румянец раскрасил её щёки, сделав похожей на одну из чудесных фарфоровых кукол, что составляли коллекцию его покойной матери. Эти хрупкие произведения искусства отец привозил из других стран, выменивал или покупал в подарок любимой жене. - Знаете, - в голосе графа появились азартные нотки. – Я могу помочь вам, синьорина Габриэль. У меня есть библиотека, которую начали собирать четыре столетия назад. Тихий и величественный уголок, где найдётся то, что вы ищете. Девушка прикусила губку, задумавшись над его не вполне скрытым приглашением. Он практически видел, как мораль в ней борется с жаждой познания. Она была Евой. И он предлагал ей запретный плод. - Сомневаюсь, что настоятельница позволит мне… - взгляд Габриэль был умоляющим. - Никто не может запретить вам подобный визит. Церковь – это, в первую очередь, добрая воля. - Вы думаете? - Иначе я не был бы здесь. Свобода опасна для тех, кто страшится пробовать её на вкус. В свободе знания нет ничего предосудительного. В наше время и мужчины, и женщины вольны постигать мир в равной степени. - Хорошо, что настоятельницы нет рядом, - прыснула девушка. – Она мигом опровергла бы ваши суждения. - Она умеет это делать. Но я гораздо больше знаю о свободе, чем она в силах понять…