Barbablu

Каждый выбирает по себе. Щит и латы. Посох и заплаты. Меру окончательной расплаты. Каждый выбирает по себе.

      Инстинкты были неотъемлемой частью его охоты. Он двигался бесшумно, пока тени скрывали тёмную фигуру в лабиринтах узких улочек. До рассвета было достаточно времени, а потом… Потом он мог начать новую жизнь. Пытаться ведь никогда не надоедает. Сейчас его прелестная жёнушка не задавала глупых вопросов, была счастлива и думала только о предстоящей поездке. Он и сам об этом думал. Сменить угодья, разнообразить рацион. Люди, при всей своей одинаковости, могут быть разными на вкус. Чуть за полночь и острое лезвие легко рассекает кожу. Кровь не бьёт фонтаном, потому что он знает, как нужно действовать. Даже дорогой чёрный костюм не запачкан. Если сейчас здесь кто-то появится, то даже не заметит его во мраке ночи. Граф насторожился. Где-то вдалеке он услышал лёгкий звон и прерывистый вздох. Это, в общем-то, не было странным для ночной жизни города, но по спине Лектера прошёлся холодок. Нет, этот звук был обращён к нему. Ночь предупреждала его, она взывала к осторожности, ласково сжимала пальцами затянутое в плотную ткань плечо и шептала на ухо. «Пора возвращаться. Что-то неизбежное, скользкое, страшное… Что-то грядёт…» Ганнибал взглянул на молодое сочное тело и с трудом подавил проклятие. Мясо пропадёт зря. Но есть что-то важнее, чем утраченный трофей, более ценное, чем эта охота. Безопасность в приоритете. Всю дорогу от города он не снимал перчатки, чувствуя дрожь в пальцах. Время исказилось, оно грохотало в висках, сводя с ума, и граф испытывал острую необходимость в том, чтобы остановиться и вдохнуть свежий воздух полной грудью. Как давно ему не приходилось испытывать трепет ужаса. Восторг – это одно, но когда ты не знаешь, чего ожидать в самом безопасном месте на свете… Карета остановилась у дома около пяти утра. Ночные поездки едва ли утомляли Ганнибала, но сейчас он чувствовал себя уставшим и взвинченным до предела. Совсем как тогда, в Лондоне. Перед глазами вспыхнула картина: вот он бежит сквозь смрад и туман, застигнутый лучом фонаря. Мир угрожающе чёткий, в сознании пляшут красные точки. Незнакомый голос окрикивает его… - …Сеньор! – слуга обращается к нему, очевидно уже не в первый раз. – Вы прикажете сразу упаковать вещи или доставить их в дом? - Оставь их в карете, Паоло, - отзывается мужчина и тенью скользит в дом. В холле горит свет, как, впрочем, и во всём остальном доме. Те немногие слуги, что всегда остаются здесь, не спят. На лицах – беспокойство, если не сказать паника. - Что произошло? Самая старшая из служанок едва не падает перед ним на колени. - Графиня… Она пропала. Ушла на прогулку, да так и не вернулась!.. Никогда прежде ему не доводилось видеть эту почтенную женщину такой испуганной и растрёпанной. Прежде он с удовольствием сделал бы ей замечание, но сейчас паника передавалась ему, хотя он и принялся тут же строить логические цепочки, объясняющие пропажу Габриэль. - Ключи. Вы отдали ей ключи? - Конечно, синьор, всё как вы и просили… Граф ринулся вглубь дома, сопровождаемый взглядами слуг и полу усмешками с семейных портретов. «Только я имею право убивать здесь. Только своей рукой…» Он снова переходит на бег, когда ступеньки оказываются позади. Двери в подземную часть его владений не заперты, но осторожно прикрыты и со стороны кажется, будто никто не тревожил их. Но он слишком хорошо знает это место. Так много тайн. Так много страшных, кровавых секретов. Его трофеи, его крошечная слабость, напоминающая о сладких минутах охоты. Надёжно укрытая, недоступная никому, кроме неё. «Как много ты успела увидеть? И почему не сбежала сразу?» Он движется, ведомый только предчувствиями, разум работает лишь в те мгновения, когда взгляд ощупывает двери. Так и есть: нужная дверь распахнута. Свечи оплавились и погасли, и ему приходится зажечь факел, чтобы разогнать темноту. Габриэль лежит среди открытых сундуков. Крайняя шкатулка пуста, и он лишь через пару мгновений замечает, что её содержимое рассыпано по полу. Девушка дышит, но слишком слабо, а на щеках застыла маска обречённого. Граф медлит. Если сейчас он вынесет её труп, слуги ещё долго будут бросать на него сочувствующие взгляды, думая о том, что дважды вдовец – это слишком. Нет, его молодая жена должна жить. Убить он всегда её успеет. Подсыпать яд в лекарственный чай. Или столкнуть с балкона. Всё что угодно, но не сегодня. Ганнибал поднимает девушку и прикрывает за собой дверь. Наверху мечутся слуги. При виде Лектера броуновское движение приходит в относительный порядок. Двери хозяйской комнаты открываются, постель разостлана ещё до того, как хмурый граф пересекает комнату с женой на руках. Она не приходит в себя, а он почти никого не подпускает к кровати. На его лице – настоящее, искреннее выражение беспокойства. А ещё граф очень ждёт, когда она откроет глаза. Одного взгляда будет достаточно, чтобы определить, как много она успела увидеть. Надо полагать, вполне достаточно, чтобы сложить два и два. В её ладошке зажат деревянный крестик настоятельницы. Ганнибал осторожно разжимает пальцы и прячет распятье в кармане. Сейчас он выигрывает совсем немного времени у судьбы. «И всё-таки, это была хорошая попытка. Молодая, доверчивая и уже готовая любить. Быть может, она даже смогла бы понять меня. Со временем…»       Габриэль ощущает боль, но тьма перед глазами рассеивается. Уже светло, сквозь веки она видит мутный свет. Нет больше мрачной комнаты и слабого блеска свечей. День уже принял её, а значит она наверху, в комнате, на мягкой постели. Она чувствует его запах и его присутствие. Граф рядом, в нескольких сантиметрах от неё. Габриэль открывает глаза и долго глядит на полог кровати, собирая мысли в кучу. Решение приходит к ней столь же неожиданно, как бьёт молния. Девушка поворачивает голову и, игнорируя тёмные круги перед глазами, смотрит на спящего мужа. Граф бледен и даже загар не способен скрыть следы бессонной ночи. «Как давно он вернулся? Нашёл ли меня или слуги обнаружили раньше?» Её рука тянется к его лицу и почти не дрожит. - Ганнибал… - она заставляет голос звучать чуть менее испуганно. Граф открывает глаза мгновенно, как если бы не спал вовсе. - Милая! Как ты себя чувствуешь? - в этот момент всё висит на волоске, от смерти её отделяет только ответ, и Лектер думает, что лучше бы ей ответить честно. - Голова болит, - жалуется девушка и тянется к нему, ища утешения. – Я что, уснула в саду? Он прижимает её к себе, поглаживая плечи. Тёплое дыхание щекочет шею, а голос жены звучит сонно и наивно. Тонкие пальчики сжимают ткань его рубашки, как если бы он был спасительным плотиком среди бушующего моря. - Да, милая, ты уснула. Боюсь, я утомил тебя больше, чем имел право. Голос у мужчины глухой и отдаёт хрипотцой, но улыбка сама собой появляется на лице. «Не всё потеряно. Как хорошо… Как хорошо, что ты упала. Я бы не хотел потерять тебя так быстро…» - Ты не сердишься? Я хотела собрать букет для спальни. Тебе ведь нравятся цветы, правда? - Мы соберём его вместе, Габриэль. Сегодня же, - отвечает Ганнибал. – Я купил всё необходимое. Мы можем отправиться через два дня, как и планировали. - А поместье? - За ним есть, кому присмотреть. Я не впервые уезжаю отсюда. К тому же… - граф приподнимает её подбородок и касается губами порозовевшей щеки. – Ты всегда сможешь навести здесь порядок после. Серо-голубые глаза вспыхивают радостью, и Лектер испытывает нечто похожее на вселенский покой. «Если бы она очнулась чуть раньше - это был бы конец. Очередной бесславный конец, а их и так предостаточно…» Сообщение о внезапной смерти графа Лектера, последнего представителя почтенного рода, разлетелось по всей Италии за считанные дни. Этот образованный, элегантный мужчина, всегда остававшийся любимцем светского общества, скончался во сне, в своей постели. На пышных похоронах присутствовали многочисленные знакомые графа, которые отмечали, что молодая графиня была невероятно бледна и едва ли проронила несколько слов, хотя всё в доме соответствовало ожиданиям и вкусам гостей. «Габриэль Лектер, - как позже напишет один драматург и знакомый графа. – Носила траур больше года и так и не вышла замуж, хотя красота её с годами почти не увяла. Она пожертвовала огромные средства на восстановление монастыря, в котором провела юность и где познакомилась с будущим супругом. Когда я навещал её в последний раз, на тонкой шее поблескивало обручальное кольцо, носимое вдовствующей графиней вместо креста с обречённой торжественностью Мадонны дель Фьори...»