Barbablu

      После проведённой вместе ночи Габриэль больше не могла вернуться в церковь. Никто не попрекнул бы её в том, что она поддалась соблазну. Никто бы и не узнал. Но голос совести оглушал её, вынуждая нагромождать одни оправдания на другие. Граф, вопреки её ожиданиям, не попытался увильнуть от ответственности. Она знала, что связи вне брака заканчиваются слезами, детьми и горькой участью быть гонимой ото всюду. Ганнибал остался рядом, даже когда волшебные чары сна рассеялись, и стыд лавиной обрушился на неё. Он был терпелив, осторожен и… нежен. - Теперь я имею полное право просить вас стать моей женой, - с мягкой улыбкой произнёс Лектер, гладя её обнажённое плечо. – Вам не придётся никуда уезжать, мир будет открыт перед вами. - Но я не подходящая для вас партия, Ганнибал. Вы – граф, а я безродная сиротка из обедневшего монастыря. - Именно потому, что я граф, я могу позволить себе жениться на той, что мне нравится. Кто посмеет запретить мне любить тебя и сделать своей? Разумеется, если я и в правду нравлюсь тебе. Она не ответила, но потянулась к нему и запечатлела на губах графа быстрый и трогательный поцелуй. - Если бы вы мне не нравились, я бы не уехала из монастыря. Я верю вам, сеньор Лектер. Иногда даже больше, чем себе самой. Оба они не хотели праздной пышности для такого события. У Габриэль не было живых родственников, а граф соблюдал безопасность, не позволяя свету узнать о том, что вновь женат на молодой и прекрасной девушке, которая может сгинуть так же быстро, как и первая жена. Всю следующую после церемонии неделю они провели в поместье, увлечённые друг другом, искусством и разговорами о предстоящем путешествии. Ганнибал частенько рисовал молодую супругу, дарил платья, которые с медлительным наслаждением надевал и снимал с неё сам. А ещё граф совершенно никуда не выезжал, что несказанно радовало Габриэль. Когда до отъезда оставалось три дня, граф был вынужден покинуть «любовное гнёздышко», чтобы лично докупить всё необходимое. Габриэль проводила время в саду и отказалась от длительного путешествия в город, за что Ганнибал был ей молчаливо признателен. И пока муж (ах, как сладко звучало это слово!) был занят подготовкой к отъезду, Габриэль получила ключи «от всех дверей» и принялась за исследования той части имения, что была скрыта под гладкой плиткой пола. В подвалы вело несколько дверей, все в разных частях её нового дома. Коридоры и комнаты тянулись под всем домом, петляли и выходили за пределы сада. Не позаботившись о тёплой одежде, Габриэль спустилась во мрак, сжимая в руке единственную свечу, сияние которой выхватывало то каменную кладку, то влажный пол, не везде пригодный для ходьбы при скудном освещении. Приходилось вести рукой по шершавой стене и ступать так осторожно, как это только возможно. Поначалу ей казалось, что всё мрачное пространство наполнено лишь тяжёлым затхлым воздухом, но когда два коридора остались позади, она обнаружила несколько запертых помещений. В металлическое кольцо был вставлен факел, а ключ обнаружился над первой же дверью, в узкой щели, куда её тонкие пальчики проникали без особого труда. Повоевав с дверью, она всё же сумела открыть её. Лучше бы она не делала этого! В нос ударил едкий запах, от которого закружилась голова. С писком мимо неё пронеслась мышь, и юная графиня подпрыгнула, едва не погасив единственный источник света. Габриэль была близка к тому, чтобы бросить свою затею, но любопытство было куда сильнее страха. Здесь было несколько старинных сундуков и больших шкатулок. Разумеется, ей не следовало их открывать. В первом сундуке нашлось тонкое женское бельё, несколько длинных сорочек и мягкие домашние туфельки. В двух других лежали платья: их уже надевали, и их хозяйка была весьма высокой. В шкатулках, как и ожидала Габриэль, хранились украшения. Они не принадлежали матери графа: для её вещей была комната наверху. Здесь на тёмных подушечках покоились серьги, богато усыпанные сапфирами. И широкие браслеты, с причудливо переплетёнными золотыми нитями. Самая последняя шкатулка была чистой: её открывали недавно и пыль не успела скопиться на крышке. Габриэль вынула её содержимое и поднесла свечу поближе. В следующее мгновение всё, что было на её ладони, оказалось на полу. Девушка попятилась, наступила на подол своего платья и грохнулась назад себя. Перед глазами потемнело, и Габриэль успела лишь воззвать к Господу, не особенно надеясь на то, что он её услышит…