яму не роют ложкой.

Юнги медленно моргает. Ведёт одним плечом вперёд-назад, затем другим. Набирает полную воздуха грудь. И не дышит. Когда-нибудь это действительно будет последний вздох. Когда-нибудь Юнги поймёт своих пациентов. Поймёт своего отца. Поймёт Эльзу. Только мало кто поймёт его – особенно мама – когда Юнги перестанет дышать по собственной воле. Бог вряд ли приложит свою полную милосердия и прощения ладонь к его кончине, а вот какой-нибудь седьмой этаж или передоз очень даже может быть. Юнги выдыхает. Телефон в его руках вибрирует. Там Чимин шлёт фото котят. Шлёт на фоне своей обнажённой груди. Энджел и тёзка Мин Юнги помещаются в левую ладонь Чимина. Они прижаты к тёплой коже Чимина. Они могут лизнуть пальцы Чимина или укусить. Юнги откладывает телефон в сторону, садится, прикрывая глаза рукой. Он засыпает тогда у Тэхёна. Ненадолго. Но, проснувшись, застаёт самую интимную картину, которую могла ему подсунуть жизнь. Чонгук сидит на краю кровати, широко расставив босые ноги. А между ними Тэхён, стоя на коленях, держа чужое лицо в своих ладонях, заглядывает сначала в глаза, так глубоко, насколько Юнги может себе представить, а потом целует. И по новой. Глаза – шея. Глаза – губы. Глаза – плечи. Глаза – снова губы. Глаза – веки. Чонгук почти не двигается. Только гладит чужие руки от пальцев до локтей и обратно. Юнги думает, что это выше того, что он может понять. Он не знает определений для таких чувств. Он не знает, что он здесь делает. Для Юнги это слишком интимно, пока Чимин не присылает фото котят. Фото котят на фоне себя. Фото котят на фоне полуголого себя. В голове шумит. Шумит за окном дождь. Юнги хочет спать.