Если только ты не пройдешь мимо

Ребята ушли в школу вслед за Юнги. Я попросила Джина присмотреть за ним: как бы не наделал глупостей в своём состоянии. Мои опасения, к сожалению, сбылись. Джин позвонил уже после второго урока и сообщил, что Юнги выгнали с занятий за грубость учителю. Намджун встретил нашего бунтаря в коридоре на пути к выходу и попросил пойти домой, «не выпендриваясь». На что тот послал его далеко-далеко и ушёл на улицу. «Причём без шапки!» - заботливо добавил к описанию ситуации Джин. Я поблагодарила его за сообщение и с тяжелым сердцем стала ждать возвращения Юнги. Устроив небольшую стирку и немного прибравшись в доме, я созвонилась с Натальей из опеки и сообщила, что мальчик не очень-то горит желанием встречаться с родной матерью. Наталья поохала и сказала, что продолжит верить и надеяться, что до вечера он образумится. «Это вряд ли», - подумала я, положив трубку, и тут услышала, как открывается входная дверь. - Я дома, - устало произнес Юнги, скидывая ботинки и проходя в гостиную. - Замечательно, солнце. Говорят, ты нагрубил учителю? – я старалась сохранить спокойную интонацию в голосе. - Ну и? – он безэмоционально посмотрел на меня. Я забеспокоилась от его равнодушия, но внешне показывать этого не стала и просто пожала плечами: - Интересно, что тебе сделал учитель. - Ничего не сделал. В том-то и суть. - И какой в этом смысл? – не поняла я. Юнги молча сел ко мне на диван. Поглядел с минуту в стену. - А ни в чём нет смысла, – наконец выдал он. – Вообще ни в чём. Кажется, на него снова накатила депрессия. - Ты же знаешь, что ошибаешься, - тихо сказала я. - Да? Объясни тогда, какой смысл мне встречаться с женщиной, которая бросила меня после родов. Теперь замолчала я. Вздохнула и собралась с мыслями. - А я бы хотела с ней встретиться. - Ты?! – вскинулся Юнги, уставившись на меня. - Я бы сказала ей «спасибо» за то, что она не убила тебя в своей утробе, а родила, несмотря ни на что. Юнги теперь смотрел на меня чуть ли не испуганно. - Ты с ума сошла? - Сам ты. Дурачок, - улыбнулась я. – Я правда рада, что на свете есть ты. Ты, Мин Юнги. Именно ты, и никто другой. Он всё ещё ошеломленно молчал. Потом сел прямо, подумал немного. Я дала ему время поразмыслить, а потом произнесла: - Ты сказал, что ни в чём нет смысла. Но я определенно знаю вещь, в которой смысл есть. - В чём же? – прошептал Юнги, будто бы про себя. - В любви. Это главное в нашем мире. Любовь придаёт смысл всему. - А меня ты любишь? Я не ожидала, что он произнесет это когда-нибудь вслух. Но ответила: - Очень люблю, Юнги. И следующей фразой от него стало нечто уж совсем внезапное: - Тогда обними меня. «Он прощается?» - мелькнуло в голове. Нет, конечно, нет! Я прогнала прочь печальные мысли и без всякого промедления притянула к себе мальчишку здоровой рукой, прижавшись губами к его мятным волосам. Обнимать Юнги было совсем не тем же, что обнимать Тэхёна или Чимина. Младшие тянулись к теплу, как цветочки, а Юнги оставался напряженным, скованным. Я гладила его по худой спине, надеясь, что он все-таки расслабится и почувствует себя в безопасности, но мышцы оставались деревянными. Мы посидели так с полминуты, а потом Юнги сказал: - Хорошо. Я встречусь с ней. И я облегченно выдохнула. А через полчаса я и Юнги уже заходили в отдел опеки. В коридоре было безлюдно, только из-за одной открытой двери раздавались женские голоса. В этом кабинете раньше работала Валентина Михайловна, но теперь она ушла на пенсию, оставив Наталью единоличной владелицей помещения. - Ну что, идём? – спросила я у помедлившего было при звуке голосов Юнги. Он кивнул. За столом на своём месте сидела Наталья и мило беседовала с высокой симпатичной женщиной лет сорока пяти. Обе они обернулись на звук наших шагов, и я увидела, что глаза женщины до боли напоминают мне глаза моего мальчика. - Ирина Валерьевна, здравствуйте! – тут же поднялась мне навстречу Наталья. Женщина-гостья тоже встала. Глядела она не на меня, а на Юнги. - Позвольте познакомить вас с Мин Юнсу. Мин Юнсу-щщи, это Ирина Валерьевна, приёмная мама Мин Юнги. А вот и он сам. Юнги, поздоровайся, пожалуйста. Интересно, замечала ли сама Наталья свою гадко-лебезящую интонацию в этот момент? Я кивнула женщине (которая, впрочем, на меня по-прежнему не глядела), стараясь быть максимально нейтральной в жестах и мимике, и повернулась к Юнги. Он молчал, исподлобья разглядывая гостью. - Ну же, Юнги, - мягко укорила его Наталья. - Думаю, нам с вами лучше выйти и дать им самим поговорить, - проговорила я. - Не надо, - отрезал вдруг Юнги. – Останься. «Как хочешь», - подумала я, расстегнула пуховик и присела без приглашения в одно из кресел у стены: последнее время я быстро уставала держать гипс на весу, начинала болеть спина. Наталья же осталась стоять за своим столом, как будто не решаясь присесть, пока не сидит гостья. «Уж не корейская ли это принцесса?» - не смогла удержаться от иронии, пусть и мысленной, я, разглядывая женщину. Дорогая одежда, ухоженные волосы, хорошая кожа на руках и лице. И классные сапоги. Я посмотрела на свои прошлогодние ботинки, потертые на носах, и осторожно скрестила ноги, чтобы скрыть признак своей финансовой несостоятельности. Не хватало ещё показать себя нищей в глазах этой «высокопоставленной особы»... - Здравствуй, Юнги, - произнесла гостья с легким корейским акцентом. Юнги молчал. - Ты наверняка злишься на меня… Юнги молчал. - Я должна объяснить тебе… свой поступок, - сказала Мин Юнсу, а я всё никак не могла уловить в её красивом грудном голосе раскаяния. А Юнги молчал. И Мин Юнсу, кажется, это совершенно не смущало. - Видишь ли… Так было лучше в тот момент. Мы с твоим отцом больше не могли быть вместе, и я не хотела, чтобы что-то связывало нас. Я оставила тебя с ним, потому что… Потому что не хотела вспоминать о прошлом... Я не смогла бы в том состоянии дать тебе то, в чём ты нуждался. Понимаешь? Мне казалось, что я нахожусь в каком-то глупом сериале. Эта женщина вообще соображает, что говорит? Сообщить ребенку, что отказалась от него, потому что он был напоминанием о неприятном ей человеке?! Я уже было приготовилась встать и сказать ей что-то не очень доброе, но меня опередил Юнги. - Зачем вы приехали? – хрипло спросил он. - Приехала извиниться! – кажется, женщина обрадовалась, что её сын, наконец, подал голос, и заговорила быстрее. – Попросить прощения, понимаешь? Меня это уже пятнадцать лет давит! Груз на сердце! Я рада, что ты живешь в семье. Совершенно не против этого. Это здорово! Правда! И если хочешь, мы можем иногда общаться. У меня свой бизнес, я смогу оплатить тебе билеты ко мне во Владивосток, приезжай в гости, хоть на целую неделю! Закажу для тебя экскурсию по городу, сходим в ресторан. В общем, всё, что интересно будет тебе, тем и займёмся. Как тебе такая идея? – она натужно-дружелюбно посмотрела в его, такие похожие, глаза. - Шестнадцать с половиной. - Что, прости? – не поняла женщина. - Вы ошиблись цифрой. Груз давит вас не пятнадцать, а шестнадцать с половиной лет. Впрочем, допускаю, что первые полтора года это было не грузом, а праздником, - процедил Юнги сквозь зубы. - Ох, время так летит… - задумалась женщина, абсолютно не обращая внимания на интонации Юнги и, кажется, забывая о предложении приехать к ней на «целую неделю». – Тебе уже шестнадцать лет… Куда будешь после школы поступать? - Никуда, - выплюнул он. – Стану андеграундным рэпером. «А как же хип-хоп группа Тэхёна?», - хотела спросить я, но прикусила язык: не место и не время для шуток. - Почему рэпером?.. - озадаченно посмотрела на него женщина. – Я думаю, у тебя бы получилось поступить на менеджмент, к примеру. Замечательная профессия! По его до побелевших костяшек сжатым кулакам я поняла, что напряжение внутри Юнги на этой фразе возросло до предела. Но, к моему удивлению, он сумел промолчать и не послать новоявленную мамашу лесом. - Мин Юнсу-щщи, Юнги шутит, - сверх-вежливо улыбнулась Наталья, встревая в беседу. – Он собирается поступать на архитектурный факультет нашего института. И с его великолепными данными, несомненно, поступит! – тут она ради лучшего впечатления явно преувеличила значимость успехов Юнги в учебе: он был стабильным хорошистом, но не более. А гостья на этих словах переменилась в лице. - Архи...тек...турный? Как твой отец? Хочешь быть архитектором? – кажется, она собралась разрыдаться. - Что же вас не устраивает? – опасно прищурился Юнги. Этот прищур в нашей семье означал, что младшие (да и старшие) сейчас временно должны залечь на дно, чтобы не нарваться на очень злого шестнадцатилетнего подростка, который будет крушить всё вокруг и покрывать окружающих матом, пока их уши не свернутся в трубочку. Я даже заволновалась за моральное здоровье госпожи Мин Юнсу, но потом решила, что пусть. Пусть лучше разочаруется в оставленном ребенке и больше не корит себя за содеянное. И уберется с наших глаз долой. Но мат не потребовался. Потому что она вдруг всплеснула руками и заговорила горячо и неравнодушно: - Юнги-я, нельзя этого делать! Ты проведешь свою жизнь в нищете, как твой отец! Он был архитектором в крошечной конторке, с зарплатой ниже, чем у уборщицы, с заказами раз в год! Так жить было невозможно! Но он жил! Всё твердил мне о мечте! О мечте, понимаешь? О какой мечте может идти речь, если денег не хватало даже на еду? Очень прошу тебя, не будь, как твой отец… А вдруг ты закончишь, как он?.. - Всё, - сказал Юнги. – Достаточно. Я поднялась, уловив боль в его голосе: не могла больше сидеть на месте, хотелось увести моего мальчика подальше отсюда, подальше от этой ужасной женщины, считающей, что она имеет право оскорблять его не так давно умершего отца и поучать, кем ему быть в жизни. - Вы всё сказали? Теперь скажу я, - голос Юнги дрогнул. Небеса знают, каких сил ему стоило оставаться спокойным в этот момент. Но он продолжил: - Мой отец был самым лучшим человеком на Земле. И то, что он умер в тюрьме, ничего не говорит о нём. Он украл в магазине еду, и его посадили. Украл еду для меня. Потому что его уволили с работы и оставили без средств к существованию. Да, мы были нищими. И это тоже ничего не говорит о нём как о человеке. Он не умел зарабатывать, да, у него было слабое здоровье, да. Но он был добрым и любящим. Он дал мне самое лучшее детство. Которое не дали мне вы. Поэтому заткните свой рот и больше не открывайте его в моем присутствии. Я скажу вам только одно на прощание. Спасибо, что потрудились родить меня. И спасибо вдвойне, что бросили меня. Ведь если бы вы меня не бросили, я бы не нашел свою настоящую семью. А я её, слава Богу, нашёл. Пойдём, мам, - и тут он подошёл ко мне, взял за руку и повел прочь. Назад мы не оглядывались. По улице шли молча. Кажется, Юнги плакал, всё ещё держа меня за руку. И кажется, я тоже плакала. А дома он прямо в прихожей уткнулся в моё плечо и спросил: - Ты же не против, если я буду звать тебя мамой? - Я только «за», - ответила я, вытирая глаза и улыбаясь, и прижала его к себе. Расслабленного и тянущегося к теплу.