Если только ты не пройдешь мимо

Наконец пришла пора экзаменов. Наш дом уже не так часто стоял на ушах, как раньше. Даже Тэхён и Чимин присмирели и засели за книжки, заучивая наизусть вопросы билетов и повторяя типовые задачки. Больше всего я переживала за письменный экзамен по русскому у ТэТэ: количество ошибок на квадратный сантиметр текста у него всё ещё зашкаливало. В каждую свободную минутку мы с ним писали диктанты, сочинения, изложения, но даже при простом переписывании упражнений из учебника он умудрялся допускать ошибки. Юнги советовал мне забить на него, Чонгук успокаивал, говоря, что хорошему человеку не обязательно быть грамотным, а ТэТэ вздыхал, видя, что я расстраиваюсь, и снова садился заниматься. Я больше переживала не из-за того, что он не умеет правильно писать, а из-за того, что если он не сдаст русский на приемлемую оценку, ему придется уйти из школы и поступать в колледж отдельно от Чимина, который, кажется, был все-таки нацелен на дополнительную трехлетку, «как Юнги-хён». Единственным человеком из всего дома, кто не слишком заботился об учёбе, был, естественно, Намджун. Обычно он проводил время за чтением и просмотром фильмов, когда был свободен, но последнюю неделю большую часть дня после консультаций перед экзаменами где-то пропадал. Отношения между нами были не настолько доверительными, чтобы я стала его расспрашивать о времяпрепровождении, но я считала Намджуна вполне зрелым адекватным парнем, чтобы не волноваться, что он попадет в неприятности. Да и Джин вскоре сообщил, что "просто у Намджуна любовь", и я успокоилась окончательно. Знала, что экзамены он и так сдаст, а любовь – это важно в его возрасте. Таинственной пассией оказалась одноклассница, из-за которой он завалил контрольную по физике; Джин уверял, что у них это взаимно, потому что девочка увлекалась старой корейской поп-культурой и симпатизировала Намджуну уже просто хотя бы от того, что он был корейцем. - Они сидят на уроке, а Полина на Намджуни смотрит, любуется. Учитель скажет: Полина, доска и учитель здесь! А она – ага! – и снова к Намджуну поворачивается, - смеялся, рассказывая, Джин. - Девочка-то хорошая? – интересовалась я. - Ну... Нормальная, - пожимал плечами Джин: кажется, для него девочка могла считаться выделяющейся, только если отлично готовила, а одноклассниц по этому признаку он оценить не мог. Чтобы составить свою оценку, оставалось ждать, когда Намджун осмелится привести избранницу знакомиться, что и случилось однажды вечером. - Нуна-а-а! Ты где? – раздался голос от двери, и я выглянула из гостиной. В прихожей стоял наш взволнованный отличник и красноволосое милое создание, невысокая по сравнению с Намджуном девочка, которая уверенно со мной поздоровалась и открыто улыбнулась. - Здравствуй, Полина, - улыбнулась я в ответ. – Заходи, чайку попейте. - Да мы заниматься. Физику будем учить. Экзамен уже через неделю, Полина просила её проверить, - объяснил Намджун. - Наверху младшие. Не помешают? - Пусть только попробуют, - шутливо пригрозил невидимым младшим Намджун и повел Полину наверх. Из кухни выглянул Джин. - Полина пришла? - Ага, они наверху заниматься будут. А ты что сдавать собираешься как экзамен по выбору? - Биологию. Я уже всё выучил. - Слушай, как-то я не очень понимаю: если Полина слабовата в физике, то зачем она взяла её на экзамен? Джин снисходительно хмыкнул. - Уж будто не ясно. - Ради Намджуна? – ахнула я. - Ага. Он же сразу согласился помочь. Так у них всё и завертелось. - Ох уж эти влюбленности... Я не придавала большого значения этому увлечению. Мне казалось, что Намджун слишком серьезен, чтобы не понять, что девочка увлеклась не лично им, а перенесенным на него образом из своих любимых исполнителей. Меня больше беспокоил Хосок, который в последнее время ходил какой-то понурый. Чимин теперь наверстывал упущенное в общении с ТэТэ и слишком явно сторонился второго приятеля (не забывая, впрочем, периодически виснуть на Юнги). И Хосок теперь оказался в роли Тэхёна, с одним лишь исключением: общаться ему было особо не с кем. Его хён Намджун витал в облаках влюбленности и не обращал на него внимания. С Джином Хосок не был близок, с Юнги он и так жил в одной комнате, и тот ограничивал свое общение с младшим бытовыми контактами, а с Аней Хосок не общался. Оставались мы с Чонгуком, и Хосок (если Юнги в их комнате по привычке начинал зубрить билеты вслух) частенько сидел со мной на кухне, изучая учебники, или уходил в «чулан под лестницей», где Чонгук готовился к своей сессии, и тихонько учился там. Я старалась поддержать его, как могла: слишком непривычно было видеть мальчишку без обычной улыбки на лице. - Это ведь временно, солнышко. Так бывает: не видишься долго с человеком, а потом отпускать его от себя не хочешь, - объясняла я ему. – Вот Чимин с ТэТэ и не наобщаются никак. Пройдёт, успокоятся, снова примут тебя в компанию. - Все нормально, - убеждал меня Хосок в ответ. – Я даже рад за них. Тэхён грустный такой ходил без Чимина. Круто, когда у тебя есть друг. - Круто, - соглашалась я, обнимала его и гладила по голове. Этим нехитрым, но всегда действующим способом настроение Хосока заметно повышалось на пару пунктов, и он мог еще немного обходиться без ребят. В день первого экзамена (сочинение-изложение-не-бойся-ТэТэ-ты-справишься!) все мальчишки и Чонгук ушли рано утром, оставив нас с Аней одних, и мы решили провести в честь редчайшего случая наличия в наших руках пустого дома генеральную уборку во всех комнатах. Мне достались комнаты ТэТэ и Юнги, Аня взяла комнату Джина с Намджуном и свою. Комната, где жил Намджун, считалась помещением повышенной сюрпризности, так как в его завалах одежды на полу и мебели могли обнаружиться самые необычные предметы, от сломанных наушников до учебника истории. Он терял вещи с катастрофической скоростью, и обычно только его брат обладал талантом и терпением их потом отыскать. Впрочем, Аню трудная работа по сортировке завалов не испугала, и она смело взялась за дело. А я решила начать с комнаты Юнги и Хосока. В целом оба они были ребятами аккуратными. Не такими педантами, как Чонгук, у которого в шкафу все лежало на своих полках, и если я что-то перекладывала на другое место, то награждалась полным укора взглядом. Но всё-таки они хотя бы умели донести грязное белье до стиральной машины, а мусор – до мусорного ведра (в отличии от ТэТэ и Чимина). Я смахнула пыль с полок с учебниками и хотела протереть письменный стол, когда зацепилась взглядом за текст в лежащей там открытой тетради «…и если бы я мог сказать ей «мама», то мне было бы…», написанный почерком Хосока. Я резко выпрямилась, закрывая тетрадь: не хватало ещё чужие дневники читать. И потянулась к ней снова… И снова запретила себе смотреть: «Это мысли Хосока. Когда он захочет, он их озвучит». Но любопытство и нарастающая жалость к одиноко замыкающемуся в себе мальчишке заставили меня снова приоткрыть последнюю исписанную страницу. «Я только гляну окончание фразы, - убеждала себя я. – Гляну и закрою…» Но закрыть не удалось. …и если бы я мог сказать ей «мама», то мне было бы спокойнее. Но Намджуни никогда меня не поймет. Я однажды перепутал и сказал нечаянно нуне «омма», а он так посмотрел на меня, словно я предатель. Омма, аппа, я же не предатель? Я ведь все равно вас люблю. Но вы так далеко! Так далеко, что я уже вас даже не могу нормально вспомнить! Омма, прости, я начинаю забывать твой голос… Я только руки твои хорошо помню, потому что нуна гладит меня по голове и по спине, как ты. Она похожа на тебя, очень! Пожалуйста, дай какой-нибудь знак, что ты не обидишься, если я назову нуну мамой, как её зовут все здесь, даже Джин, а ему уже восемнадцать лет! Пожалуйста! Я, правда, хочу вас отпустить, чтобы вы были там счастливы. Намджуни сам говорил – отпусти их, а теперь не понимает меня. Но ведь вы же хотите, чтобы мне здесь тоже было хорошо, правда? А нуна заботится о нас, с ней мне очень тихо и мирно, нет тоски. Я не буду говорить ей «омма», ладно, но хотя бы мамой можно называть? Пожалуйста… Приснись мне, омма… Ответь мне… Я закрыла тетрадь, чтобы не накапать на страницы непрошеными слезами, Почему этот ребенок оставил свой дневник на столе? Случайно или нарочно? Надеялся, что я увижу эту запись? Но я обычно не захожу в комнаты мальчиков без нужды. Может, он хотел, чтобы это увидел Юнги, старший, который может дать совет или утешить? Или дневник вообще остался лежать там без умысла, а мне просто не повезло (или повезло) его найти? Бедный милый Хоби, солнышко Хосок… Я не знала теперь, как мне реагировать на него, когда он вернется. Скрыть ли, что я видела запись, или наоборот разрешить его сомнения? Или организовать ему какой-то знак, будто бы с Небес? Но от последней идеи я отказалась: слишком уж это было цинично. И я решила ничего ему пока не говорить, просто оставить дневник лежать на столе, полагаясь на случай. - Мам, я нашла тетрадку Юнги по информатике, которую он потерял два месяца назад. У Намджуна под кроватью, - в комнату вошла Аня. – А Намджун уверял, что… Мам, ты плачешь? Она подошла ближе и всмотрелась в мое лицо. - Нет-нет, это я так, - я улыбнулась. - Что опять случилось? – Аня выглядела обеспокоенной. - Все нормально, Анечка. Не могу сказать, это не мой секрет. Но, правда, не беспокойся. Аня отвела глаза в сторону и вдруг сказала: - Мне иногда кажется, что у тебя с мальчишками вечно какие-то свои дела, а я, вроде как, и ни при чем. Я ошарашено пыталась подобрать слова для ответа: не ожидала внезапной претензии. А Аня продолжила: - Ты, может быть, считаешь, что я тебя не люблю или что-то типа того? Может, это я виновата, что ты сейчас только про них думаешь? Может, мне надо было вести себя, как ТэТэ или Чимин, кидаться на тебя с обнимашками или… - Анечка, родненькая, ну чего ты… - наконец смогла выдавить я. Она опустила голову, скрыв челкой глаза. - Ты меня любишь или нет? – спросила она шепотом. - Люблю, конечно, - я подошла к ней, сгребла в охапку и прижалась губами к её лбу. – Девочка моя, ну что случилось? Я же просто не лезу к тебе с лишним вниманием. Ты же сама не хотела, чтобы я вмешивалась… - Это было два года назад, - шмыгнула носом Аня: кажется, она пыталась не заплакать. - Ну, вот видишь, значит, что-то я проглядела за эти два года. Малыш, я тебя люблю. Прости, что не говорю про секрет, я его случайно узнала, и он принадлежит Хосоку. Давай, когда все разрешится, я приду к тебе и расскажу, хорошо? Там ничего такого страшного, просто я растрогалась. Умеют эти мальчишки довести девушку до слез… Я улыбнулась, чтобы перевести тон разговора в положительное русло, и посмотрела Ане в глаза. Она все-таки не плакала, серьезная и подтянутая, как всегда. Но что-то в её взгляде всё же поменялось. - Точно придешь? - Точно. Принесу печенье, молоко, и будем с тобой сидеть и секретничать, хорошо? Она снова опустила глаза, теперь уже сдержанно улыбаясь, и кивнула. - Тогда договорились... – с облегчением выдохнула я. - Ладно… И если оппа будет храпеть, тоже можешь приходить ко мне спать, у меня же есть место ещё, - предложила она, заставив меня расхохотаться и снова прижать её к себе, мою взрослеющую потихоньку родную девочку. Когда вернулись с экзамена мальчишки, уборка была почти закончена, а я домывала пол в коридоре. - Вау, как чисто! – оценивающе протянул Тэхён, проходя к себе и бросая сумку на кровать. - Кто прибирался у меня в комнате?! – выскочил в коридор Юнги. - Я! – ответила я, поднимая руку, как в школе, только из положения «упор лёжа с тряпкой». - А, ну ладно, - он сразу успокоился и ушел обратно. - О, нашлись мои сломанные солнечные очки… - сокрушенно произнес Намджун из своей комнаты. - Мам, давай я домою, - предложил проходящий мимо Джин. - Солнце, отдыхай, - пропыхтела я, в последний раз отжимая воду. – Я уже всё. У вас сегодня заслуженный выходной. - Ура, - сказал Джин и пошел к себе. На самом деле, хоть он и стремился всеми силами мне помогать, но был ужасным лежебокой, вторым хобби которого после еды являлся сон. Хосок никак не прокомментировал оставленный на столе дневник. Проходя мимо его комнаты, я увидела, как он быстро прячет тетрадь в ящик стола, чтобы Юнги не заметил. «Значит, забыл просто», - с облегчением подумала я. Это откладывало решение вопроса на неопределенное время. Обед я приготовила заранее, поэтому вскоре мы все (кроме Чонгука, он должен был приехать ближе к вечеру) собрались на кухне. Мальчишки обсуждали сложность экзамена, Аня деловито помогала мне – кой-то веки! – раздавать тарелки. - Мам, а, может, пойдем сегодня в кино? – хитро улыбаясь, предложил Тэхён. - Это ты к тому, что, когда я узнаю твою оценку, кино может оказаться незаслуженным бонусом? – парировала я шутливо. ТэТэ засмеялся: - Я всё хорошо написал! Уж точно не хуже, чем обычно! - То есть, стандартно на двойку, - вставил Юнги. - Учительница меня любит! Думаю, у меня будет три! – гордо ответил Тэхён. Я улыбнулась и взглядом попросила Юнги не раскрывать Тэхёну секрет, что работы будет проверять не его любимая учительница, а экзаменационная комиссия. - Давайте лучше дома побудем, - вдруг предложил Чимин. – Сыграем в «монополию»? - О, круто! – тут же переключился ТэТэ. – Будем играть за одного игрока? - Давай! – обрадовался Чимин. – Хосоки, ты с нами? Двое на двое? Найдёшь себе пару? Хосок нерешительно оглядел остальных ребят, не горящих желанием рубиться в «Монополию» с довольно непредсказуемыми младшими. Я снова просигнализировала взглядом Юнги, мол, пожалуйста, поиграй с ним в паре. Он закатил глаза и умоляюще посмотрел на меня. «Ты издеваешься?..» - читалось у него в глазах. Но победила я. - Хосоки, давай порвем их стратегию, - вздохнул Юнги, и Хосок радостно заёрзал на месте. – Берегись, Пак Чимин! – Юнги указал на донсэна пальцем, внезапно загоревшись азартом. Чимин рассмеялся, и остаток обеда прошел у ребят в повышенном настроении. К вечеру вернулся Чонгук, сообщил, что первый экзамен сдан на отлично, осталось ещё четыре и несколько зачетов. Я поздравила его, накормила и пошла в свою комнату гладить подсохшее с утренней стирки белье, чтобы завершить день максимально продуктивно. За глажкой время всегда пролетало ускоренно, и о том, что стемнело, я поняла, когда ко мне в комнату забежал Тэхён, пожелав мне спокойной ночи и чмокнув в щеку. ТэТэ был единственным, кто не забывал пожелать мне спокойной ночи, какими бы уставшими он или я ни были за день. Я поцеловала его в ответ и спросила, все ли уже легли. - Неее, только хёны спят, а мы пока не спим. - ТэТэ, - вспомнила я. – Слушай… Вы с Чимином возьмите Хосока обратно в свою компанию, ладно? А то он грустит… - Грустит? – встрепенулся ТэТэ. – Хосоки грустит? Но мы его не прогоняли! Я буду его везде звать! - Спасибо, родной. А минут через пятнадцать, когда я уже готовилась ложиться и заполняла книгу расходов за сегодня, в дверь постучался и вошел Чимин, в старой чонгуковой футболке и тэхёновых пижамных штанах. Сел рядом на кровати, прижался плечом. - Мам… Я хотел кое-что сказать… Ты прости… - За что, родной? - Ну… Понимаешь… Я сегодня на экзамене… специально с ошибками писал. Я в удивлении даже приоткрыла рот, а Чимин поспешил добавить: - Ты хорошо с нами занималась, правда! Но это я чтобы с ТэТэ вместе одинаково плохо написать! Просто ТэТэ, он такой. Не как все, ты же знаешь. Он хоть и смеется, но сто процентов же завалил всё... - Чимини… Ты же не начал опять думать, что… - заволновалась я. - Нет! – горячо перебил меня Чимин. – Я не из-за того, что мне надо за ним присматривать! Я из-за того, что он мой друг! И я хочу с ним вместе учиться и дальше! Все мечтают учиться с друзьями, а друзья выбирают другие профессии, и дружба начинает слабеть. А я не хочу так. Ты же не против? Ну и что, что мы поступим к нам в колледж на электриков или сварщиков! Вообще любая профессия пригодится. Тем более, я не знаю, кем хочу стать. Поучимся пока здесь, а потом подумаем про институт, ладно? Я смотрела на моего мальчика и отчаянно им гордилась. Не моей заслугой была эта доверчивая мальчишечья дружба. Не с моей помощью Чимин где-то научился быть добрым и самоотверженным, доверчивым и бесхитростным, открытым и любящим… Не я его учила этому. Но теперь, пожиная за кем-то плоды, я от всей души наслаждалась. «Кто успел забрать классного ребенка из детского дома, тот и гордится его успехами!» - этот принцип казался мне правильным. И я сказала: - ЧимЧим, надеюсь, ты знаешь, что я тебя люблю. Он опустил глаза и кивнул. - Очень-очень люблю. И очень горжусь, что ты – мой сын. И я не знаю даже, чем бы была наша семья без тебя. Правда. И спасибо тебе, солнышко… И за ТэТэ, и за эти ошибки в сочинении… За то, что ты у меня есть… - я погладила его по волосам и вдруг заметила, что на его ресницах блестят слезинки. - Я, наверно, никогда не привыкну, - сказал он дрожащим голосом, роняя капли на пижамные штанины. - К чему, родной? – я притянула его к себе, обнимая. - К тебе, - шепотом ответил он. - Ко мне? - К тебе. Ко всему этому. К нашей семье. Я, знаешь, так молился раньше каждый день в детском доме, когда был маленьким… Говорил: «Бог, если Ты есть, пусть меня заберут!» Все время представлял внутри, что меня забирают домой. И что мама будет добрая. И что будут брат и сестра. И собака… А потом стал старше и перестал в это верить. И завучиха все время говорила: «Пак Чимин, ты безнадежен, Пак Чимин, ты идиот… Пак Чимин, неужели нельзя быть нормальным?» И я решил, что буду плохим ей назло и назло Богу, чтобы Он понял, что если Он мне не дает семью, то и я не буду напрягаться. И мне стало легче. А потом пришли вы с ТэТэ… - он всхлипнул. – И всё разрушили… Я почувствовала комок в горле и крепче прижала к себе моего мальчика. И он плакал, обнимая меня так, будто я сейчас исчезну. А я была так счастлива, что он сказал мне всё это, и даже не заметила, что сама во всю реву. Когда вошел Чонгук, вытирающий влажные после душа волосы, мы так и сидели, обнявшись. - Я за эти три месяца увидел больше слёз, чем за пять последних лет, - прокомментировал Чонгук, проходя к шкафу за сухим полотенцем. – Что вы всё время все плачете? - Мы так радуемся, - вытерла я лицо и улыбнулась Чимину. Он всхлипнул последний раз и тоже улыбнулся. - По какому поводу радость? – поинтересовался Чонгук. - Мальчики решили поступать в наш колледж. Таким образом, мы имеем уже трех желающих там учиться. - А третий кто? – встрепенулся Чимин. - Джин, - ответила я. – Он поступает в следующем году, так что вы будете учиться на год старше. - Мы будем его сонбэ?! – вдруг дошло до Чимина. - Ага, - засмеялась я. - Офигеть! Я пойду ТэТэ скажу! Ю-хууу! Мы будем сонбэ Джин-хёна! – и с радостным кличем Чимин унесся к себе. А когда мы с Чонгуком уже легли, я сказала: - И надо обязательно купить Чимину собаку. - Ага, - сказал Чонгук. – А лучше семь собак. Если она будет одна, найдется слишком много желающих её выгулять. Собака не выдержит их активности. - Даешь семь собак… - счастливо протянула я и мирно уснула.