Мой Хён

      Накрапывает мелкий дождик и совсем не понятно, превратится ли он в полноценный дождь, заставляющий быстрее бежать домой, или так и останется почти незаметным дополнением к этому отвратительному дню. Чонгук идет вперед своей уверенной походкой, погруженный в свои мысли. Мелкие капли медленно, но верно смывают с руки следы главной особенности его характера – ничем не сдерживаемой агрессии. Довести до такого состояния Чонгука сложно от слова совсем. Если не сказать невозможно. Но в этом мире есть то, что для него свято. Его семья. Если что-то пойдет не так, прощайтесь с жизнью. Он никогда не даст своих близких в обиду. Но сегодня все пошло конкретно не по плану. Злости Гука не было предела. Именно поэтому сейчас он шел вперед, совершенно не слыша позади себя слезных просьб остановиться, подождать. Он совсем не хочет слышать или видеть брата. Потому что сегодня именно Чимин был причиной сильнейшего в жизни Гука агрессивного срыва. Вполне возможно, что по глупости братца, Гука могут и выгнать из школы. Ведь не каждый день по его вине в больницу на скорой увозят сразу троих учеников старших классов. - Почему?! Я тебя спрашиваю! Почему? – брюнет разворачивается резко, впиваясь взглядом глубоких черных глаз в обеспокоенное лицо брата, заставляя того остановиться на месте, как вкопанного, ощущая по всему телу мурашки от такого тембра голоса младшего. Хочется вслушиваться и не слышать одновременно. Он завораживает и пугает. - Ч-что.. – запинаясь, Чимин сначала не совсем понимает, чего хочет от него брат. Он всем своим видом, пусть и не специально, показывает, как боится младшего в таком состоянии. - Так сложно было сказать мне сразу? Я бы никогда!.. Айщ! Никогда, слышишь? Никому не позволил бы так с тобой обращаться! И все знают, что у меня всё под контролем. Но сегодня оказалось, что я вот уже больше месяца и не подозреваю, что происходит с моим братом! Да, сначала все эти твои свитера и мешковатая одежда казались мне странными, но я помню, что ты мерзляк, и совсем не придал этому значения. Но если бы я знал, что под ней ты скрываешь синяки, поверь мне, я бы сначала им руки переломал, а потом тебе с удовольствием врезал – у Гука буквально кровь кипит, он зол, венка на шее вздулась и теперь отчетливо видна при каждом повышении тона его голоса. Да, он кричит. Да, на своего любимого брата, на хёна, которого никогда так не называет, потому что считает себя старшим для Минни, его защитником. Но старший снова ничего ему не сказал. И это не хило так бьет по гуковской самоуверенности. Может старший в него просто не верит? - Я.. я не мог т-тебе сказать.. Они.. – Чимин замолчал, опустив глаза. Намокшая челка давно прилипла ко лбу, закрывая почти полностью глаза, чему он был рад. Далеко не каждый может выдержать такой взгляд, как у Гука, дольше десяти секунд. - Что они? Язык тебе вырвали, вместе со страницами учебников? - Они грозились вместе со своими друзьями поймать тебя вечером и.. – рыжик никогда не смог бы произнести такое. Никогда, ведь речь о его любимом Чонгуке, который все детство таскался за хёном, кидался обниматься, и глядел на него с таким восхищением в глазах, а потом как-то незаметно и резко вырос, перерос старшего и, кажется, сам стал старшим, забирая все обязанности на себя. - То есть ты настолько во мне не уверен? Все это время ты терпел, боясь за меня? – Чонгук скорее неприятно удивлен, чем зол. Получив в ответ неуверенный кивок, единственное, что он мог сказать, это лишь «ну ты и придурок», совсем беззлобно, скорее с насмешкой. Чим ожидал совсем не такого развития событий. Не успел он поднять глаза на брата, как был утянут в крепкие объятья, пахнущие гуковым одеколоном, спокойствием, чувством безопасности и счастьем. Рост позволял лишь уткнуться носом в крепкую грудь, ощущая аритмичное дыхание в районе макушки. И все-таки Чим счастлив. Это счастье ощущается внутри как нечто мягкое, пушистое и теплое. И пусть он никогда не признает этого вслух, но ему очень нравится быть для Гука младшим.