кояанискатси

- И что будет дальше? Станете сражаться друг против друга? Ее волосы отливают пламенным рыжим, и он неотрывно смотрит на них, вглядываясь в солнечные блики. Прядки идеально ровные и прямые, даже сейчас на закате дня. Она снова в белом – в привычном белом на выглаженном платье с правильным вырезом. На короткое время ему даже кажется, что ничего толком не изменилось – она такая же, как и всегда. Сидит, сложив руки, и не сводит взгляда. Вот только он оказался здесь непрошеным гостем, ради которого пришлось доставать бокалы. - Зачем ты пришел, Тони? - Хотел убедиться, что ты в безопасности. Она поджимает губы и отворачивается, не желая поддаваться лишним эмоциям. Пусть напускным спокойствием никого не обманешь, но, по крайней мере, им не придется слишком много придумывать, чтобы не сказать главного – я сожалею. - Ты сам это выбрал. - Знаю. И то, что люблю тебя, тоже. Тони встает, ставит бокал на стол и уходит, бесшумно закрывая за собой дверь. Пеппер еще долго смотрит ему вслед через стекло, покрытое отпечатками его пальцев и губ, и медленно поднимается в темноте. У них было огромное преимущество – обоюдное решение, своего рода невежественный компромисс. Она когда-то читала, что альтернатива призвана облегчать выбор, но, как и всегда, книги врали напропалую. Пеппер поднимает бокал, босиком проходит на кухню и целым выбрасывает в урну. Не разбивать же его о стену - она далеко не девочка, чтобы так сильно продешевить.

***

Наступит день, когда он оглянется назад и за его спиной будут не только чужие чувства, но и свои собственные. Вижн оседает на пол, гонимый неведомой силой Ванды, и чувствует, как бетон ломается под его коленями. Он знает – ему нужно время, чтобы научиться жить, но если Ванда не остановится, то в его мыслях поселится страх. Страх к ней. - Ванда, прошу тебя, - Вижн сражается изо всех сил, но ее магия мощнее всего прочего, и он не выдерживает, преклоняя перед ней спину, - прекрати, иначе и я буду бояться тебя. Она вздрагивает, на секунду прерывая действие своих чар. Ведьма ощущает, как в легких перехватывает воздух, и она неритмично выдыхает, стараясь совладать с этой слабостью. - Прости, Виктор. Ванда рывком прижимает его вниз и проламывает пол его телом, отправляя Вижна на несколько этажей назад. Ведьма чувствует, как трясутся ее ладони, и она одергивает руку, когда Соколиный глаз тянет ее за собой, чтобы быстрее уйти. - Нам не стоит задерживаться здесь, - Клинт смотрит на девушку и замечает дрожь, бьющую по телу, - не бойся, он сильный малый. - Дело не в этом. Бартон переводит взгляд с дыры в полу на Ведьму и молчит, оставляя в воздухе немой вопрос, но Ванда проходит мимо, и Клинт лишь следует за ней, оборачиваясь на долю мгновения. И я буду бояться тебя. Какой бы смысл не скрывался в этих словах, сделанного не повернешь. Как бы сильно однажды ей этого не захотелось.

***

- Они скоро встретятся и начнут рвать друг друга подобно дикарям. Шайка супергероев, неспособных увидеть очевидное. Знаешь, дорогая, наибольшее усилие нужно приложить для того, чтобы заметить то, что творится у тебя прямо перед носом. Мужчина остервенело нажимает на кнопки на старом телефоне, раз от раза прослушивая одну и ту же запись. Не отрываясь от голосов, он, словно в бреду, говорит и говорит, не замолкая ни на минуту. - Но ты и второй солдатик станете моими козырями. Когда они поймут, осознают, когда, наконец, увидят, они уже всё потеряют. И вся их жизнь станет похожа на один огромный горящий шар, который будет мучать их и рвать их кожу, разламывать кости и потрошить прогнившие органы. Они станут жалкими, еще более ничтожными, чем есть сейчас. И тогда всё будет кончено, но это будет начало конца. Для всех и каждого, ибо они сами уничтожат себя. - Зачем ты делаешь это? Его речь напоминает ей слова безумца, но он верит в каждое слово, и от того они приобретают живой характер. Он жаждал этого больше всего на свете и веровал в это, существовал и дышал, и сгорал сам. С динамика потрепанного телефона раздается голос маленького мальчика, и мужчина резко замирает, захлопывая крышку. Он смотрит на противоположную стену безликим взглядом и, наконец, отвечает ей, неожиданно тихо и совершенно спокойно: - Это милосердие, моя дорогая. Милосердие в сравнении с тем, что они сделали. Что они отняли и уничтожали. И сострадание в том, что я вырву у них. За окном опускался вечер, а вдалеке от них разгорался день. День, с которого началась война, когда Тони Старк и Стив Роджерс встали по разные стороны отныне и, может быть, навсегда.