кояанискатси

Их было так много – детей и взрослых, безжизненных и бездушных, управляемых и лишенных воли. Иной раз «они» вывозили всех на утес, с края которого открывались бескрайние синие воды. На скалах, скрытых от чужих глаз, проводили учения, а слабым давали выбор – самовольная смерть от прыжка с высоты или рука собрата. Среди солдат даже пошли легенды – говорили, что свобода нагоняет во время полета. Прослывает солью, криками и ветром, свистящим в ушах. Вот только не было тех, кто мог бы сказать правду наверняка. - Третий, - она стоит немного поодаль, наблюдая за тем, как ноги бывшего «брата» сошли со скалы. Лучшего места для сбыта живых трупов и не придумаешь – любой расшибется насмерть, а волны унесут в открытый океан, что никто и никогда не найдет. - Четвертый. Ты забыла про вечер вторника. - Ты про мальчишку, который не выстоял с тобой и двух минут? Они унесли его сразу же, так что вряд ли его можно засчитывать в этот список, - она складывает людей в уме с холодным расчетом, но поворачивается к нему и не сдерживает вопроса, хотя прекрасно знает ответ, - каким он был по счету у тебя? - Я не запоминаю. Может двухсотым, может тысячным. Она смотрит далеко вперед и представляет, как спрыгнувший парень качается по волнам, но не может определиться с тем, как он выглядит – тело похоже на лепешку или от соприкосновения с водой разрушаются только органы? - А знаешь, - она вдыхает соленый воздух и морщится, - я боюсь. - Меня? Их? Солдат глухо смеется: - Себя. Я боюсь себя и своих собственных мыслей.

***

- Это еще кто? - Какой-то психолог. Пришел к Барнсу по протоколу. На экранах изображение отливает синевой – приглушенный свет и стальные стены, бросающие блики на железную руку. Зимний Солдат сидит в своей камере, сокрытый за непробиваемыми прозрачными стенами и тяжело поднимает голову, с безразличием встречая нового посетителя. - Джеймс Бьюкенен Барнс, - мужчина растягивает слова и медленно проходит от двери к клетке, - рад, наконец, с вами познакомиться. Я столько о вас слышал. Он садится с какой-то внутренней грацией и постукивает пальцами по столу, но тут же наклоняется вниз к портфелю, вспоминая, что забыл документы. Неспешно раскладывает папки, открывает нужные страницы и поправляет очки, съехавшие на переносицу. Все его действия отдают крайней флегматичностью, и, если бы не обстоятельства, кто-то мог бы и решить, что он чего-то ждет. Тогда же, спустя секунд десять, гаснет свет едва ли не в целом городе, а вместе с ним выключаются камеры. - Поговорим с вами наедине, - «психолог» тянется к портфелю еще раз и достает книгу, пока Барнс дергается и спрашивает, что происходит, - о месте, откуда вы. О вашей родине. Мужчина встает и откидывает обложку привычным жестом, проходя по звезде тыльной стороной ладони, и начинает читать: - Желание. Ржавый. - Нет. Не надо, - Барнс стискивает зубы, и запрокидывает голову, стараясь его не слушать, но пальцы невольно скрючиваются в кулак. Как они все похожи – что девчонка, что этот солдат. Загнанные зверьки, прочитай только слово. - Рассвет. Баки начинает кричать, и мужчина фонариком светит ему в лицо, игнорируя призыв солдата остановиться. Он только усмехается, когда солдат разрушает оковы и начинает крушить свою суперзащитную конуру. - Печь. Девять. Добросердечный. Стекло, в конце концов, поддается, и по клетке идут трещины, которые Барнс добивает с легкостью. - Возвращение на Родину. Когда дверь вылетает с оглушительным грохотом, мужчина проходит ближе к солдату и присаживается на корточки, всматриваясь в его глаза, полные злобы и жестокости: - Товарный вагон. Это мне подсказала твоя подружка. На короткий миг «психологу» кажется, что в зрачках Барнса мелькнуло нечто большее, чем безоговорочное повиновение, но отблеск ярой свободы гаснет тотчас и солдат послушно чеканит: - Я жду приказаний.

***

Капитан, конечно, еще в прошлый раз понял, что Баки крайне силен, но сегодня к такому повороту событий он был совсем не готов. Железная рука проносится в сантиметре от его носа, и Кэп отскакивает назад, уклоняясь от удара с любой возможной скоростью. Всё было бы не так плохо, если бы не стена, к которой он оказался прижат по собственной глупости. Барнс сжимает его в тисках, всем телом влепляя в стальную перегородку, и Стив летит спиной вниз, попутно ударяясь о балки и прутья. Взять бы хоть денек выходного, но, вот беда, лучший друг прямо сейчас может перебить кучу народа. Роджерс, морщась, встает, цепляется за лестницу и поднимается наверх по шахте лифта, вслушиваясь в крики и беготню вокруг. Только бы успеть, пока Барнс не сбежит. Он нагоняет его на крыше, цепляясь за металлические подступы, и тянет вертолет вниз, ногами упираясь в асфальт. Тонны железа ему вряд ли под силу, но у него нет другого выбора. В конце концов, когда Барнс пробивает стекло и тянет Роджерса на себя, вертолет падает прямо в воду. Среди солдат ходили легенды – они говорили, свобода настигает во время полета.

***

- С каким Баки я говорю? - Твою мать звали Сара. У него влажные волосы и сухой голос, а рука зажата между двумя балками, которые не позволяют ему даже выпрямиться. Капитан смотрит на него выжидающе и устало выдыхает, когда Баки рассказывает ему то, что никому другому неизвестно. - Вот так вот, да? И нормально всё? Сокол не сдерживает саркастичного комментария, но этим и ограничивается – пусть Барнс и придурок, но явно делает всё не по собственной воле. - Что я натворил? - Много чего. Джеймс с силой сжимает губы и смотрит в пол, пытаясь понять, кем был этот чертов «доктор». И ведь он что-то сказал ему помимо кода, что-то крайне важное и значимое, что-то о его прошлом, но как бы он не силился вспомнить, слова тают как снег на коже. - Что ему было нужно? - Он спрашивал про лабораторию, где меня держали. - Зачем ему это? - Неужели ты думал, что я один? – Барнс откидывает волосы свободной рукой и смотрит на Стива. – Есть и другие.

***

- Солнышко, я вернулся. Он заходит в комнату, и распахнутая дверь становится единственным источником света. Девушка морщится и резко закрывает глаза, но едва ли от освещения. - Что ты сделал? Мужчина довольно усмехается и подходит ближе, протягивая ладонь к ее лицу. Он окидывает ее взглядом как будто впервые, неудивительно после того, что Барнс, пусть и нехотя, открыл ему. - Узнал кое-что крайне важное. В том числе и о тебе, - он смотрит на нее и громко смеется, когда она дергается и высвобождается от его ладоней, - ну не обижайся. Я не могу сказать сейчас. Но, дорогая, ты скоро узнаешь. Уж это я тебе обещаю. Среди солдат сновали истории – одно падение и ты свободен. Вот только падать ей было некуда.