КЛУБ МОЛОДЫХ СЕРДЕЦ

«Шутить надо для того, чтобы совершать серьезные дела». Аристотель       На улице хлестал ливень — да такой, какого в Москве не бывало почитай лет тридцать. Настоящий потоп! Острословы спорили, что вероятнее: устроили метеослужбы забастовку или они таким образом почитают преподавателей и учителей в их профессиональный праздник? «Нет, — возражали угрюмые ценители чёрного юмора, — это коварное правительство смывает с города радиоактивный след…» Но, что бы ни заставило погодников или богов согнать половину туч земной атмосферы в общий котёл над столицей, а удалась им эта операция на славу — на улицу нельзя было высунуть носа. Зато в такую погоду особенно приятно сидеть дома, пить что-нибудь горячее и крепкое да медитировать на бегущие по оконным стёклам потоки воды.       Стол в гостиной Селезнёвых украшала свежая скатерть и традиционный фарфор. Но куда привлекательней, пусть и прозаичней, были блюдо с пышными хачапури, фруктовницы с румяными пончиками и сочными творожными сырниками, вазочка душистого земляничного варенья да корзиночка с конфетами «Птичье молоко». Пашка как раз «разминался» последними и уже собрал на своём чайном блюдце порядочную стопку фантиков.       Профессор Селезнёв медленно и церемонно с бесстрастным достоинством английского мажордома разливал по чашкам ароматный чай из пузатого чайника.       «Не к добру это, — наблюдая за ним, думала Алиса. — Он явно что-то замышляет…»       Отец не обманул её подозрений.       — Ну-с, господа хорошие, — умиротворённо произнёс он, пригубив из чашки, — я собрал вас, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие.       — Я тут ни при чём! — поторопился объявить Пашка.       Алиса наступила ему на ногу под столом и обворожительно улыбнулась отцу.       — Пап, не драматизируй. Константина Фёдоровна сказала, что с синебарсом всё будет в порядке. Ну, недосмотрела я, что Вандочка ему шоколад скормила, но всё же ничего ужасного не случилось. Посидит пару дней на диете — ему полезно.       — Вот как? — профессор посмотрел на дочь поверх чашки. — А я-то думаю, чего это старина барс весь кислый, как медный купорос…       Алиса закусила губу.       — Да, — кивнул профессор, — я о другом. Мне звонили из деканата…       — Это всё Пашка! — тут же заявила Алиса.       — А чего чуть что — сразу Пашка? — возмутился Пашка.       Профессор перевёл на него взгляд и сказал назидательным тоном:       — Мужчина должен уметь отвечать за свои поступки.       — Да сколько угодно! — живо согласился Пашка.       — Да, давай отвечай, — цыкнула Алиса, наблюдая, как друг невозмутимо обирает фруктовницу с пончиками.       — Дорогая, — обратился профессор к дочери, — поскольку у нас тут наметился серьёзный разговор, и Павел готов взять всю вину на себя, ты можешь оставить нас.       — Как это «оставить»? — удивилась Алиса.       — А незачем тебе смотреть, как меня будут распинать, — пробурчал Пашка с набитым ртом.       — Как это «распинать»?       — Как Христа невинного…       — Нет, подождите! — забеспокоилась Алиса. — Папа?       — Дело серьёзное, — кивнул профессор.       — Тогда я останусь. Как свидетель. Учти, я свидетельствую: это случайность.       — Учёл. Оставайся, — согласился профессор.       Пашка отсалютовал ему пончиком.       — Благодарю, коллега!       — Не за что, коллега, — ответил профессор.       — Ах, так! — возмутилась Алиса. — Я вам ещё припомню эту мужскую солидарность!       — Безусловно, — улыбнулся профессор. — Но сперва постарайся припомнить, сколько раз я тебе говорил: не пей эту отвратительную синтетическую колу. Чем тебя сок не устраивает? Или квас? Посмотри, у профессора Бржильского от этой дряни усы окрасились.       — Усы у него окрасились не от газировки, — мрачно ответила Алиса. — Да если б не моя кола, он бы вообще лишился своих драгоценных усов.       — Почему?       — Потому что его любимую лампердийскую мухоловку стошнило прям ему в лицо. А какие у неё там пищеварительные соки? Вдруг концентрированная соляная кислота с уксусом пополам. Он бы спасибо сказал, что я среагировала быстрее чёрной мамбы и плеснула на него колой.       — Вот, значит, как всё было, — протянул профессор. — Так усы у него окрасились из-за пищеварительных соков мухоловки?       — Нет, — ещё мрачнее возразила Алиса. — У меня воды оставалось совсем чуть-чуть, а рядом стоял чан с раствором… Ну откуда мне было знать, что Аркаша там свои лишайники разводит. Между прочим, он со мной теперь не разговаривает — я, видите ли, лишила его уникального объекта исследования…       — Ха! — прыснул Пашка, едва не подавившись пончиком. — Пусть исследует Бржильского. Клянусь моими якорями, профессорские усы понравились лишайнику больше, чем дрожжи Сапожкова. А Сапожков неблагодарный! Что может быть уникальнее Бржильского с синими усами?       Профессор Селезнёв сочувственно закивал.       — Это ты во всём виноват! — накинулась Алиса на Пашку.       — Я? Ты только что свидетельствовала, что это случайность.       — Я передумала!       — О, душа родная, это ты можешь сколько угодно «думать» во все стороны, но протокол уже не переиграешь. Верно, Поля? Поля?       — Я ничего такого не слышал от Алисочки, — отозвался тихо стоявший в стороне домроботник Селезнёвых.       Пашка нахмурился.       — И что с того? Damn! [1] Да за такие великолепные синие усы любой душу дьяволу продаст, а ему на халяву достались.       — Не «на халяву», — тактично вставил профессор. — Его мухоловка увяла.       — Morbleu! [2]       — Увы, юноша. Зачем ты её отравил?       — Да, Пашенька, зачем ты её отравил?       Расстроенный Пашка отложил надкушенный пончик.       — Да не травил я её. Я проводил эксперимент… Игорь Всеволодович, вот вы как учёный должны понять логику моих рассуждений.       — Постараюсь, если ты меня в них посвятишь.       Пашка глубоко вздохнул.       — Смотрите. У нас есть хищное растение — лампердийская мухоловка, скаробофага кактотамещё! Я и думал: если это растение, пускай и хищное, но у него нет желудка и кишечника. В общепринятом смысле. А потому, рассуждал я, желудочное, скажем, касторка, на него не подействует.       — И ты напоил мухоловку касторкой? — догадался профессор.       — Спиртовым раствором фенолфталеина, — ответила за Пашку Алиса.       Отец посмотрел на неё.       — А почему ты его не остановила?       — Остановишь его… В нём же центнер дурости!       — Враки! Всего 92 кг.       Профессор погрозил Алисе пальцем и обратился к Гераскину:       — Павел, это несолидно.       — Что именно?       — При твоей комплекции вести себя, как безответственный юнец.       — Я бы сказала, «как безмозглый», — уточнила Алиса.       — Ха! Я, может быть, слегка помешанный, как все гении, но не кретин, — парировал Пашка и доверительно сообщил профессору, — Игорь Всеволодович, она меня подстрекала.       — Что? — опешила Алиса. — Ты чего городишь? Я его подстрекала!       — Ага, — кивнул Пашка. — Я ей говорю, так, мол, и так, ни черта… в смысле, ничего этой инопланетной крокозябре не сделается. А она мне: «Проверь, если дурак».       — Ну и кто ты после этого? — с ледяной убийственностью айсберга спросила Алиса.       Пашка надулся.       — Молодёжь, молодёжь! — профессор повысил голос. — На будущее: учитесь выяснять отношения наедине.       Ребята потупились.       — Я вот одного не понимаю, — продолжил профессор прежним умиротворённым тоном, — вы что, взрослеть не собираетесь?       — Зачем? — удивился Пашка.       — Ну, мало ли. Вам почти по семнадцать.       — Звучит, как приговор, — фыркнул Пашка. — Подайте, пожалуйста, варенье… Угу… Спасибо!       — Пап, не сгущай краски, — сказала Алиса. — И я, например, вела себя совершенно по-взрослому — помогала человеку. Можно сказать, жизнь спасала!       — У профессора Бржильского иное мнение по поводу твоего поведения.       — Ой, да Бржильский — недоразумение! То есть, я хотела сказать, с Бржильским вышло недоразумение.       — Скорее, шалость.       — А даже если и так? — отвлёкшись от сладкой трапезы, сказал Пашка. — Без шалостей жизнь была бы пресной, как… Как этот пончик…       — А что не так с пончиком? — гневно прогудел из своего угла Поля.       — С ним полный порядок, — быстро сориентировался Пашка. — Но если бы в нём не было сахара…       — В нём не может не быть сахара! — возразил Поля. — Без сахара — это не пончик. Я кулинар со стажем. Если я делаю пончики, я добавляю сахар. По рецепту и по ГОСТу.       — Ой, да я не это хотел сказать! Не про пончики я…       — Ты назвал мой пончик пресным!       — Я образно, метафорично… Нет, молчи! Забыли пончики! Так, о чём я? Ах, да! Жизнь без шалостей — пресная, друзья! Вот вроде и живёшь, а жизнь как будто мимо проходит. Вот точно, без шалостей я, как любил приговаривать старина Тит, diem pertidi. [3]       Профессор снисходительно улыбнулся.       — Пожалуй, я сделаю это девизом, — размышлял Пашка.       — Девизом?       — Да, девизом нашего клуба.       — Клуба?       — Мы создали «Клуб молодых сердец».       — Когда это «мы» его создали? — спросила Алиса.       — Э… Только что. Игорь Всеволодович, хотите записаться? Вступительный взнос — шалость.       — Лестное предложение. Я подумаю.       — Вы хотите сказать, что при-думаете шалость?       — Пап, не слушай ты этого пустозвона — он тебя плохому научит.       — Mort de ma vie! [4] — вскричал Пашка. — Я слышу глас большого опыта!       — Ты ещё не то услышишь… наедине, — процедила Алиса.       — Дождаться не могу! — мечтательно закатил глаза Пашка.       — И не дождёшься! — вспылила Алиса.       Пашка насупился:       — Ты сегодня вся такая противоречивая.       — Да я…       — Дочь! Павел! — профессор призвал к вниманию, постучав ложкой о чашку. Ему пришлось подождать, пока ребята прекратят обмениваться тычками исподтишка и метать друг на дружку красноречивые взгляды. Когда они полностью сосредоточились на его персоне, он продолжил: — Всё это очень интересно и где-то даже забавно. Но… Профессор Бржильский в стационаре, а деканат требует крови.       — Какой это ещё дерзкий глупец смеет требовать крови моей Алисочки?! — вмешался домроботник.       — Поля, — упредил профессор его боевой пыл, — пончики сегодня, в самом деле, отменные! Спасибо! Приготовь, пожалуйста, ещё. Видишь — Павел голоден.       Пашка действительно покончил с пончиками и теперь дегустировал сырники. Гневно мигая лампочками и гудя вентилятором, точно рой взбешённых шершней, Поля скрылся на кухне. Профессор вернулся к «разбору полётов».       — Выход из сложившегося положения один, — добавив в чашку ликёра, сказал он, — вам необходимо получить прощение главного обвинителя — профессора Бржильского.       — Падём в ноги в горючих слезах, — равнодушно брякнул Пашка.       — Этого мало, — сказал профессор. — Вы должны действовать наверняка. Падать в ноги придётся с новой мухоловкой на руках.       — О чём речь? — отмахнулся Пашка. — Перед вами гениальный биоинженер! Я вам на раз клонирую хоть сотню мухоловок.       Профессор сокрушённо покачал головой.       — Не всё так просто…       — Да? — смутился Пашка. — Тогда на два раза. Или три…       — Боюсь, тебе не хватит и тысячи раз, — с искренним сожалением ответил профессор. — Ты как насчёт хачапури? Не будешь? А ты, Алиса?       — Давай парочку, — грустно вздохнула девушка.       — Так в чём проблема? — спросил Пашка, передавая профессору блюдо с выпечкой.       — Проблема в том, что… Во-первых, ткани мухоловки профессора Бржильского перешли в премортальное состояние. [5] Повторюсь, увы, но твоё «слабительное» оказалось для скаробофаги губительным ядом. Каллус [6] из остатков получить не получится.       Бедный Пашка аж поперхнулся.       — Рухни мой рангоут! Так возьмём другое растение в каком-нибудь ботаническом саду?       — А это уже «во-вторых», — сказал профессор, отвлекаясь от наслаждения ароматом разломленного хачапури. — Лампердийская мухоловка очень редкая, даже в Космозо её нет. Насколько мне известно, профессор Бржильский обладал единственным долгоживущим экземпляром. Поэтому он так гордился и ценил свою скарабофагу. И могу предвидеть твой вопрос. Клонов от этого растения в своё время получить не удалось, как и от тех экземпляров, что содержались или содержатся сейчас в немногочисленных ботанических садах.       — Вот же чёрт!       — Да уж, Пашенька! — вставила Алиса. — Если ты создаёшь проблемы, то глобальные… Вот когда пожалеешь, что временной экран — выдумка фантастов!       — Бинго! Молодец, подруга! — радостно воскликнул Пашка. — Временной экран — выдумка, но машина времени вполне себе реальна. Сгоняем…       — Нет, Павел! — отрубил профессор. — Этого тебе никто не разрешит. А попробуешь без спроса слетать в прошлое и что-то там менять — попадёшь под уголовную ответственность. Учти, тебе все грешки припомнят. Так что, пожалуйста, хотя бы ради Алисы не усложняй ситуацию.       — Куда сложнее-то… — Пашка погрузился в пучину своих чёрных дум, забыл про сырники, сидел и полировал ноготь на большом пальце.       Алиса почувствовала гордость за отца — всё-таки умел он обуздать этого несносного пройдоху. «Конечно, — думала она, — Пашка слушается его из-за меня, но папка всё равно умеет показать характер!»       — Пап, но у тебя же есть какая-то идея? — спросила она.       — Есть, — кивнул отец. — Я предлагаю вам отправиться на Браддону и найти в джунглях Ламперды новую мухоловку.       — Ууу! Ершить мои ванты! — мигом взбодрился Пашка. — Внеплановые каникулы!       — Внеплановая практика, юноша, — строго осадил его профессор. — Считайте, что я нанимаю вас коллекторами Космозо. Даю вам на поиски две недели (вместе с перелётом). На это время вы не будете раздражать своим видом деканат, но от занятий вам не уйти — продолжите обучение по ИнтерГалактической Сети. А тем временем, пока вы отсутствуете, я постараюсь нейтрализовать негативные эмоции, вызванные вашей проказой.       — А обобщать обязательно? — насупилась Алиса.       Отец пожал плечами.       — Да. Муж и жена — одна сатана.       — Папа!       Пашка покатился со смеху. Раздосадованной Алисе не оставалось ничего иного, как записать своим мужчинам по шпильке да утешать своё достоинство мечтами о мести.       — Ну, хорошо, — согласилась она, стараясь не обращать внимания на Пашкины подмигивания, — полетим мы на Браддону. Но откуда такая уверенность, что мы найдём в бескрайних джунглях редчайшую мухоловку?       Профессор деловито хмыкнул.       — Интуиция, дорогая! Интуиция, основанная на объективных фактах: твоём везении, помноженном на пронырливость и упорство Павла.       — Это вы верно подметили — я настойчивый, — отозвался польщённый Пашка.       — Что скажешь на такой оптимизм? — улыбнулась Алиса. — Осталось только гравиатом для Гай-до разжиться…       — Не смотри на меня так, — ответил отец. — Ты уже девочка взрослая, кредит у тебя побольше иных министров…       — Но у меня же были планы! — взмолилась Алиса.       Неумолимый родитель и бровью не повёл.       — Скооперируйся с женихом.       — Папа!       — Я всё сказал.       И в подтверждение того, что совещание окончено, профессор Селезнёв с воодушевлением гениального художника принялся намазывать вареньем один из принесённых Полей свежих пончиков.       [1] Проклятье! (англ.)       [2] Чёрт побери! (фр.)       [3] Amici, diem pertidi – «Друзья, я потерял день!» (лат.) Римское крылатое выражение. По свидетельству Светония фраза принадлежит отличавшемуся редкой добротой и благонравием императору Титу (время правления 79-81 гг.). Якобы однажды за ужином он вспомнил, что за целый день никому не сделал добра и воскликнул: «Друзья, я потерял день!»       [4] Французское выражение, равноценное проклятью «Разрази меня гром!».       [5] Премортальное состояние – (букв.) предсмертное. Состояние клеток растения, при котором из них невозможно получить первичный каллус.       [6] Каллус – в ботанике и биотехнологии недифференцированные тотипотентные (способные путём деления дать начало целому организму) клетки или культура таких клеток. Для клонирования растения подходят любые его живые клетки, поскольку под влиянием различных фитогормонов на их культуру они могут утрачивать свою изначальную специализацию (дедифференцироваться). Изменение концентрации фитогормонов в среде запускает морфогенез культуры клеток – то есть зарождение клона растения.