Осколки

Солнечные лучи мягко били по глазам, выплывая из-за перистых облаков. Арнольд перевел взгляд со стеклянного потолка к причудливым часам, которые стояли на полке подле кровати, где значилось девять утра. Недолго думая, он поднялся и потянулся, отчего затекшие от сна мышцы сладко заныли, отзываясь едва заметной болью. И в тот момент, когда парень принял твердое решение продолжить утреннюю разминку и наклонился, дотрагиваясь кончиками пальцев до пола, раздался еле слышный удар откуда-то сверху. Он замер в застывшей позе, озадаченно оглядываясь. Шум повторился. Арнольд отодвинул со столика комнатное растение, отворил одно из боковых окон. — Ч?.. — начал выкрикивать он, как тут же быстро отпрянул в сторону: небольшой камень проскочил мимо, влетев внутрь комнаты и ударившись о противоположную стену. — Что здесь творится? — повторил уже громче вопрос, возвращаясь к распахнутому окну, с опаской выглядывая наружу. Внизу неподалеку от пожарной лестницы пансиона стоял человек, его красная толстовка пламенем светилась на фоне серого асфальта и мусорных баков, и… Голос сел. Невысказанные слова застряли на языке, так и не вырвавшись на волю, оставшись немым удивлением. Время текло, а Арнольд так и не смог ничего произнести. Тогда собеседник решил взять все в свои руки, сложив ладони в виде рупора и закричав до боли знакомым голосом: — Эй, Арнольд! Может, пригласишь старого друга к себе, или мне еще одним камнем надо запульнуть, чтобы ты, наконец, проснулся? Арнольд крепко сжал подоконник, ощущая каждой клеточкой тыльной стороной рук холодный бетон, и сумел произнести лишь: — Джеральд! Джеральд Джохансен собственной персоной захохотал и принялся подниматься по шатающейся лестнице вверх. Когда он оказался на крыше, Арнольд его впустил, все еще не веря своим глазам и пощипывая свое предплечье. — Джеральд, — тупо повторил он, наконец, оставив правую руку в покое. Между ними повисла неловкая тишина. Джеральд стоял напротив — живой, с той самой атмосферой веселья и легкости, витающей вокруг него, а Арнольд даже не знал, что сказать, чтобы это не показалось глупым, да и что вообще можно было сообщить человеку, которого не видел столько времени? «Здравствуй, друг, давно не виделись?» Но тут Джеральд протянул ладонь в знак их фирменного приветствия. Молча. Арнольд проглотил комок в горле, который мешал говорить и, кажется, думать, и ребята поздоровались как в старые времена, отчего что-то треснуло по швам. Его иронично приподнятые брови и тон, окрашенный дружелюбными смешками, словно разбил на части расстояние и года, заставив замершее несколько лет назад время, пойти снова с утроенной силой. Оба заулыбались, обнажив ряд передних зубов. — Как ты здесь оказался? Ты же переехал? — спросил Арнольд, сняв с себя оцепенение. Джеральд плюхнулся на красный диван, продолжая улыбаться и поглаживая потертую кожу мебели. — Эх, а у тебя в комнате ничего не изменилось! Вот это ностальгия. — Его взгляд заблуждал по синеватым обоям, остановившись на секунду на их совместной фотографии. — А я только из машины, мой дорогой, игнорирующий меня второй год, друг! Папу сюда отправили, чтобы он уладил кое-какие вопросы. Им нужен был человек, а поскольку он раньше работал в филиале Хиллвуда, то попросили выполнить поручение именно его. Кстати, как тебе моя новая прическа? — Игнорирующий тебя? — переспросил Арнольд, сев на кровать. Джеральд закинул руки за спину, попутно погладив новенькое слегка урезанное афро, и кивнул. — Но это ты не отвечал на мои письма! — Ну хорошо, допустим, что таков рок зловещей судьбы, в конце концов, почта — не самый надежный способ общения. Но почему ты перестал заходить на свою страничку в социальной сети? — Ну… — Арнольд неловко потер шею, вдруг поняв, насколько комично выглядела ситуация со стороны. — Я забыл пароль. Прости, Джеральд. Джеральд приподнялся с дивана, чтобы внимательнее рассмотреть друга, и иронично добавил: — Старик, а создать новый аккаунт ты не додумался? Если ты предполагал, что я не догадаюсь, что Арнольд Шотмен — это мой лучший друг, то ты здорово недооцениваешь мои аналитические способности. — Ты ведь знаешь, я не очень люблю все эти интернет-зависимости. — Да, но все же… Ты хоть в курсе, сколько я тебе отправил сообщений? Я уж думал, может, ты опять вляпался в какую-то скверную историю, но теперь без меня. Рассказывай, — выжидательно добавил парень. Арнольд недоуменно уставился в его сторону, и тот продолжил нить рассуждений. — Вероятно, ты был чертовски занят, раз не подумал об этом простом решении? Ну так? Лайла, наконец, обратила на тебя свое внимание? — Она мне уже давно не нравится, Джеральд. Будешь? — кивком указал он на стол, заваленный аккуратными стопками книг и тетрадей, где совсем рядом с банкой, наполненной ручками, стояла тарелка с сырными чипсами. Джеральд поднялся на ноги и схватил ее, деловито забросив в рот сразу парочку штук. Арнольд растерянно продолжал всматриваться в изменившиеся черты лучшего друга. Он стал значительно выше и шире в плечах, лицо слегка вытянулось, из-за чего Джеральд стал еще больше походить на своего отца. Но улыбка осталась той же — широкой, открытой. И ему стало тепло. Так сильно тепло, будто в комнате внезапно включили электрические батареи, и тело, привыкшее быть озябшим, согрелось в одно мгновение. В голове пронеслись их приключения, ссоры, разговоры и детские игры. Как же сильно ему не хватало Джеральда. Его единственного лучшего друга, что всегда был рядом. Даже сейчас. — И кто же та прекрасная леди, что забрала у тебя способность трезво размышлять? — задал вопрос Джеральд, перекрыв поток воспоминаний в голове Арнольда. Тот и не заметил, как сам начал улыбаться. Немного помолчав и посчитав мысленно до двадцати трех (на всякий случай), он выдохнул и одновременно с этим прошелестело имя: — Хельга. — Прости. — Он перестал хрустеть чипсами. — Что? — Хельга, — и Арнольд быстро продолжил, увидев тот самый взгляд, который он и ожидал — друг сначала вытаращился, после чего возвел глаза к потолку. — Успокойся, Джеральд, я знал, что ты именно так отреагируешь. — Арно-о-ольд! Хельга? Хельга Патаки? Девчонка, что всегда тебя задирала и придумывала обидные клички? Ты серьезно? Потому что, если ты шутишь, то признавайся быстрее. — Ты не понимаешь, она очень хорошая! Она просто… притворяется колкой. Понимаешь? — Ты совсем не меняешься, мой наивный друг, совсем как и эта комната, — Джеральд сочувственно покачал головой. — Твоя черта видеть во всех только самое хорошее — до добра не доведет, я тебе это говорю с девяти лет! — Нет, постой. Просто послушай! Когда ты переехал из Хиллвуда, именно она поддерживала меня. — Поддерживала? Мне кажется или ты перепутал глагол: «избивала» с «поддерживала»? — Нет. Она мне… нравится. Очень, — твердо произнес Арнольд, проведя черту под этим разговором. Джеральд отложил чипсы, всмотрелся в его глаза, словно мысленно что-то взвешивая и, в конце концов, вздохнул: — Ну ладно, Арнольд. Я не одобряю твой выбор, и почти уверен, что ты за него еще поплатишься, но поддержу. Выкладывай, что у вас творится. Неужели вы теперь… вместе? Даже язык с трудом повернулся сказать это. Но, может, она вдруг изменилась и превратилась в красавицу, когда сбрила свою монобровь? — Джеральд. — Прости-прости. — Я ей признался… — …И ты выжил. — Джеральд! — Продолжай. Я просто молча поем чипсы, чтобы занять чем-нибудь свой протестующий рот. Снова раздался хруст. — Я ей признался. Я думал, что проблем не будет… Она, ну… Со мной общается совсем по-другому, не как со всеми. Даже приходит по ночам среды на крышу пансиона, и мы вместе смотрим на звезды. Я ей рассказываю что-нибудь про космос, и мы пьем горячий шоколад… Точнее, приходила. — О да, я тоже заметил, что она всегда относилась к тебе по-особенному. Заметь, она давала очень миленькие прозвища: «репоголовый», «дурья башка». Романтика! — Она просто стеснительна. В общем, — быстро продолжил парень, пока Джеральд не вставил еще одно саркастичное замечание. — Я ей признался, а она сбежала. С тех пор прошло четыре месяца. Да, точно, около четырех. Я пытаюсь с ней поговорить, а она все время находит отговорки, чтобы не оставаться со мной наедине. То ей надо помочь Фиби, то закончить домашку по биологии, то срочно слететь на Марс, то: «С чего это я вообще должна разговаривать с тобой, кусок идиота?» — передразнил ее Арнольд, так хорошо изобразив недовольный голос, что Джеральд рассмеялся. — Да еще и ходит со Стинки. Может, они уже даже… встречаются. — А что чувствуешь ты? — Я, кажется, влюблен. Мне без нее плохо. Вот когда исчез ты — я будто лишился левой руки, а когда ушла Хельга — правой. И у нее такие красивые волосы! — Ты спятил. Ты окончательно спятил. Но так уж и быть, лови совет от меня — профессионального обольстителя цыпочек. — У тебя была девушка? — Да, была. Бритни, — неуверенно пробормотал Джеральд, и продолжил: — Но мы быстро расстались, и месяца не прошло. Не знаю, в чем дело! Эти женщины всегда поступают нелогично. — И какой совет? — Поговори с ней. Прицепись банным листом, пока она не ответит тебе. Может, ты ее обидел, а сам не заметил? Поверь мне, такое бывает. Бритни обижалась по любому поводу, стоило мне ей сказать, что она забыла накрасить один ноготь лаком, так я сразу оказался бесчувственным мужланом, страдающим дальтонизмом. А я вовсе не дальтоник, откуда мне было знать, что сейчас девчонки красятся в разные цвета, а это — ээ… оттенок слоновой кости?! — Ты прав. Я поговорю с ней. Завтра мы с бывшими одноклассниками выпуска мистера Симмонса планировали встретиться в пиццерии. Я ее словлю перед этим. Ты… пойдешь на встречу? — Да. — Я рад, Джеральд. И… — Арнольд заколебался, улыбнулся. — Спасибо тебе. За все.