Осколки

Шаги эхом раздавались у нее в ушах. Длинный-предлинный коридор все никак не желал кончаться, извиваясь и сужаясь, подобно змее, а в глазах уже рябило от мелькающих квадратиков потертого линолеума. Девушка зажмурилась, ощущая, как сворачивается желудок, но стоило распахнуть веки вновь, как она осознала, что стоит в центре огромного кабинета. Напротив нее за партами высились фигуры десятка учеников. От яркого света электрических лампочек их лица напоминали гладкие восковые маски, поддернутые дымкой брезгливости. Чьи-то ледяные пальцы пробежались по женским лопаткам. Она, нервно дернувшись, оглянулась и увидела учителя с квадратным аквариумом вместо головы. Мужчина спрятал широкие руки в карманы брюк и глухо произнес, при этом противно растягивая буквы: — Де-е-е-ети, а э-это наша но-о-овая ученица, переведенная из Хи-и-иллвуда. Давай, детка, расска-а-ажи нам о себе-е!.. — Меня… — на секунду сбилась та, но быстро взяла себя в руки, отбросила правую ногу вперед и громко сообщила: — Меня зовут Ронда Велингтон-Ллойд! Вы меня, разумеется, все знаете. Я дочь того самого Ллойда, ну, вы понимаете о чем я. А еще я… Тишина. — Ску-у-учно, — зевнул кто-то с заднего ряда. — Говори о себе, красотка! Или ты только имя свое и знаешь? Ронда растерянно пробормотала: — Ну… Я люблю моду, выставки… Одна из девушек приложила ладонь к уху и громко переспросила: — Что?! Ничего не слышу?! Чего это ты там проблеяла? Ронда стала отходить дальше к доске и наткнулась спиной на учителя. На стеклах аквариума поблескивали очки-полумесяцы, в которых Ронда с ужасом увидела себя — маленькую, скукоженную от страха и с дырами в одежде. Парты стали с шумом увеличиваться в размерах, их ножки были уже совсем рядом. Искусственные лица ребят приближались, а со ртов стекали слюни. — Расскажи о себе, Ронда Велингтон-Ллойд! О чем-нибудь кроме бабла твоего отца! — Если что-то было, конечно. Знакомая фраза заставила ее близоруко прищуриться. — Арнольд?.. — Да, расскажи! — Почему ты молчишь? — Кто ты, Ронда? Их вопросы смешались с резким хохотом, который издавался из-под толщи аквариумной воды. Дыхание перехватило, и появилось отчаянное желание спрятаться, забиться в угол, но почему же на всех надеты очки?! — Абнер, черт тебя побери, глупая свинина! Ты опять воруешь одежду у постояльцев?! Ронда вздрогнула, отчего журнал, лежащий на ее коленях, незамедлительно упал на пол с тихим шелестом. Она сделала глубокий вдох, силясь унять сердцебиение, и подняла модное издание в подрагивающие руки. — Всего лишь сон… Дверь комнаты отворилась, впустив узкую щель яркого света и глаз дедушки Арнольда. Ронда быстрым движением ладони постаралась пригладить растрепанные после сна волосы, попутно протирая тыльной стороной капли пота на лбу. — А ты чего это здесь делаешь, девочка? Постояльцем вход в свободные комнаты запрещен! — Я просто слегка задремала, дедушка, — изящно улыбнулась Ронда, на что получила тихое ворчание под нос: — Я тебе не дедушка! Вечно меня все дедушкой зовут, а я дед только коротышки, — он дернул за ручку двери, но остановился на пороге, вдруг смачно ударив себя по лбу: — О, черт! Память моя дырявая, как носки Пуки, чуть не забыл! Абнер — хулиган, опять украл одежду. Это не твое случайно, а? Старик подошел и стал трясти перед ее лицом ворохом ткани. Ронда брезгливо потянула за лямку майки двумя пальцами. — Фу, конечно, нет! Я такое бы в жизни не надела, это Х… — она осеклась на полуслове. — Х?.. — с подозрением протянул Филл, и выпучил глаза, задумчивая почесывая лысину на голове: — Так-так, Х… Кто же у нас есть на букву: «Х»… — …Хотя да! Я хотела сказать, хотя да! Конечно, это мое. — Ронда выхватила одежду и прижала ее к груди, беспечно отмахиваясь рукой. — Чье бы еще это могло быть, разумеется, только мое, ха-ха! Под недоверчивым взглядом хозяина пансиона она вернулась в свою спальню. Комната встретила одурманивающей духотой, и Ронда тут же распахнула створки окон, с наслаждением насыщая кислородом легкие. В помещении ничего не было, только плотная лента, служащая Керли повязкой для глаз, скомканные простыни да тугая пачка перевязанных денег напоминали о том, что нынешней ночью здесь что-то происходило. Девушка подошла к столику и принялась пересчитывать валюту. Запах денег пьянил. Этого как раз хватило бы на обновки и восковые полоски, которые совсем недавно закончились, оставив Ронду наедине с острой бритвой да кровавыми царапинами на голенях. Она радостно улыбнулась себе, распахнув шкаф — тот, как обычно скрипнул и явил на свет скудный набор вещей. Перебрав старые шифоновые блузки, топы и платьица, девушка выхватила темную юбку и, похихикивая, отбросила ее на пол. — Мне нужна новая юбка, то самое платье, которое я видела в витрине магазина, карандаш для бровей, восковые полоски… Внезапно в это мгновение перед ее глазами мелькнуло воспоминание, вырисовывая из легкого дыма черты Надин. В тот день она впервые расплела свои многочисленные косы, отчего пряди волос обрамляли узкое лицо, добавляя еще большую схожесть с весенним одуванчиком. Ронда над этим посмеивалась, а подруга на колкости в свой адрес лишь дружелюбно поинтересовалась: — Ронда, а что для тебя счастье? Подобные разговоры на странные темы были вполне в духе девчонки, обожающей жуков, но Ронда была к этому не готова, вмиг замолчав. С тех пор прошло несколько лет, а она по сей день так и не смогла дать ответа. Что-то вроде осы больно кольнуло внутри организма, попав жалом прямо в сердце. Девушка нерешительно заломила пальцы и подобрала юбку — к ней уже налипли маленькие шерстинки животных семейства Арнольда. Ее взгляд быстро переместился с содержимого шкафа к толстой пачке денег, затем к мобильному телефону, который лежал на матрасе. Если прямо сейчас она возьмет его в руки, наберет номер родителей Надин, если предложит помощь, если она впервые посмотрит прямо в лицо своим страхам, то… что? Звонкий смех Надин, ее обломанные ногти с заусенцами по бокам, так раздражающие Ронду своим неопрятным видом, безжизненный взгляд Хельги, которая шла вперед ради Арнольда — все это смешалось между собой. Ронда схватилась за виски, будто желая сдавить себе черепную коробку что есть мочи, вдруг бы спасло от наплыва ненужных воспоминаний и цветастых картин. Укус от осы зудел, почесывался, сорвать бы с себя кожу и дотронуться пальцами до вожделенного места, чтобы эта боль прекратилась, но… Солнце стремительно падало за горизонт, путаясь в ветвях деревьев и опаляя небеса алым оттенком. Ронда в новых туфлях, где каблук прочно стоял на своем месте и звонко отстукивал мелодию по коридорам пансиона Сансет Армз, прошлась внутрь. Оставив у порога комнаты несколько пухлых бумажных пакетов, девушка, весело улыбаясь, надела на себя новенькое платье. Ах, к нему так подходил позолоченный браслет! Ронда приосанилась напротив зеркала и подправила мизинцем слегка потекший макияж. — Этой суммы все равно слишком мало для лечения Надин, — пробормотала она сама себе. Затем растянула уголки накрашенных губ вверх и добавила: — Тем более, у нее ведь есть свои родители, верно?

«Вспомни, что хорошего было в тебе самой. Если что-то было, кроме денег» «Вспомни» «Вспомни» «Вспомни»

Откуда-то взявшийся голос Арнольда из детства оживал, просачивался сквозь щели старого дома, отклеивающиеся обои и полок скудно заполненного шкафа. Ронда закусила губу и прикрыла уши, однако маневр не удался.

«Вспомни» «Вспомни»

Каждая буква фразы выделялась и обращалась железобетонной плитой, что тянула вниз.

«ВСПОМНИ»

— ЗАТКНИСЬ! Одна из туфель на высоком каблуке перелетела через периметр спальни и ударилась о стену, спикировав на пол вблизи от ножек кровати и тумбочки, с лежащими на ней тетрадями и глянцем. Позолоченный браслет от крупной дрожи заходил ходуном по запястью. Девушка захрустела пальцами, в попытке успокоиться и робко подняла лицо к отражению. В ту же секунду Ронда упала на колени и оглушительно разрыдалась.