Осколки

Скрипнул стул, ножки которого зацепились о поверхность деревяшек. В ушах стояла странная тишина, словно кто-то наполнил их пушистой ватой, и лишь откуда-то издали слабо доносились звуки: всхлипы Ронды, причитания администратора и взгляд Арнольда — слишком кричащий и всепонимающий. Стинки молча подошел к холодильнику и, недолго думая, вынул оттуда баночку крем-соды. Хельга ненавидела этот напиток, предпочитая более яркие вкусы пепси или же кока-колы, чтобы пузырьки взрывались фейверком красок и приятно щекотали язык и гортань. Но сейчас ему вдруг явственно захотелось поделиться именно крем-содой, которую он так нежно любил. Оставив деньги на барной стойке, парень буквально вышвырнул себя на улицу, напоследок оглядев тихо звенящий колокольчик. Вечерний воздух тут же вобрал в себя по инерции движущиеся тело. Пахло сухим асфальтом и дымом — все признаки осени на лицо, а точнее на его длинный нос. Ноги сами несли Стинки, ему даже не требовалось давать никаких указаний или четко сформировать место прибытия, он уже подсознательно понимал, где же именно находилась Хельга сейчас. Вспотевшие руки приятно охлаждала жестяная банка. Мимо него мелькали чьи-то цветные тени под светом мерцающих стендов и витрин магазинов. Несколько раз Стинки порывался затормозить, задержаться дольше обычного, однако светофор в это мгновение начинал задорно подмигивать зеленым оттенком, и он был вынужден двигаться дальше. Мысли утекли из головы. И все вокруг казалось каким-то тягучим, желеобразным. Кажется, прошло несколько лет, прежде чем парень, наконец, дошел до собственного дома. Тихая улочка была слабо освещена фонарями, и неподалеку слышался лай соседских собак. Хельга сидела на его крыльце, опираясь спиной о дверь и уткнувшись в угловатые колени лицом, периодически покачивая ими. Заслышав шаги, Хельга подняла голову. Нижняя губа была искусана. Стинки встал рядом с ней и миролюбиво прогнусавил, будто видеть подругу, сидящую на корточках у его ног, являлась обычным делом: — Привет, Хельга. — Ты слишком долго шел, Стинко. — Прости. — Он пожал плечами и протянул напиток, слегка дотрагиваясь углом баночки до ее плеча. Хельга вздрогнула от неожиданности, взглянула на парня и взяла ее в руки. Отпив пару глотков, девушка поморщилась. — Крем-сода? С каких это пор я пью крем-соду? — Мне кажется, тебе стоит ее лучше распробовать, Хельга. Она вкусная. Вкуснее лимонного пудинга. — Еще скажи, что она вкуснее лимонного мороженого, — как-то странно усмехнулась та. Стинки удивленно поднял брови. — Мороженого? Ты разве его любишь? — Не важно, болван, — резко одернула себя Хельга. Покачала головой из стороны в сторону и поднялась на ноги. — А теперь впусти меня, Стинко, если не хочешь прямо сейчас лицезреть мой окоченевший труп. Ветер поднялся, черт возьми, а по телику обещали потепление. А я говорила Большому Бобу, что все эти телевизионщики сплошная… Эй, Алло! Земля вызывает Стинки! Хельга подошла к нему и щелкнула пальцами прямо перед его носом. У нее между бровей виднелась небольшой складка, от того, что девушка часто хмурилась. Челка слегка помялась и приподнялась, открывая бледный лоб и широкие, четко очерченные брови. Он помедлил, покачался с пяток на носки и обратно, поскрипывая старыми досками. Девушка выжидательно смотрела снизу-вверх. Собравшись с силами, Стинки, наконец, выдохнул: — Нет. Тишина. Лай собак. Желеобразный лай собак. — Что? — недоуменно протянула Хельга. — Почему нет? — Я тебя не впущу, пока ты меня не выслушаешь, Хельга. — Ну так говори, — иронично заявила она. — Только не читай мне лекции о том, как я должна себя вести. Я это терпеть не могу, Петтерсон. — Хорошо. Не буду. — Мимо проехала машина. Стинки вдохнул запах растений, который долетал с его небольшой собственноручно вспаханной ферме. Внутри все слегка пританцовывало и подрагивало от волнения, все же говорить так прямо он не был готов. Начал катать браслеты с шипами от локтевого сустава к запястью и обратно. Девушка, скептически прищурив глаза, наблюдала за его действиями, затем не выдержала, и задала вопрос: — И? Я тебя слушаю. — Я люблю тебя. Опять тишина. Хельга долго вглядывалась в его лицо, но Стинки не решался посмотреть в ответ, поэтому разглядывал носки своих массивных ботинок. Потом она ухмыльнулась: — Я не Глория. Ты перепутал. Советую посетить окулиста и вступить в клуб нашей принцессы Ллойд: «Модные очкарики школы Хиллвуда». — Не перепутал. Я люблю тебя, Хельга. — Чего? Уже не смешно. — Ты… — Он поднял голову и посмотрел в ее глаза. Правый глаз совсем немного был больше левого. Обычному человеку такая разница совсем не заметна, однако Стинки, так привыкший наблюдать за Хельгой, знал все ее черты наизусть. Длинные ресницы дрожали от дыхания. — …Ты почему-то забыла, что произошло в четвертом классе. Да, я был с Глорией, Хельга. Но перед Глорией ведь я… Признался в любви тебе. И уже потом я нашел ее. — Девушка издала странный звук. — Это Глория была твоей копией, а ты оригиналом. Я тогда был ребенком и не понял, что же именно меня привлекло в ней. Но потом стал осознавать, что мне просто понравился цвет волос, ведь на солнце они блестели совсем как твои. А еще ее платье, отдаленно напоминающее твой розовый сарафан. Иногда она даже тыкала в солнечное сплетение пальцем как ты, говорила: «Стинко». Но у Глории был другой смех, другой голос, другой характер и это раздражало. Потому что я любил тебя. А ты любила Арнольда, Хельга. — Стинки… — Ты уверена, что любишь Арнольда? Уверена, что это любовь, а не привязанность? Или зависимость, или элементарная жалость, Хельга? Уверена? Она молчала, продолжая внимательно рассматривать мужское лицо. В ее ладонях все еще покачивалась баночка крем-соды. Жидкость еле слышно перекатывалась от одной стенки к другой. — А, если ты уверена, то почему ты сбежала от него? Почему сейчас ты стоишь напротив меня? — Да потому что как я могу посмотреть ему в глаза сейчас, а?! — в отчаянии прикрикнула Хельга. Видимо, все те мысли, что скопились за вечер в ее черепной коробке, взорвались и потихоньку стали выливаться на свет. — Но ты же не спала с… — Но я собиралась. Я была готова, Стинки. Я действительно могла это сделать. И теперь Арнольд знает, что я собиралась переспать с этим рехнувшимся мешком баксов, а почему я на это пошла — не имеет понятия! Что он сейчас думает обо мне? Будь я на его месте, то плюнула себе бы в рожу и… — Хватит быть на его месте, встань на свое! Пожалуйста, — уже тише добавил Стинки и спрятал руки в карманы. Дрожь не прекращалась. — В общем, я сказал тебе, что хотел. Теперь сама решай, войдешь в мой дом или пойдешь к нему. Он тоже ждет тебя. — Ждет?.. — Ждет. Хельга дернулась в строну улицы, но замерла, снова бросив взгляд на парня. Тогда Стинки ключом отворил дверь. Не прерывая зрительного контакта, девушка медленно отвернулась от распахнутого дома, спустилась по лестнице. И каждый ее шаг отзывался мучительной болью, как если бы она резала какие-то натянутые нити между ними. — Хельга! Внезапно Стинки сорвался с места и Хельга испуганно одернула лицо в сторону. Но он схватил ее ладонь и осторожно прикоснулся губами к коже рук. — Ты красивее лимонного пудинга. Ты красивее моей гитары. Ты красивее самой большой тыквы, которую я смог бы когда-нибудь вырастить на этой земле. Я… немного прокачал свой уровень комплиментов, как ты считаешь? — Кривая улыбка. Хельга рассмеялась, распалив теплом и холодом одновременно. Наверное, это и называлось горечью. — Спасибо, Стинки. — Убрала руку из его холодных пальцев. Ткнула в последний раз в солнечное сплетение. — Не вздумай мне только хныкать, придурок! — Есть, мэм! И она ушла. На крыльце осталась стоять баночка крем-соды. Он вошел в дом, попутно выбросив жестянку в мусорное ведро, украдкой посмотрел на гитару, деловито покачал ей головой и упал на кровать. Стинки устал. Просто устал.