The madness of my heart

      – «Нет, она должна сама принять это решение. Я не должен насильно удерживать ее рядом с собой. После всего разве могу я чего-то требовать от нее?»       Сказать всегда так просто, но что, если она примет именно то единственно невозможное и неверное решение? Сможет ли тогда великий правитель лесных эльфов, Трандуил, знаменитый своим скверным нравом и незыблемым высокомерием, принять его? И если так, то как же тогда жить с осознанием того, что подобное никогда больше не повторится? Жить, помня каждую мелочь совместных дней? А может… если есть хоть малейшая вероятность неблагоприятного исхода, то лучше всего будет просто промолчать и сделать вид, будто все идет как надо, и ничего не происходит?       Как гласит известная нам история, Владыка не принимает во внимание чужие мнения и решения, которые идут вразрез его собственным. А потому понадобится вся его сила воли, чтобы сознательно отпустить и не пытаться удержать.       – Ваше Величество, впереди Дейл, занятый беженцами Озерного города, – доложил вернувшийся с разведки воин.       Сердце в груди Трандуила ухнуло и сдавленно забилось, словно боясь поглотить в своем шуме слова разведчика. Уловив ноту недосказанности в его словах, он нетерпеливо заерзал на месте, мысленно проклиная воина за излишнюю медлительность. Перехватив поводья в правую руку, он склонился вниз, вперив испытующий взгляд в бледное лицо эльфа.       – Что-нибудь еще? – Сошедшим на шепот голосом спросил он.       – Да, Ваше Величество, – промямлил тот. – Э-э… Среди них есть эльфы.       Отряд за спиной Правителя разошелся в заговорщическом шепоте – уважающим себя племенам народа эльфов попросту нечего делать у подножия Одинокой горы, а, потому, зная весьма специфические пристрастия своего Короля, всем прекрасно было известно, что там за эльфы заняли Дейл. Хотя, очевидно, всем за большим исключением этого юного разведчика, который вероятно в силу своего возраста мог не знать некоторых подробностей.       Выпрямившись в седле, Трандуил устремил взор на развалины некогда великого города людей и, слегка отдав поводья, повел отряд вперед.       В стенах, где камень рассыпался в прах, ютились выжившие беженцы из Озерного города. Женщины срывали с себя последние тряпки, чтобы укрыть замерзшие тела своих истошно орущих детей. Мужчины и старики прогнившими насквозь досками тщетно пытались заколотить зияющие в стенах дыры. На вертелах вертелись худощавые тушки освежеванных кролей, но их мяса было ничтожно мало для того, чтобы накормить несколько сотен голодных ртов. Пожилая женщина, не щадя собственных пальцев, резала на суп черствые коренья. По испещренным глубокими морщинами щекам катились слезы, застилая мутной пеленой взор.       – Госпожа, – тихо прошептала подошедшая к ней девочка с милой россыпью веснушек на лице. – Вот, возьмите это. – Девочка протянула старушке корзину, доверху наполненную овощами. Был здесь и привычный всем картофель, и лук, и морковь, а вот о предназначении остальных продуктов можно было только догадываться, ибо цвет и форма их были новы для этой земли.       – Спасибо, милая, – добродушно улыбнулась женщина, поспешно смахнув рукавом с лица слезы. Обратив внимание на одежду девочки, старушка ужаснулась: – Ты из них? Но ведь ты же еще совсем ребенок! Моему сыну с невесткой так и не довелось увидеть рождение своего малыша. Они так хотели ребеночка, а твои родители бездумно посылают собственное дитя на войну!       – Моя тетя была вдвое младше меня, когда впервые отправилась со своим отцом на войну. Я прибыла сюда с ней. – Девочка присела рядом со старушкой и, кивнув на кипевший на огне котел, спросила: – Научите меня?       Завидев отряд эльфов, люди высыпали на избитую городскую площадь. Недоуменно переглядываясь и перешептываясь, они с недоверием глядели на незваных гостей – если они и надеялись где-то в глубине души на помощь, то уж точно никак не от лесных эльфов. Впрочем, их недоверие исчезло без следа, стоило только повозке с провизией появиться на подъездах к городу. Сверкая голодом в глазах, они кинулись к повозке, распихивая друг друга локтями и стремясь урвать самый лакомый из продуктов кусок – чем напугали бедного возницу, который в страхе оказаться перевернутым вместе с повозкой поспешил с нее спрыгнуть.       – Милорд Трандуил, – выступил вперед мужчина в изрядно потрепанном пальто. – Мы не ожидали увидеть Вас здесь.       – Я слышал, вам нужна помощь, – ответил Трандуил, обернувшись к уже опустевшей повозке.       Мужчина хотел было поблагодарить эльфийского владыку, но его акт вежливости был грубо прерван неким даэвом внушительных размеров с неприятного темно-серого оттенка кожей.       – Эти земли под защитой даэвов, вам здесь не место!       Трандуил смерил мужчину свойственным ему насмешливым взглядом и вдруг замер – безымянный палец его уродливой, когтистой руки был увенчан тонкой нитью серебра с россыпью мелких красных камней. Совершенно очевидно, что кольцо было ему мало, но он все же продолжал его носить, каждый раз терзая палец при снятии. Так это он! Как там она говорила? Тумур? Гон?       – Плохая привычка – присваивать то, что тебе не принадлежит. – Сощурившись, прошипел Трандуил.       С крыши ближайшего к ним дома посыпалась прогнившая черепица, поднимая вверх густой столп серой пыли. Скрывавшиеся в этом жалком подобии убежища люди зашлись удушливым кашлем. Быстро промелькнув в облачной завесе, темный силуэт скрылся позади обвалившейся дымовой трубы. Напряженно вглядываясь в пыльную мглу, Трандуилу даже показалось, что он чувствует знакомый холод невидимых рук, протянутых к его сознанию. Как сперва отчаянно забилось горячее сердце в покрытой доспехом груди Короля, но затем наступило досадное осознание того, что это всего лишь проделки его собственного измученного ожиданием мозга – из-за дымохода показалось черное худощавое кошачье тельце.       – Эльфы…, – проследив за взглядом Трандуила, зло сплюнул даэв. – Лживые порождения Низшего мира.       И хотя они никогда не были лично знакомы, но ненависти их обоих вполне хватило бы, чтобы разжечь межрасовую войну. Желая выразить всю свою неприязнь к противнику, Тэмур-Тогон ничуть не стеснялся в выражениях и позволил себе сделать оскорбительный выпад в сторону всего народа эльфов. Отряд за спиной Короля в ответ на слова даэва схватились за рукояти своих мечей, с готовностью ожидая приказа о нападении. Но Трандуил в отличие от асмодианина не мог позволить себе подобной выходки, считая это подлым и недостойным уважения. Ко всему прочему он не мог сказать ничего плохого в адрес народа, к которому принадлежала его Кидеймас, хотя в любой другой ситуации он, конечно, просто снес бы ему голову в ответ.       – Тэмур-Тогон! – Раздался громкий голос за спиной Трандуила. Прижимая к груди охапку трав, Кидеймас с трудом пробиралась между рядами эльфийских воинов, безжалостно хлеща их тонкими колючими травинками. Следом за ней устало плелись ее воины, держа в руках непомерно большие плетеные корзины с ничтожно малым рыбным уловом – все же лучше чем ничего. – В самом деле…. – Смерив недовольным взглядом даэва, девушка без лишних слов всучила ему свою ношу, а затем обернулась к Трандуилу, – парящий в небе дракон – серьезная угроза обоим мирам. Элиос готов был оказывать всякую поддержку тем, кто отважится противостоять ему. Теперь дракон мертв, но люди до сих пор страдают и мрут в ужасных муках. Так что, если эльфы хотят помочь, мы с радостью примем их помощь.       Перехватив поводья, Трандуил чуть наклонился вперед, внимательно всматриваясь в ясные глаза девушки, так смело разговаривавшей с ним с «низоты» своего роста. Под прицелом сотен тысяч глаз она снова избрала для себя роль гордой и неприступной Правительницы Элиоса, и еще этот огромный мумакил за ее спиной. Его дыхание будоражило непослушные пряди ее темных волос, а взор могильных глаз неустанно следил за каждой живой душой, стоявшей перед ней.       – Будьте так любезны, – выпрямившись в седле, наконец, сказал Трандуил.       – Неплохо для первого раза, – сказала Кидеймас, обмакивая последний кусок подгоревшей хлебной лепешки в остатки мясной похлебки. – Но что это такое кислое? Барбарис? Или испорченное мясо?       – Сумах, – ответила Лисс, наблюдая за тем, с каким удовольствием Кидеймас ела приготовленную ею еду.       Две тысячи элийских воинов расположились по правому берегу Бегущей реки, откуда хорошо просматривались развалины Дейла, освещенные ярким светом сотен факелов, и мрачная неприступная стена Эребора. Люди относились с откровенным недоверием к чужакам и охотнее принимали помощь от эльфов, нежели от них. Мотивы тех были куда понятнее и ближе их собственным – также как и они, Король Трандуил претендовал на часть драконьих сокровищ. Единство во взглядах и стало предпосылкой к сплочению двух народов, а что касается даэвов…. Они не разделяли интересов ни одной из сторон, разбили лагерь под стенами города и охраняли его так рьяно, будто бы с минуты на минуту ожидали нападения.       – Что еще за сумах? – Непонимающе уставилась на девочку Кидеймас. – Не знаю такого. Если ты решила попрактиковаться в изготовлении ядов, то тебе стоило бы только попросить и я…       – Такими вещами в нашей семье занимаешься только ты, – отмахнулась Лисс. – Думаешь, гном отдаст им золото?       – Отдаст? Не думаю, если бы он хотел это сделать, то давно бы уже сделал.       Пришедшие из разрушенного Смаугом Озерного города люди уже больше двух дней прибывали в Дейле, и за все это время гномы ни разу так и не покинули высоких каменных стен Эребора. И даже более того они завалили единственный проход в свое королевство огромными каменными валунами, что само по себе уже говорило об отказе сотрудничать. Их снаряженные в массивные шлемы макушки иногда мелькали там, среди самодельной преграды. Кидеймас испытывала отвращение, глядя на то, как жесткий, упрямый и непомерно гордый лидер гномов, эта сильная личность, Торин Дубощит прячется в стенах вновь занятой крепости, как какой-нибудь трусливый заяц. А ведь, казалось бы, их отношения еще совсем недавно перешли, наконец, за стадию недоверия и появилось хотя бы какое-то подобие взаимопонимания.       В восстановлении Дубощита в правах Короля под горой Кидеймас видела выгоду и для Элиоса – гномы были непревзойденными мастерами ювелирного дела, но из всех существовавших на тот момент гномьих семейств наиболее выделялся именно Эребор. Великое царство гномов обладало богатыми залежами золота и драгоценных цветных камней. Эти самоцветы обладали высокими цветовыми характеристиками, и потому не подвергались никакому облагораживанию, кроме того их оптические характеристики значительно превышали показатели драгоценных камней, добытых в горах Элиоса.       Но глядя на то, как легко гномы поворачиваются спиной к своим союзникам и забывают некогда данные обещания, Кидеймас уже сомневалась в целесообразности заключения соглашения между их народами. Но все же, если объединенные силы людей и эльфов развяжут войну каждый за свою часть того золота, Элиос останется стоять в стороне. Его роль в этом конфликте ничтожно мала, если им угодно будет разорвать друг друга на части – на то их воля. Глупая затея – пытаться переубедить того, кто уже все для себя давно решил. Остается только надеяться на то, что, когда над всеми ими нависнет угроза пострашнее, чем быть растерзанным за пару монет в кармане, в их головах прибавится, хотя бы немного благоразумия.       – Бард еще надеется переубедить Торина, но Владыка Трандуил, кажется, настроен решительно, – грустно вздохнула Лисс, откидывая назад упавшую на глаза прядь волос.       – Как и всегда, – проворчала Кидеймас, нервно потирая кончик носа. Отставив в сторону тарелку с остатками бульона, девушка нехотя поднялась на ноги, – встречусь с Бардом, узнаю, не нужно ли им чего, а ты иди спать, Лисс. Уже поздно.       – Конечно, – усмехнулась девочка, – дождусь тебя и обязательно пойду. Меньше всего сейчас мне хочется попадаться на глаза Тогону. Так что пойдем вместе, – увидев замешательство на лице Кидеймас, девочка театрально закатила глаза и добавила, – я подожду тебя в городе, пока ты не закончишь свои дела.       Много лет пустовавший Дейл с приходом новых жильцов насквозь пропах стойким запахом пота и лекарственных вытяжек из растений, настоянных на спирту. Тысячи ног, проносившихся за день по избитым улицам, будоражили веками покоившуюся пыль. Она тяжело оседала на одежду, путалась в волосах, заставляла слезиться глаза и раздражала слизистую носа.       И хотя было уже за полночь, но пережившие потрясение люди никак не могли уснуть. Из стен покосившегося дома, окна (хотя скорее уместнее было бы назвать их зияющими дырами) которого были наспех заколочены хлипкими досками, доносились тихие стоны раненых и успокаивающий шепот лекаря из лагеря даэвов. И пусть никто из них не понимал ни слова из того, что бормотал тот юноша в белых одеждах, но сострадание на его молодом лице и та ловкость, с которой он обрабатывал их кровоточившие раны, вселяли в них доверие к рукам незнакомца.       Проходя сквозь бездверные проходы домов, перешагивая через разрушенные каменные плиты, Кидеймас бесцельно бродила по еще необжитой части города. Редкая крыса перебегала ей дорогу, ища спасения во тьме.       Тонкий, едва уловимый запах трав, которые виноделы из Дорвиниона подмешивали в свое вино, тем самым делая его исключительным, коснулся ее носа прежде, чем она успела различить во тьме высокий силуэт на противоположной стороне улицы. Постояв немного, он неспешно свернул вглубь вереницы разрушенных зданий. Затянув потуже шнуровку плаща, Кидеймас кинулась вслед за ним.       Она неслась вперед, спотыкаясь об выступавшие обломки плит и прогибаясь под прогнившими деревянными балками. Капюшон, надежно скрывавший от посторонних глаз сияние кожи ее лица, сорвало потоком встречного ветра. Напрочь забыла она и о легкой поступи истинного убийцы – топот сапог эхом разносился вокруг, ударяясь о покрытые мхом стены.       – Кидеймас, – раздался тихий голос из одной из комнат, оставшихся позади.       По-видимому, когда-то это была детская. На полу посреди комнаты лежал опрокинутый комод, что-то мерзкое копошилось в нем – быть может, крысы? Куклы в изъеденных молью платьицах покоились на холодном камне, устремив в потолок взгляд пустых глазниц. На стенах еще виднелись причудливые рисунки, начерченные неумелой детской рукой. В дальнем углу этой мрачной, пугающей обстановки в бледном свете луны, что просачивался сквозь зияющие дыры в стене, стоял Трандуил.       – И все-таки ты здесь, – тихо сказал он, задумчиво глядя на полосу холодного белого света, переливавшуюся на его тонких пальцах. – Как и твое двухтысячное войско.       – Если мои глаза меня не обманывают, то ты тоже пришел сюда не один, – сказала Кидеймас запыхавшимся голосом, прижимаясь плечом к дверному косяку. – Так сильно хочешь вернуть их? Камни своей жены?       Глубокая морщина пролегла между линиями его густых темных бровей. Одернув руки, Трандуил завел их за спину в привычном величественном жесте. И хотя движения его не были лишены привычной грациозности, но внимательный взгляд Кидеймас, за долгие годы приноровившийся к не слишком эмоциональному языку его тела, уловил несвойственную ему манеру дрожания рук.       – Хочу…. Но не их, – ответил он, поворачиваясь к ней спиной и уходя в дальний угол комнаты, куда не доставали лунные лучи.       Недовольно нахмурившись, Кидеймас направилась к разделявшему их комоду, намереваясь перелезть через него.       – Постой, – грозный голос Трандуила в очередной раз вынудил ее остановиться. – Ты ведь понимаешь, что если сделаешь это, то я больше никогда не позволю тебе уйти. Если у тебя есть хотя бы малейшее сомнение…       – В жизни не слышала ничего глупее этого, – отмахнулась Кидеймас, опускаясь на колени и медленно скользя ими по влажной поверхности деревянной стенки комода. Этот кусок древесины, немало времени бесцельно пролежавший там, жалобно заскрипел под тяжестью ее тела, а копошившиеся внутри крысы хищно зашипели в ответ.       – По крайней мере, я пытался.       За какие-то пару шагов преодолев расстояние между ними, Трандуил схватил девушку за руку и с силой дернул на себя. В этот момент хлипкая стенка комода с треском обвалилась вниз, и наружу высыпал целый крысиный рой. Оглушительно пища, они бросились к выходу.       – Впервые я чего-то так сильно боялся, – тяжело выдохнул он, крепко прижимая к себе Кидеймас. – Боялся, что ты не сдержишь своего обещания. Что придя сюда, я не найду ничего кроме этих людей, зализывающих свои раны.       Снова это приятное щекотливое ощущение на самых кончиках пальцев, и радостно ухающее в грудной клетке сердце. Поднявшись на носочки, Кидеймас коснулась губами его острого подбородка. След от укуса на нижней губе, оставленный в их последнюю встречу, благополучно зажил. Сильные руки, так по-хозяйски обвивавшие ее талию, стянулись еще сильнее, словно желали вдавить в себя хрупкое девичье тело.       – Моя.