Глава 18. Наказы старой гадюки
6 июня 2017 г., 17:29
– Кто-то прислал срочное сообщение о разрыве на перевале Артамии. Но, разумеется, там не было даже намека на него. – Злобно сверкая глазами, шипел Тэмур-Тогон. Он несся по длинному коридору третьего этажа, увешанному многочисленными пейзажами и портретами королевской семьи, навстречу своей Королеве. – И я обязательно узнаю, чьих это рук дело! Моя Королева?
Крепко обняв себя за плечи, Кидеймас задумчиво смотрела на портрет их с братом отца, сделанный еще задолго до того, как он занял Белый трон. В те годы его ясные голубые глаза еще не были омрачены тенью бессонных ночей и бесконечной тревоги за свою страну. Хотя уже тогда он был женат и с трепетом ожидал появления на свет своего первенца, но это были волнения совсем другого рода.
Как же несправедливо распорядилась судьба, отняв у него жизнь в чуждых ему землях. Хотя в обычаях элийцев не существует таких понятий, как место захоронения и поклонение надгробным плитам, Кидеймас все-таки хотелось бы, чтобы церемония прощания состоялась здесь, в Элизиуме. Предать останки пламени и развеять прах над их землей. Простая прихоть дочери, безмерно любившей отца.
– Какой-то умник обвел вокруг пальца тебя, предводителя Тринадцатого Легиона и моего Главного Советника? – нахмурив тонкие брови, обратилась она к Тогону. – Серьезное оскорбление, ты так не считаешь?
– Я найду ответственных за это, и они ответят по всей строгости закона.
– Тогда тебе придется поторопиться, – хмыкнула девушка. – На будущей неделе наши войска отправятся в Средиземье. И мне бы хотелось, чтобы и ты был там.
Черные глаза асмодианина испытующе глядели на нее. Плотная вуаль его мрачной радужки не пропускала сквозь себя ни малейшей эмоции. Столь своеобразная расовая особенность служила серьезным препятствием для общения, как если бы он надел очки с черными, непрозрачными линзами.
– Услышав, что ты вернулась раньше положенного, я подумал, что ты, наконец, одумалась и бросила эту глупую затею. – Взгляд Тогона задержался на тонкой женской руке, крепко сжимавшей плечо. Безымянный палец по-прежнему украшало подаренное им кольцо. Неужели за время своего путешествия она так сильно исхудала, что теперь это роскошное украшение болтается, словно какой-нибудь бесформенный шнурок?
Заливаясь громкой трелью, в распахнутое настежь окно влетела маленькая серая птичка. Немного покружив под самым потолком, она мягко опустилась на массивную дубовую раму морского пейзажа и с завидной тщательностью принялась чистить мелкие перышки.
– Неужели в тебе нет ни капли гордости, Кидеймас? Никто из них ни разу даже не вспомнил о тебе! – Птица испуганно встрепенулась – по-видимому, она никак не ожидала, что в этом прохладном и уютном помещении есть еще кто-то кроме нее. – Это не наша война, Кидеймас. И я не собираюсь биться бок о бок с теми, кто причинил тебе вред.
Девушка тяжело вздохнула, устало потирая переносицу.
– Тэмур-Тогон, ты прямо разрушаешь мои надежды на твой счет, – она искоса взглянула на него. – Я все-таки думала, что ты и Киренлас всегда будете на моей стороне, чтобы ни случилось. Но.… Как-то печально все это…
В силу своего неоднозначного положения в обществе Тогону едва ли не каждый день приходилось сталкиваться с недоверием окружающих. И если в Элизиуме все более-менее привыкли к нему, то за пределами столицы асмодианин обязательно становился объектом брани. По первости, он стремился доказать всем и каждому, что стоит доверия, оказанного ему Королевой, и что цвет глаз и кожи – второстепенные признаки. Но и сейчас Тогон крайне остро реагировал в ответ на любого рода сомнения в его преданности.
– Я никогда не давал тебе повода сомневаться во мне, – кожаные ремешки недовольно скрипнули при движении. – Если ты хочешь, чтобы я был там – так и будет. Но, Кидеймас, ради них я и пальцем не ударю. Даже не проси.
– И на том спасибо, – слабо улыбнулась девушка. – Кстати, раз уж мы заговорили о моем брате, то я хотела зайти к Арэвель и навестить племянника. А потом.… Не мешало бы немного отдохнуть.
Тэмур-Тогон понимающе закивал:
– Я прослежу, чтобы тебя никто не побеспокоил.
Кидеймас медленно брела по залитым солнцем коридорам Белого дворца. Запыленные сапоги ее утопали в мягком ворсе расстеленных под ногами ковровых дорожек. В Элизиуме начинался сезон жарких ветров, и все окна дворца были открыты настежь, завлекая сквозной поток ветра вглубь одиноких коридоров.
Несмотря на все существовавшие между двумя народами различия, Эрин Ласгален и Белый дворец Элизиума имели много схожего – украшенные искусной росписью фасады, богатое внутреннее убранство и просторные комнаты с высокими потолками. Но элийцы в отделке отдавали предпочтение нежным, пастельным тонам, нежели мрачным, грубым цветам камня. Любая мелочь создавалась с той целью, чтобы приманить как можно больше света – строились световые колодцы, использовались различные отражающие поверхности, на окна вешались светлые, воздушные занавеси. Кроме того здесь не было такой сложной сети лестничных пролетов, как в замке лесных эльфов.
После рождения ребенка Арэвель заняла комнату на четвертом этаже в самой отдаленной части дворца, где было меньше солнца, а окна выходили к стоявшему особняком Храму солнца. Из-за не столь привлекательного по сравнению с остальными комнатами вида и излишней мрачности эти покои довольно долгое время пустовали. В детстве для непослушной и своенравной Кидеймас они служили своего образа «кнутом», а выдуманные истории Киренласа про живущее там страшно неопрятное и зловонное привидение вселяли ужас в богатую на воображение голову девочки.
Хоть это и были всего лишь безобидные страшилки старшего брата, не имевшие под собой совершенно никаких оснований – откуда бы в их дворце взяться призраку? – комната все же выглядела довольно мрачно. С трудом пробивавшиеся сквозь занавеси из плотной ткани надоедливые солнечные лучи рисовали на деревянном полу уродливые силуэты. В воздухе витал стойкий запах старья с примесью чего-то… пряного. Расположенный в самом углу высокий шкаф из массива темного дерева казался гигантским, неприступным исполином, под гнетом которого буквально вжалась в пол кровать. Идеально белые платки и пеленки, бережно развешенные на спинке и подлокотниках приставленного к туалетному столику стула, выглядели слишком неестественно.
В комнате царила такая неуютная или даже, уместнее было бы сказать, давящая атмосфера, что Кидеймас всерьез подумала о том, что даже во времена ее детства она выглядела более оживленной, чем сейчас. Арэвель словно сознательно загоняла себя в ловушку собственных упаднических настроений и запретных мыслей. При живой себе она прежде времени создавала усыпальницу.
Единственным островком жизни в мрачной обители своей матери был этот сладкий, розовощекий малыш. Сквозь толстые прутья кроватки виднелись маленькие пухлые ручки, короткие пальчики сжимались в кулачки, пытались ухватиться за что-то в воздухе, но всякий раз тяжело падали на мягкий матрас.
Из груди Кидеймас невольно вырвался тяжелый вздох. Она подошла к кровати, на которой спала ее невестка, укрытая тяжелыми меховыми одеялами. Словно паразитирующий на теле гриб, болезнь беспощадно уродовала красоту этой женщины. Цвет ее лица приобрел странный землистый оттенок, а кожа в некоторых местах сильно шелушилась. Из-под черных ресниц, словно грибковая нить, тянулась мелкая паутинка темно-фиолетовых прожилок. Корни поредевших волос были смазаны маслянистой жидкостью со стойким хвойным ароматом.
Кидеймас склонилась над Арэвель, вдыхая исходивший от нее запах трав и спиртовых настоек. Отвар древесной коры, можжевельник, полынь, мята, облепиха и Бог знает, что еще…. Как бы при такой примеси не получить еще и ожог слизистой в придачу.
Девушка тяжело опустилась на краешек кровати и, прикрыв глаза, прижала холодную ладонь к щеке невестки. В отличие от прежних в этот раз ее сознание не дрогнуло под натиском ударной волны чужой энергии. Навеянный травами сон оказался столь поверхностным, что Арэвель вполне осознанно различала шорох копошившегося в кроватке Аркаэля и скрип половиц под ногами Кидеймас, но сладостное мгновение отрешенности длилось недолго. Снова эта тяжесть и неприятное ощущение пульсирующих под коленями вен, из последних сил перекачивавших кровь. Адское пламя разгоралось в груди, а вместе с тем недовольство и злоба на того, кто нарушил ее долгожданный сон.
– Еще рано, Арэвель, – тихо прошептала Кидеймас, всматриваясь в нахмурившееся лицо невестки. – Я присмотрю за ним. Отдыхай.
Вызывая легкие покалывания, приятный холодок растекался по телу Арэвель. Чужие воспоминания их счастливой семейной жизни, переданные взглядом стороннего наблюдателя, проникали в сознание, вызывая легкую улыбку на тонких губах.
Осторожно, стараясь случайно не задеть засыпающую Арэвель, Кидеймас поднялась с кровати и подошла к колыбели малыша. Своего племянника ей довелось увидеть всего лишь раз, в день его рождения, - большая голова, крохотное тельце, скрюченные ножки и ручки, плотно сжатые в кулачки. Но спустя месяцы, что Кидеймас провела вдали от семьи, лишенная возможности в это ответственное время быть рядом с ними, маленький принц заметно окреп и возмужал. О степени его похожести на родителей говорить, конечно, было еще рано, но глазки у мальчика все-таки были серые.
Малыш грозно махал в стороны руками и пускал пухлыми губками слюнки, строго смотря на склонившуюся над ним девушку. Слишком серьезен для игр, этакий рыцарь в пеленках.
– Ну, привет, красавчик, – улыбнулась Кидеймас, легонько щелкнув мальчика по курносому носику. – Улитки, зайчатки… Тебе тут не скучно, нет? – Снова раздался глухой стук кулачка. – Вот и я так думаю. Как на счет прогулки? Не возражаешь?
Внимательно следя за мимикой лица Аркаэля, Кидеймас осторожно протягивала к нему руки, боясь его испугать – все-таки для него она была чужой. Но малыш безо всяких пререканий позволил взять себя на руки.
– А ты смелый и… тяжелый, – ахнула девушка, поудобнее перехватывая мальчика. – Значит Аркаэль, да? Слишком длинно, тебе не кажется? Хм, и как же мне тебя звать… Эль? Ну, знаешь, Лисс, твоей сестре, тоже было лень выговаривать мое имя, поэтому она звала меня просто «Ки». Так мое имя еще никто не коверкал…
Под эту странную болтовню они покинули мрачные покои и направились вдоль по длинным коридорам, вниз по лестнице. Туда, где императорскому взору открывался величественный вид на все ее владения – мосту Биврест.
– Это любимое место твоего деда, – сказала Кидеймас. – Он мог часами вглядываться вглубь облаков и говорить о землях, указывая куда-то вдаль, как если бы ты в самом деле мог что-то там разглядеть. Сложно понять его чувства, пока сам не видишь это. Заснеженные холмы Бертрона, зеленый непроглядный лес Магри, порт на берегу Бескрайнего моря.… Быть может, придет время, и ты все увидишь сам, а пока….
– Он не увидит, – раздался хриплый голос за спиной. Кидеймас вздрогнула от неожиданности и резко обернулась, инстинктивно прижимая к груди Аркаэля.
Тяжело оперевшись на длинную скрюченную палку, пожилая женщина сверлила ее суровым взглядом поверх густых седых бровей. Мелкие черные глазки вглядывались в испуганное лицо стоявшей перед ней девушки. Дряблые мышцы осунувшегося лица дрожали от напряжения.
– Не увидит, этот ребенок не увидит, – прошамкала беззубым ртом старуха, тыча скрюченным пальцем в Аркаэля.
– Что ты здесь делаешь? – Собравшись, строго спросила Кидеймас. – Тебе нельзя здесь находиться.
О могущественном колдовстве этой старухи девушка знала не понаслышке. За свои проделки ей не раз попадало от нее в детстве. Справедливость полученных от нее наказаний ни сколько не оправдывали их суровости.
– Ни этот, ни тот, другой, – продолжала колдунья, не обращая на девушку внимания.
– Да в чем дело? – Возмутилась Кидеймас, оглядываясь по сторонам в поисках стражников, но в этот не столь ранний час город словно вымер.
– Только тот, кто рожден в смешении кровей двух народов, – старуха перешла на шепот. Хриплые звуки, вырывавшиеся из испещренного морщинами горла, делали ее похожей на дряхлую змею, силящуюся выдавить из себя предсмертное шипение, – сможет занять это место. Сильная личность, перенявшая горячное своенравие матери и величественный нрав отца. Но это произойдет еще не скоро. Да, да, не скоро… Век правления Кидеймас простирается далеко за пределы отведенного старой колдунье срока.
