Клетка

      До приезда родителей я успела сделать домашнее задание на понедельник. Тем временем Андрей забрал Сашу и Машу от своей загадочной знакомой, личность которой оставалась для меня тайной. Я с тревогой ждала, что дети проболтаются Ларисе и Петру о том, где провели ночь, но, к моему огромному облегчению, этого не произошло.       Вместо правды малыши с воодушевлением рассказывали тщательно продуманную историю о том, как мы все вместе смотрели мультфильмы и ели торт. Видимо, «братец» дал им чёткие инструкции по дороге домой.       До ужина оставалось около сорока минут, которые я решила потратить на то, чтобы привести себя в порядок. Мой гардероб теперь состоял из новых вещей, выбранных Ларисой, и, открыв шкаф, я на мгновение растерялась от обилия нарядов. Потратив минут десять на беглый осмотр, я остановилась на первом, что попалось под руку — джинсах с жилеткой и чёрном свитере. Признаться, вкус у Ларисы был куда лучше моего.       Распустив медно-каштановые волосы, сбежавшие на плечи мягкими волнами, я слегка подвела глаза и подкрасила губы. Схватив с кровати телефон и небольшую чёрную сумочку, я направилась в столовую.       Я вошла последней, стараясь не встречаться взглядом с Андреем, чей тяжёлый взгляд я ощущала буквально физически. Лариса, пребывавшая в прекрасном настроении, с восхищением окинула меня взглядом и широко улыбнулась. Щёки вспыхнули румянцем, но я ответила ей улыбкой и аккуратно заняла своё место за столом.       Маша с детским любопытством разглядывала меня своими кукольными глазками, и я, не удержавшись, показала ей язык. В ответ она рассмеялась, пока Лариса не одёрнула нас.       Пётр уткнулся в газету, забыв даже о своём остывшем чае. Лариса, сложив руки и положив на них подбородок, с лёгкой улыбкой поинтересовалась: — Лиля, ты куда-то собралась?       В этот момент на моё колено легла тёплая ладонь. Хоть я и ожидала чего-то подобного, сдержать вздрагивание не удалось. Как ни старалась я обманывать себя, но, чёрт возьми, эти тайные прикосновения сводили меня с ума. Собравшись, я тихо ответила: — Да, я бы хотела сегодня встретиться с друзьями, если вы не против.       Рука на колене нервно сжалась, и я ощутила на себе пронзительный взгляд Андрея. Воздух за столом на мгновение стал густым и напряжённым. — Конечно, мы не против, Лиличка! — Лариса тепло улыбнулась, но в её глазах читалась лёгкая тревога. — Только, пожалуйста, вернись до девяти, хорошо?       Я кивнула, изо всех сил стараясь сохранять спокойное выражение лица. — Спасибо, — проговорила я, делая небольшой глоток чая. — Я обязательно вернусь вовремя.       В этот момент пальцы Андрея сжались на внутренней стороне моего бедра так сильно, что я едва не вскрикнула. Боль смешалась с возмущением — как он смеет так себя вести за семейным столом!       Маша и Саша перешёптывались, украдкой поглядывая то на взрослых, то на меня. Лариса и Андрей обсуждали какие-то проблемы в компании, но я не могла сосредоточиться на их разговоре. От настойчивых прикосновений под столом все мысли путались.       Я перевела взгляд на картины на стене, пытаясь отвлечься. Может, действительно стоит снова начать рисовать? Портреты всегда получались лучше, чем пейзажи...       Внезапно я осознала, что в комнате воцарилась тишина, и все смотрят на меня. — Я что-то пропустила? — растерянно спросила я.       К моему удивлению, ответил Пётр, отложив газету: — Я спросил, есть ли у тебя молодой человек? Хотелось бы с ним познакомиться, чтобы спокойнее отпускать тебя на вечерние прогулки.       Пальцы Андрея напряглись. Есть ли у меня парень? Да, сидит напротив вас! — У меня нет молодого человека, — тихо солгала я. — А с кем ты идешь гулять? С одноклассниками или с ребятами из детдома? — продолжил Пётр. — С друзьями из детского дома, — ответила я уже увереннее, готовясь к возможным возражениям.       Но Пётр лишь кивнул и снова уткнулся в газету. Разговор о бизнесе возобновился, а дети первыми покинули стол. Не теряя ни секунды, я резко сбросила руку Андрея и тоже выскользнула из-за стола. — Лиля, — попытался остановить меня Андрей, но я уже была в дверях.       В прихожей, опершись о стену, я сделала глубокий вдох. Эти тайные игры начинались всерьёз, и я всё меньше понимала, как мне быть. С одной стороны — навязчивое внимание Андрея, с другой — трогательная забота новых родителей. И где-то посередине — я, не знающая, как совместить всё это.       Написав Ане, чтобы ждала у детдома, я уже взялась за дверную ручку, как за спиной раздался мягкий голос Ларисы: — Лиля, постой минутку.       Обернувшись, я застыла: за её спиной стоял Андрей. Сердце тут же участило ритм, предчувствуя недоброе. — Андрею как раз нужно в город, — ласково объяснила Лариса, — поэтому он тебя отвезёт и потом заберёт. Так ты дольше погуляешь с друзьями. Удачно всё сложилось, правда?       Она сияла искренней улыбкой, а я ловила на себе холодный, неодобрительный взгляд Андрея. Совпадение? Вряд ли. Скорее — продуманный ход, чтобы контролировать каждый мой шаг. — Хорошо, — кивнула я, стараясь сохранить безразличный тон. — Прямо сейчас едем?       Андрей кивнул, нежно поцеловал Ларису в щёку и направился к выходу. Галантно распахнул передо мной дверь, пропуская вперёд.       Нас уже ждала его чёрная спортивная машина. Андрей помог мне сесть в кожаное пассажирское кресло, обходя машину, его взгляд на мгновение задержался на мне — тяжёлый, изучающий. Как только он сел за руль и завёл двигатель, салон наполнился низким гулом. Мы плавно тронулись и выехали за ворота.       Тишина в салоне становилась всё более напряжённой. Я смотрела в окно, чувствуя, как его присутствие заполняет всё пространство. Он не сводил глаз с дороги, но я знала — каждое моё движение под контролем. И где-то в глубине души, сквозь страх и протест, рождалось странное, тревожное волнение.       Мы проехали несколько кварталов в гнетущей тишине, когда Андрей неожиданно свернул в безлюдный переулок и заглушил двигатель. — Хитро, — его голос прозвучал тихо, но от этого слова у меня по спине побежали мурашки. — Очень хитро, Лисичка. Использовать родителей как прикрытие... Я почти горжусь.       Я молчала, сжимая ремень безопасности. — Ты ведь понимала, что при них я не смогу тебя остановить, — он повернулся ко мне, и в его глазах плясали опасные огоньки. — Но, милая, ты забыла один нюанс...       Его рука легла на моё колено, и я вздрогнула. — Я предупреждал насчёт друзей. Особенно насчёт этого... Коли, — его пальцы сжались. — Ты не имеешь права контролировать мою жизнь! — вырвалось у меня. — Коля — мой друг! Единственный, кто был со мной... — Когда что? — он резко перебил. — Когда тебе было плохо? А сейчас, когда у тебя есть я, тебе всё ещё нужен кто-то другой?       Его ладонь ударила по рулю. — Ты не заменяешь мне друзей! — слёзы наворачивались на глаза. — Ты... ты меня душишь! Я не могу дышать!       Андрей внезапно замолчал. Его взгляд стал тяжёлым и пронзительным. — Я... я не готова к таким отношениям, — наконец выдохнула я. — Мне нужно время. — Время? — его голос прозвучал опасно тихо. — Какое ещё время, Лиля? — Неделя, — прошептала я, сжимая руки в замок, чтобы они не дрожали. — Дай мне неделю подумать.       В салоне воцарилась гробовая тишина. Андрей медленно повернулся ко мне, и в свете уличного фонаря его лицо казалось высеченным из камня. — Ты думаешь, это игра? — он произнёс каждое слово отчётливо, с ледяной яростью. — Ты думаешь, можно взять неделю на раздумья, как при выборе платья? — Я не вещь! — внезапно выкрикнула я. — Я не могу просто... принадлежать кому-то! Мне нужно понять, чего хочу я!       Он резко вышел из машины, захлопнув дверь с такой силой, что вся машина содрогнулась. Через секунду моя дверь распахнулась. — Выходи, — его голос звучал как сталь.       Я нерешительно вышла, дрожа от страха и холода. Он подошёл так близко, что я почувствовала тепло его дыхания. — Ты уже принадлежишь мне, — он произнёс это тихо, но с непоколебимой уверенностью. — С того момента, как вошла в мою жизнь. Недели не будет. — Почему? — прошептала я. — Почему ты не можешь просто подождать? — Потому что я не умею ждать, когда речь идёт о том, что принадлежит мне по праву, — его рука мягко коснулась моей щеки. — И потому что за эту неделю ты придумаешь себе ещё сто причин убежать.       Он наклонился ближе, и его губы едва коснулись моих. Ночной ветер трепал мои волосы. Андрей смотрел на меня с таким напряжением, будто готов был разорвать на части. — Три дня, — неожиданно сквозь зубы проговорил он. — Ни часом больше.       Я ошарашенно кивнула, не доверяя своему голосу. Его уступка казалась опаснее любого отказа. — Но знай, — его пальцы обхватили мое запястье, не больно, но так, чтобы я почувствовала его силу. — Это не время для побега. Это время, чтобы принять неизбежное.       Он подвел меня к машине и открыл дверь. — Я отвезу тебя к твоим друзьям. Но ровно в девять я приеду за тобой. И если ты не выйдешь на связь...       Он не договорил, но я поняла. Угрозы были не нужны — его взгляд говорил обо всём. Андрей отвёз меня к детскому дому. Когда я вышла из машины, у входа меня уже ждали Коля и Аня. Подруга тут же бросилась ко мне, но остановилась, увидев моё бледное лицо. — Лиль, что случилось? — тревожно спросила она. — Это её новоиспечённый брат, — осторожно сказал Коля, проводя рукой по шее. — Я аж вспотел, пока он на нас смотрел.       Аня одобрительно кивнула. — Да уж... Он прямо как тюремный надзиратель!       Я сглотнула, чувствуя, как предательский румянец заливает щёки. Если бы они только знали... — Он... просто очень обо мне заботится, — с трудом выдавила я, отводя взгляд. — Это называется гиперопека! — Аня покачала головой. — Тебе нужно как-то установить границы, Лиль. Ты же не ребёнок!       Коля вдруг стал серьёзным: — Я слышал кое-что о нём, — он сделал паузу, выбирая слова. — В городе ходят странные слухи. Лучше бы тебе быть с ним поаккуратнее.       Моё сердце упало. Что именно он слышал? — Какие слухи? — попыталась я спросить как можно беззаботнее. — Что он связан с опасными людьми, — Коля понизил голос. — Что у него бывают... жестокие методы решения проблем.       Аня испуганно ахнула. — Не говори ерунды! — я засмеялась, но смех прозвучал фальшиво. — Он просто бизнесмен.       В этот момент мой телефон завибрировал. Сообщение от Андрея: «Три дня. Не заставляй меня ждать.»       Я быстро выключила экран, но Коля уже заметил мою панику. — Что-то не так? — Всё в порядке, — я улыбнулась, чувствуя, как дрожат губы. — Просто... братец напомнил, чтобы я не опаздывала.       Аня покачала головой с сочувствием: — Тебе правда нужно как-то с этим бороться. Может, поговорить с приёмными родителями?       Если бы она знала все нюансы наших взаимоотношений с Андреем… — Я справлюсь, — прошептала я, глядя в ту сторону, где скрылась чёрная машина. — Просто мне нужно время.       Но в душе я знала — эти три дня ничего не изменят. Андрей уже решил всё за нас обоих.       Несмотря на тяжёлые мысли, вечер с друзьями оказался удивительно светлым. Мы собрались в заброшенном доме на окраине — том самом месте, где годами собиралась наша компания.       Коля включил портативную колонку, а Аня разложила на старом одеяле чипсы и газировку, которые ей удалось раздобыть. Ребята вспоминали смешные истории, и в этом шуме я ненадолго забыла о своих проблемах. В такие моменты всё казалось простым и ясным — просто компания друзей, просто вечер, просто жизнь. Коля подсел ко мне поближе, пока остальные спорили о чём-то. — Ты точно в порядке? — тихо спросил он. — Если что, мы все тут. Мы всегда поможем.       Я кивнула, чувствуя ком в горле. Эти люди стали мне настоящей семьёй за годы в детдоме. Они не знали всей правды об Андрее, но их поддержка была искренней.       Аня подошла сзади и обняла меня за плечи: — Всё будет хорошо, Лиль. Главное — мы вместе.       Я кивнула, глядя на огни города в окне. Время пролетело с ужасающей скоростью. Я не успела насладиться вечером с ребятами, как завибрировал телефон, и холодная волна пробежала по спине, когда я увидела имя на экране. С досадой выдохнув, я приняла вызов, прижав трубку к уху. — Только не говори, что ты уже освободился? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А ты не рада? — его бархатный голос прозвучал с лёгкой насмешкой. — Я не нагулялась... — печально выдохнула я в трубку, забирая у Ани свой стакан с газировкой. — Где ты? — его голос стал тихим. — Ты сюда не сможешь заехать, — оглянулась на обшарпанные стены заброшки. — Поэтому подъезжай к детдому. — Через десять минут подъеду.       Коля, слышавший весь разговор, решил проводить меня. Я была не против — на улице было темно и пустынно. Ребята немного расстроились, что мне приходится так скоро возвращаться, но я пообещала не пропадать надолго.       Аня обняла меня с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание. Её объятие было не просто прощанием — в нём была вся та безысходная нежность, что рождается в местах, где тепло — редкий гость. В её прикосновении я почувствовала отголоски наших с ней ночных шёпотов в общей спальне, тайных пересудов и надежд, которые мы, как сокровища, хранили от чужих ушей. — Коля наконец-то предложил мне встречаться. Поверить не могу! — её шёпот был горячим, взволнованным, будто она боялась, что кто-то украдёт её счастье. — Мы должны с тобой потом всё обсудить, Лиля! Мне больше не с кем поделиться…       Эти слова — «мне больше не с кем поделиться» — пронзили меня острее любого ножа. В них был не только порыв доверия, но и горькое осознание нашего сиротского одиночества. Мы были друг для друга всем: сёстрами, подругами, хранительницами самых сокровенных тайн.       Я пообещала с ней списаться позже.       Когда мы с Колей вышли на улицу, ночной воздух показался особенно холодным. Он взял меня под руку, и мы молча зашагали по тёмной улице. Огни города вдали казались такими далёкими и недоступными. Когда мы подошли к детдому, чёрная машина уже ждала у входа. Андрей стоял, прислонившись к капоту, его лицо было скрыто тенью. Увидев Колю, он медленно выпрямился. — Спасибо, что проводил, — сказала я Коле, стараясь не смотреть в сторону Андрея. — Всегда пожалуйста, Лиль, — он сжал мою руку и бросил настороженный взгляд на Андрея. — Если что — звони.       Андрей сделал шаг вперёд, и уличный фонарь осветил его холодное лицо. — Садись в машину, Лиля, — его голос не допускал возражений.       Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Коля не отпускал мою руку, его пальцы сжались чуть сильнее. — Лиля? — его голос прозвучал тревожно. — Ты точно в порядке?       Андрей медленно подошёл ближе, его тень накрыла нас обоих. В его движениях была хищная грация, от которой перехватывало дыхание. — Твоё присутствие больше не требуются, — он обратился к Коле, но смотрел на меня. Его взгляд был тяжёлым и пристальным.       Коля не сдвинулся с места, хотя я почувствовала, как он напрягся. — Я просто хочу быть уверенным, что Лиля в безопасности, — твёрдо сказал он.       Уголки губ Андрея дрогнули в подобии улыбки, но в глазах не было ни капли тепла. — Она всегда в безопасности. Когда рядом со мной.       Воздух между ними буквально трещал от напряжения. Я тихо вздохнула и аккуратно высвободила свою руку из руки Коли. — Всё хорошо, — прошептала я ему.       Коля нехотя кивнул, но не уходил, пока я не села в машину. Когда дверь закрылась, мир словно разделился на две части — там, снаружи, осталась моя прежняя жизнь, а здесь, в салоне, пахнущем кожей и дорогим парфюмом, начиналось что-то пугающее.       Андрей завёл двигатель, и мы тронулись. В боковое зеркало я видела, как Коля всё ещё стоит на том же месте, провожая нас взглядом. — Интересный друг, — тихо произнёс Андрей, и в его голосе я уловила опасные нотки. — Он просто заботится обо мне. — Забота — это когда обеспечиваешь безопасность, а не ведёшь в тёмные заброшки, — его пальцы сжали руль. — Надеюсь, ты понимаешь разницу.       Я отвернулась к окну, чувствуя, как обида подступает к горлу. Но спорить не стала.       Мы ехали в напряжённом молчании, когда я вдруг заметила детали, от которых замерло сердце. Его всегда безупречно уложенные волосы были взъерошены, рубашка навыпуск, а на воротнике алело свежее пятно от чужой помады. — Твой воротник... — я не смогла сдержать едкое замечание. — Теперь понятно, какие дела у тебя были.       Андрей резко наклонился к зеркалу заднего вида, и по тому, как сжалась его челюсть, я поняла — он и не подозревал о свидетельстве своей измены. Он яростно пытался стереть пятно, но помада лишь размазалась по белой ткани. — Решила перевести тему на меня, Лиля? — его голос прозвучал опасно спокойно. — Не получится. — Я не переводила... — закусив губу, я отвернулась к окну, стараясь скрыть дрожь в голосе.       Внезапно его рука впилась в моё бедро с такой силой, что я вскрикнула от боли. — Не смей отворачиваться, когда я с тобой разговариваю! — О чём нам ещё говорить?! — я с силой сбросила его руку, вдруг осознав, что мы едем в противоположную сторону от дома. — Куда мы едем? — Ко мне, — коротко бросил он, и в тот же миг раздался щелчок центрального замка.       Ледяной ужас сковал меня. Я беспомощно смотрела на его профиль, освещённый уличными фонарями. Его пальцы нервно постукивали по рулю, выдав внутреннее напряжение, которое он так старался скрыть. — Три дня? — он горько усмехнулся. — Ты действительно думала, что я позволю тебе три дня строить из себя невинную жертву, пока ты встречаешься со своим... другом?       Когда машина резко свернула на подземную парковку элитного жилого комплекса, меня сковал дикий страх. Даже в полумраке было видно, что это место дышало дорогой изоляцией — камеры наблюдения на каждом углу, блестящие лифты из нержавеющей стали, круглосуточная охрана.       Андрей вытащил меня из машины так быстро, что я едва успела схватиться за сумочку. Его пальцы впились в мое запястье, когда он поволок меня к лифту. — Андрей, отпусти... — попыталась я вырваться, но его хватка лишь усилилась.       Лифт понесся вверх, и в его зеркальных стенах я увидела наше отражение — он, холодный и яростный, я — испуганная и беспомощная.       Когда дверь открылась прямо в его апартаменты, меня охватил настоящий ужас. Просторная гостиная с панорамными окнами была красива, как картинка из журнала, но ни одной лишней вещи, ни намёка на уют — только дорогая мебель и идеальный порядок. Андрей толкнул меня вперёд, и я едва удержалась на ногах. — Нравится? — его голос прозвучал ледяным эхом в пустом пространстве. — Это твой новый дом. По крайней мере, на ближайшие три дня.       Он медленно прошёлся по комнате, его пальцы скользнули по спинке кожаного дивана. — Здесь нет твоих друзей. Нет телефона, — он выхватил у меня из рук сумочку и швырнул её на стол. — Только ты... и я.       Я отступила к стене, чувствуя, как сердце бешено колотится. В его глазах горело что-то дикое, первобытное. — Ты с ума сошёл... — прошептала я. — Лариса и Пётр... — Ничего не узнают, — он перебил меня, приближаясь. — Три дня, Лиля. Я даю тебе их. Но теперь — на моих условиях.       Его рука легла на стену рядом с моей головой, загораживая путь к отступлению. Я оттолкнула его, отступив на безопасное расстояние. Холодная ярость придала мне сил. — Не смей прикасаться ко мне, пока не объяснишь, — мой голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Чья это помада?       Андрей усмехнулся, но в его глазах мелькнуло раздражение. — Это не имеет значения. — Имеет! — я скрестила руки на груди, чувствуя, как дрожу от гнева. — Ты требуешь от меня верности, а сам... — А сам что? — он резко приблизился, но я не отступила. — Ты думаешь, я стал бы тратить время на кого-то другого? — Тогда объясни!       Мы стояли посреди стерильной гостиной, словно два дуэлянта. Наконец он с силой провёл рукой по лицу. — Алиса, — выдохнул он. — Та самая, у которой были дети. Я обещал провести с ней вечер.       Я молчала, заставив себя сохранять ледяное спокойствие. — И получила отказ, — его губы искривились в подобии улыбки. — Если не считать этого дурацкого следа на рубашке. Довольна? — Нет, — холодно ответила я. — Потому что не верю тебе.       Он замер, и в его взгляде появилось что-то новое — не гнев, а скорее уважение. — Хочешь позвонить ей и спросить? — он достал телефон. — Уверен, она с радостью расскажет, как я отверг её из-за тебя.       Я изучала его лицо, ища признаки лжи. Но видела лишь усталое раздражение. Я отступила ещё на шаг, чувствуя холод стены за спиной. — Я не останусь здесь. Ни на три дня, ни на три часа.       Андрей сжал кулаки, но его голос прозвучал подчёркнуто спокойно: — Ты не понимаешь, это не просьба. — Я тоже не прошу! — мои слова прозвучали отчётливо в пустом пространстве. — Три дня на раздумья — значит, три дня без давления. Без этой... тюрьмы.       Андрей внезапно изменил тактику. Его поза стала менее агрессивной, а во взгляде появилась хитрая искорка. — Хорошо, — сказал он неожиданно мягко. — Давай заключим сделку.       Я насторожилась, чувствуя подвох. — Останься со мной сегодня. Всего одну ночь, — он сделал паузу, наблюдая за моей реакцией. — Если к утру ты всё ещё захочешь уйти, я сам отвезу тебя домой. И дам тебе три дня абсолютной свободы — без звонков, без слежки.       Я сжала руки в кулаки, понимая всю опасность этого предложения. — Одна ночь, Лиля. Чтобы доказать, что между нами — не только страх и принуждение.       Я закрыла глаза, чувствуя, как дрожу. Это была ловушка, и я это понимала. Но в его словах была страшная правда — какая-то часть меня действительно хотела остаться. — Ты играешь нечестно, — прошептала я. — Я никогда не играю честно, когда речь идёт о том, что хочу получить, — он прикоснулся к моей щеке. — Но сегодня я даю тебе выбор. Настоящий выбор.       Сердце бешено колотилось в груди. Одна ночь... — Ты отвезешь меня домой утром, независимо ни от чего? — переспросила я, глядя ему прямо в глаза. — Клянусь, — его взгляд был серьёзным. — Но знай — я сделаю всё, чтобы ты захотела остаться.       Я медленно кивнула, чувствуя, как подкашиваются ноги. Это было безумием, но другого выхода я не видела. Андрей не стал скрывать удовлетворения, но его триумф был сдержанным. Он словно боялся спугнуть моё шаткое согласие. — Умная Лисичка, — он мягко провёл пальцем по моей щеке, затем отошёл к мини-бару. — Виски? Или предпочитаешь что-то легче? — Я не буду пить, — твёрдо сказала я, оставаясь у стены.       Он налил себе виски, кинул в стакан пару кубиков льда. — Как скажешь. Но учти — я не собираться сидеть сложа руки эти... — он сделал паузу, — восемь часов.       Лёд зазвенел о хрусталь. Звук казался неестественно громким в этой тишине гостиной, которая служила ему ещё и кабинетом. Возле окна стоял массивный стол и кожаное кресло. — Что ты хочешь от меня, Андрей? — спросила я, чувствуя, как дрожь пробирается в голос. — Доказательства власти? Или тебе действительно нужно моё... согласие?       Сделав глоток, он медленно приблизился и поставил стакан на стол. Его движения были плавными, уверенными. — Ты мне нравишься.       Его рука вновь оказалась у моей щеки, и на этот раз я не отстранилась. — Но согласие... — он наклонился так близко, что наши губы почти соприкоснулись, — ...оно действительно важно. Иначе какой в этом смысл?       Я замерла, чувствуя, как его дыхание смешивается с моим. Это была опасная игра, и я уже не понимала, кто из нас охотник, а кто — добыча. — Покажи мне, — прошептала я, сама удивляясь своим словам. — Покажи, почему я должна остаться.       В его глазах вспыхнул тот самый огонь, что пугал и манил одновременно. Медленно, словно король, восходящий на трон, Андрей опустился в чёрное кожаное кресло за столом. Его взгляд скользнул по мне с головы до ног, тяжёлый и всевидящий. — Раздевайся.       Внутри всё сжалось и одновременно отозвалось глухим стоном желания. Низ живота пронзила знакомая ноющая волна, а в памяти всплыли обрывки вчерашней ночи — его сильные руки, властные прикосновения, то, как моё тело отвечало ему.       Дрожащие пальцы беспомощно ухватились за край тонкого свитера. Ткань медленно поползла вверх, обнажая кожу, покрытую мурашками. Андрей не отводил напряжённого взгляда, слегка подавшись вперёд. Он сделал неторопливый глоток виски, и уголки его губ дрогнули в слабой, но узнаваемой улыбке удовлетворения.       Свитер с лёгким шорохом упал на пол. Воздух холодком коснулся обнажённой кожи, и я, преодолевая ком в горле, прошептала: — Что ты сделал с теми парнями в доме Дмитрия?       Голос звучал чужим и хриплым. Пульс яростно стучал в висках, пока пальцы сами собой расстёгивали пуговицу джинсов. — Я их убил, — его ответ прозвучал устало, будто он признавался в совершённой рутинной работе. Затем тон стал твёрже: — Продолжай.       От этих слов похолодело внутри. Он говорил так буднично... Под его тяжёлым, тёмным взглядом я с трудом сбросила джинсы. Андрей властным жестом поднял руку, скрестил пальцы и очертил в воздухе плавный круг. Я растерянно заморгала, не понимая смысла этого движения. — Повернись, Лисичка, — прозвучала новая команда, и в его голосе зазвучали нотки тёмного, хищного желания.       Я медленно повернулась, чувствуя, как сотни невидимых игл пронзают кожу под его пристальным взглядом. В огромном зеркале на противоположной стене отражалось моё бледное лицо с тёмными глазами-озёрами, в которых плескалась смесь стыда и странного возбуждения. — Красиво, — его голос донёсся сзади, низкий и одобрительный. — Очень красиво. А теперь подойди ко мне.       Обречённо вздохнув, я сделала несколько шагов в его сторону — и застыла.       Он сидел в кресле, сосредоточенно работая банковской картой над небольшой дорожкой белого порошка. Движения были отточенными, педантичными. Затем он наклонился и резко втянул порошок носом. На столе рядом, словно обычная канцелярская принадлежность, лежал пистолет.       Всё внутри похолодело. Наркотики. Ещё одна тёмная грань этого человека, о которой я не знала. Что ещё скрывалось за этим холодным фасадом?       Андрей откатился на кресле, сделал глоток виски и кивком указал на столешницу. Когда я села на холодную поверхность, дрожь стала такой сильной, что дерево буквально вибрировало подо мной. Страх был уже не просто эмоцией — он стал физическим состоянием, вкусом железа во рту. — Раздвинь ноги, — прозвучала очередная команда.       Я не собиралась перечить ему, явно не сегодня и не после того, что увидела. Покорно выполнила приказ, чувствуя, как горит лицо. Андрей внимательно изучал моё тело, его взгляд скользил по коже, будто фиксируя каждую деталь. — Одна родинка на шее, — прошептал он, — вторая чуть выше груди... третья на правом бедре.       Его пальцы не касались меня, но от этого пристального внимания становилось невыносимо. Мой взгляд упал на его стакан с янтарной жидкостью. Движением, которого сама от себя не ожидала, я выхватила бокал и залпом осушила его. Виски обжёг горло, но не принёс желанного забвения. — Ты долго будешь меня рассматривать? — голос прозвучал хрипло. — Я хочу поскорее закончить это…       Андрей рассмеялся, подкурил сигарету, и в его глазах вспыхнули знакомые бирюзовые искорки. — Поскорее вряд ли получится, Лисичка. Я намерен насладиться этим вечером сполна. — Насилием? — наконец мне удалось язвительно усмехнуться. — Если ты кончишь, это будет считаться насилием, Лиля? — он иронично приподнял бровь.       От его вопроса у меня перехватило дыхание. Я вгляделась в его зелёно-голубые глаза, пытаясь найти признаки безумия, но видела лишь ясный, трезвый взгляд напротив. Андрей приблизился, и в следующее мгновение его ладонь легла на мой живот. Пальцы мягко скользнули вниз, остановившись между ног. По телу пробежала предательская дрожь, которую невозможно было скрыть. Он медленно поднялся, сделал несколько затяжек и затушил сигарету в пепельнице. Выдохнув дым в потолок, он прошептал мне в ухо: — Семь минут. — Ч-что? — мой голос дрогнул, выдав внутреннее смятение.       Почему от его близости становилось так жарко? Разум протестовал, но тело откликалось на него с пугающей готовностью, словно признавая в нём своего единственного хозяина.       Андрей уверенно занял позицию между моих расставленных ног, и мой язык будто онемел, отказавшись произносить слова протеста. Возникало странное ощущение, будто так и должно быть — будто это его законное место, где ему положено находиться.       Его горячие ладони легли на мои бёдра властным, собственническим жестом, притягивая меня ближе. Мне пришлось ухватиться за его напряжённые плечи, чтобы сохранить равновесие. — Мне потребуется семь минут, чтобы ты сгорела, — прошептал он без тени сомнения в голосе.       Внутренне я пыталась сопротивляться, отталкивать его, но всё это оставалось лишь в мыслях. На деле же я лишь тяжело дышала, с каждым вдохом наполняя лёгкие смесью его парфюма и запахом кожи.       Андрей издал тихую победную усмешку и решительно наклонился вперёд. Его пальцы впились в мои волосы, притягивая к себе в настойчивом поцелуе. Во рту ощущался терпкий привкус виски, смешанный с ароматом дорогого табака.       Его руки, ещё мгновение назад сжимавшие моё бедро и волосы, на секунду отпустили хватку. Одним ловким движением он расстегнул застёжку бюстгальтера на спине, и кружевные лямки соскользнули с моих плеч. Теперь перед ним открылась новая территория для исследования, и он немедленно приступил к её освоению.       Его жадные губы принялись оставлять влажные следы на моей коже, перемещаясь от шеи к ключицам. Каждое прикосновение сопровождалось довольным тихим звуком, когда он опускался всё ниже, к груди. Воздух наполнился прерывистым дыханием и едва слышными стонами, которые я уже не могла сдерживать. Андрей внимательно изучал моё покрасневшее лицо, покрытое испариной, его взгляд помутнел от желания. — Раздень меня, — прохрипел он.       Руки потянулись к пуговицам его рубашки. Разум ещё протестовал, но тело уже не слушалось.       Дрожащие пальцы медленно расстёгивали пуговицы одну за другой. Андрей стоял неподвижно, его голодный взгляд скользил по моему лицу, затем по красным отметинам на шее, наконец остановившись на обнажённой груди. Стыд куда-то испарился — в голове будто поселились два противоборствующих лагеря: один с восторгом принимал происходящее, другой кричал о срочном побеге.       Рубашка бесшумно соскользнула на пол. Мои пальцы медленно провели по его напряжённой груди, и «тараканы» первого лагеря ликовали, восхищаясь рельефом мышц. Андрей замер, позволяя себя изучать, и тяжело выдохнул, когда мои прохладные пальцы добрались до пряжки ремня.       Я застыла на месте, почувствовав его руки на своих бёдрах, и вздрогнула, услышав треск ткани трусиков. Он недовольно выдохнул, бросив выразительный взгляд на мои руки, всё ещё не расстегнувшие ремень, затем резко притянул меня к себе.       Короткий поцелуй — и его ладони развернули меня лицом к столу. Я не успела издать ни звука, как оказалась прижата щекой к прохладной деревянной поверхности. — Ты медлишь, а у меня осталось четыре минуты, Лисичка, — его горячие пальцы легли на внутреннюю сторону бедра и начали стремительное движение вверх.       По телу пробежали мурашки, заставляя стиснуть зубы и закрыть глаза, лишь бы не издать стон. Пальцы накрыли чувствительную точку, круговые движения становились всё настойчивее. Дышать стало трудно, особенно когда Андрей прижался грудью к моей спине, сильнее вдавливая в стол. — Ты уже мокрая, — его довольный шёпот прозвучал у самого виска.       Вторая ладонь легла на мой затылок, грубо собирая волосы в пучок и притягивая к его мускулистой груди. Боль отдалась эхом в разгорячённом теле. Андрей покрывал мою шею рваными, жадными поцелуями, оставляя на коже влажные следы, а внизу живота разгоралось знакомое, предательское тепло. С каждым прикосновением его пальцев между ног сдерживать стоны становилось невыносимой пыткой. Когда два пальца сжали чувствительную точку, по комнате разлетелся тихий, сдавленный стон, вырвавшийся помимо моей воли. Это стало для него сигналом — больше не было нужды сдерживаться.       Его руки исчезли, оставив на коже ощущение пустоты. Я не видела, что творилось за спиной, застыв в напряжённом ожидании. Буквально через мгновение я ощутила горячее дыхание между ног — влажное, учащённое. От этого колени подкосились, и я едва удержалась на ногах. Его ладони впились в мои бёдра, сжимая их с такой силой, что наутро, я знала, останутся синяки.       Сквозь оглушительный стук сердца в ушах я едва разобрала его хриплый, властный шёпот: — Ноги шире.       Осознание того, что он задумал, пришло с опозданием. Я дёрнулась, пытаясь вырваться, но его хватка была железной. Андрей без малейших усилий раздвинул мои ноги ещё шире, а его ладонь легла на спину, грубо прижимая к холодной поверхности стола.       Первый же толчок его языка внутри меня вырвал громкий, срывающийся стон. Незнакомое, огненное удовольствие пронзило низ живота, заставив задыхаться. Я уронила лицо на прохладный стол, вцепившись пальцами в его край так, что костяшки побелели. По внутренней стороне бедра что-то потекло, а сквозь прерывистое дыхание доносились влажные, смущающие звуки, от которых хотелось провалиться сквозь землю.       Мысли спутались, превратившись в хаотичный вихрь стыда, возмущения и нарастающего наслаждения. Его язык, наглый и умелый, посылал по телу разряды удовольствия, достигавшие кончиков пальцев. Тихие постанывания превратились в непрерывный, скулящий стон, а бёдра сами начали двигаться в такт его действиям, предательски подчиняясь его воле.       Тугой узел внизу живота сжимался всё сильнее, грозя вот-вот разорваться. Казалось, Андрей полностью погрузился в процесс, с наслаждением продолжая своё «дело». И от этой мысли меня снова передёрнуло — всё было так неправильно, так грязно... и в то же время так неотвратимо сладко. Границы между принуждением и согласием стирались, оставляя лишь животную, всепоглощающую страсть. — П-пожалуйста... — мой шёпот звучал как мольба. Я сама не знала, о чём прошу — то ли остановиться, то ли не прекращать никогда.       Перед глазами всё расплывалось, воздух стал густым и обжигающим. Андрей проникал глубже, его пальцы присоединились к языку. Боль внизу живота достигла пика, становясь одновременно невыносимой и блаженной.       Его движения стали быстрее, яростнее, словно он стремился поглотить меня целиком. Пальцы впивались в кожу бёдер, оставляя красные следы, а губы обжигали влажными, неровными поцелуями, то и дело прикусывая так, что по телу пробегали мурашки смешанного удовольствия и боли. Я висела на грани, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел, готовый вот-вот разорваться.       И мир взорвался фейерверком, таким ослепительным, что я на мгновение перестала видеть. Искры заплясали перед глазами, а по жилам разлилась волна жгучего наслаждения, вырывая из горла протяжный, срывающийся стон, которого я стыдилась, но не могла сдержать. Тело затряслось в конвульсиях, каждую мышцу сводило судорогой наслаждения. Колени подкосились, но Андрей, присев на корточки, держал меня крепко, не давая упасть, терпеливо дожидаясь, когда спазм отпустит. Его губы снова коснулись бедра, уже мягко, почти нежно, успокаивающе разминая затекшие мышцы. Я слышала его тяжёлое, прерывистое дыхание, чувствовала, как его грудная клетка вздымается в такт — он тоже был на грани. Когда чёрная пелена перед глазами наконец рассеялась, Андрей поднялся, всё так же не выпуская меня из объятий. — Почти десять минут, Лисичка, — прошептал он, и в его голосе прозвучала фальшивая обида. — Ты меня огорчаешь.       Его ладонь снова собрала мои растрёпанные волосы в хвост, и он мягко потянул их, заставляя запрокинуть голову. Сначала его губы коснулись плеча, оставляя влажный след, а потом он с наслаждением зарылся лицом в шею, вдыхая мой запах. — Пришла в себя? — я кивнула, хотя мир всё ещё плыл, а ноги не слушались. Это была ложь, и он это знал. — Тогда продолжим, — его шёпот прозвучал удовлетворённо, почти торжествующе.       Моя слабая попытка вырваться была мгновенно пресечена — резкий шлепок по заднице отозвался жгучей волной, смешивающей боль с постыдным возбуждением. Устроившись поудобнее, он провёл ладонью между моих бёдер, размазывая влагу, и я почувствовала, как внутри всё снова сжалось.       Дыхание перехватило, когда твёрдый, горячий член упёрся в самое нутро, а затем медленно вошёл внутрь. Краткая пауза, заставляющая затаить дыхание, — и первый резкий толчок, отозвавшийся глубокой, пронзительной болью. Я прикусила губу, стараясь переключиться на это ощущение, но волна нарастающего удовольствия уже накрывала с головой. — Тише, тише, — его голос прозвучал у самого виска, бархатный и успокаивающий. Он замер, давая мне несколько драгоценных секунд, чтобы привыкнуть — к его размеру, к чувству полного заполнения.       Боль потихоньку отступала, превращаясь в тупую, ноющую волну. И тогда он отодвинулся, и его член вышел из меня. Пустота, что осталась вместо него, была невыносимой — холодной, тоскливой. Я непроизвольно заёрзала, потёрлась о его мускулистые бёдра, тяжело дыша и жадно желая вернуть то тепло, что только что согревало меня изнутри.       До меня донёсся его хриплый, довольный смешок. Как он мог остановиться сейчас?       Одной рукой он обхватил меня под животом, прижимая к себе, а другой снова вцепился в волосы, заставляя выгнуться. И снова вошёл — медленно, неумолимо, заполняя меня до краёв желанным теплом. Его движения были неторопливыми, почти бережными, и последние остатки неприятных ощущений растворились без следа, уступив место новому, робкому пламени где-то в глубине.       Я снова задвигалась, на этот раз явно намекая, и он послушно ускорился. Тихие, срывающиеся стоны сами вырывались из моей груди. Его дыхание за спиной стало тяжёлым, прерывистым, переходя в низкое, животное рычание. Ритм ускорялся, становился всё более яростным. Андрей вбивал меня в стол с нарастающей силой, и я, едва уловив этот ритм, начала встречные движения, отчаянно стараясь стать ещё ближе. Весь — мне нужен был он весь, без остатка.       Я инстинктивно сжала мышцы, слегка сведя ноги, и он резко дёрнул за волосы, издав громкий, срывающийся стон. — Не надо так делать, Лисичка, — его голос прозвучал сдавленно, почти с мольбой, — иначе я кончу прямо сейчас.       Ноги вновь предательски подкосились, дыхание стало коротким, его не хватало, в глазах потемнело, а то маленькое пламя внизу живота превратилось в настоящий пожар, готовый поглотить всё. Его ладони впились в мои бёдра, толчки стали неровными, отрывистыми, будто он и правда был уже готов.       Ещё... ещё немного... Вдох-выдох. Совсем чуть-чуть... Я висела на самой кромке, и мир сузился до этого человека, до этого момента, до этого всепоглощающего, дикого, прекрасного безумия.       Несколько последних, глубоких, почти отчаянных толчков — и мир снова взорвался. Моё тело затряслось в немом крике, волны блаженства смыли все мысли, все страхи, оставив лишь чистое, ослепительное наслаждение. Глухой, срывающийся стон вырвался из груди, когда я окончательно рухнула на стол, обессиленная, дрожащая, но невероятно живая.       Андрей прижался к моей спине всей тяжестью своего тела, его горячее дыхание обжигало кожу шеи. И эти его стоны — хриплые, по-мужски сдержанные, но оттого ещё более пронзительные — казались самой честной музыкой, какую я когда-либо слышала. В них не было ни игры, ни притворства, только животная, искренняя страсть.       Ещё несколько коротких, но мощных движений — и он достиг пика, его тело напряглось в последнем, продолжительном спазме. Горячая влажность разлилась внутри меня, став финальным аккордом.       Мы лежали так несколько бесконечных мгновений — он, тяжело дыша мне в волосы, я, прислушиваясь к бешеному стуку его сердца, постепенно замедлявшего свой ритм. — Мне не нужны три дня, — вырывается у меня шёпот, и я сама удивлена этим признанием. Губы горят, сердце бешено стучит, но внутри — странное, непривычное спокойствие.       Андрей замирает, его дыхание всё ещё прерывисто. Он медленно приподнимается, и его взгляд тяжёлый, изучающий. — Повтори, — требует он тихо, но в голосе слышится напряжение. — Я согласна быть твоей, — говорю я громче, уже увереннее. — Мне не нужно время, чтобы это понять.       Андрей наклоняется и целует меня — нежно, почти благодарно. Его губы шепчут что-то неслышное против моих, и я понимаю: точка невозврата теперь пройдена.