Клетка

      Я быстро нашла всё необходимое, но ледяная волна ужаса сковала меня, когда я услышала обрывки их разговора. Голос Андрея, злой и острый, как лезвие: — С телами сам разберёшься или помочь? — Сам, — ответил Дмитрий, но в его спокойном голосе я уловила стальные нотки. — Но в следующий раз, будь добр, не в моём доме. Ясно?       С какими телами?! Сердце упало, превратившись в комок ледяного ужаса. Неужели… тех парней? Мир поплыл перед глазами. Пластиковый флакончик выскользнул из онемевших пальцев и с оглушительным грохотом ударился о раковину. Я вздрогнула, прижав руку ко рту, и замерла, бешено молясь, чтобы этот звук не долетел из-за двери. — Лиля, ты нашла вату? — окликнул Дмитрий. — Я… я только перекись, — мой голос прозвучал неестественно высоко и тонко. — Сейчас найду вату!       Я схватила флакон перекиси и нащупала коробку с ватой. Когда я вышла, Андрей поднялся с дивана. Его взгляд, тяжёлый и пристальный, пронзил меня. — Лисичка, ты вся белая, как полотно, — его голос стал мягче, но в нём зазвучала тревога. — С тобой всё в порядке?       Моё сердце колотилось где-то в горле, его удары отдавались в висках оглушительным барабанным боем. Я молча протянула руку, и мои пальцы дрожали так, что вата выпала на пол. Я увидела, как взгляд Андрея скользнул по моей дрожащей руке, и его глаза округлились от внезапного понимания. — Налей мне выпить, — выдохнула я, и это прозвучало как мольба о спасении. — Что? — он не понял, но его тело уже действовало на автомате, повинуясь моему отчаянному тону. — У вас… кровь на руках, — это была жалкая, отчаянная ложь, но другой у меня не нашлось. — Я… я боюсь крови.       Андрей пристально посмотрел на меня, его взгляд был тёмным и бездонным. Он видел всё мое нутро, весь этот комок паники, что разрывал меня изнутри. Но он молча налил в стакан золотистой жидкости. Мне было плевать, что это. Это был якорь, последняя соломинка, чтобы не сойти с ума. Я схватила стакан и залпом опрокинула его. Огонь обжёг горло, пополз вниз, пытаясь растопить лёд внутри. — Даже не поморщилась! — в голосе Дмитрия прозвучало неподдельное изумление. — Полегчало? — спросил Андрей, и его хмурый взгляд не отпускал меня.       Я лишь бессильно покачала головой, чувствуя, как слёзы подступают ещё ближе. Всё внутри сжималось от ужаса. Он молча, не сводя с меня глаз, снова наполнил стакан. Еще одна доза крепкого алкоголя медленно растопила ледяной комок в груди, заставив дрожь в руках поутихнуть. В гнетущей тишине я обработала им руки — сначала Андрею, потом Дмитрию. Оба молча следили за моими движениями, и от их пристальных взглядов я снова роняла вату, разливала антисептик, чувствуя себя абсолютно неуклюжей и беззащитной.       Потом они еще почти час возились с бумагами, перебрасываясь отрывистыми, непонятными мне фразами. Я уткнулась в телефон, пытаясь убежать от мыслей в яркий экран, пока он не погас, оставив меня наедине с тягостными размышлениями. Я изо всех сил старалась не думать о случившемся, пыталась убедить себя, что мне просто послышалось… Но стоило украдкой взглянуть на их разбитые костяшки, как по спине бежали предательские мурашки. — Лисичка, если хочешь о чем-то спросить — спрашивай, — внезапно раздался его голос, заставив меня вздрогнуть. Андрей отложил папку и повернулся к Дмитрию: — Я закончил. У тебя что? — Мне не нравятся отчеты по клубу, — нахмурившись, Дима пробежался глазами по бумагам. —Цифры не сходятся. — Он резко поднял на Андрея взгляд. — Думаю, послать туда Владимира. Он быстро всё прояснит. Без лишних слов.       Андрей медленно покачал головой, его пальцы сжались в кулак. — Нет. Владимир прояснит всё слишком окончательно. Мы потом месяц будем отмывать стены. — Он встал, и его тень накрыла стол. — Я сам завтра поеду. Поговорю.       На этой тревожной ноте их деловой вечер завершился. Всё, о чём я сейчас старалась думать, — это о горячей ванне, что смоет следы сегодняшнего кошмара и о мягком пледе, в котором можно укрыться с головой.       На первом этаже царила тишина, нарушаемая лишь хрустом битого стекла под ногами — каждый звук отдавался зловещим эхом. Роскошный коттедж превратился в филиал ада: повсюду валялись пустые бутылки, бессмысленно поблёскивающие осколками, разноцветная мишура и остатки еды, издававшие прокисший запах.       На улице повисла тяжёлая, гнетущая духота — небо почернело, стало низким и давящим. Где-то вдали уже сверкали первые молнии — ослепительные и беспощадные. Великолепно! Теперь предстояло ехать под зловещий аккомпанемент грозы, а я, между прочим, до дрожи в коленях боюсь этих оглушительных раскатов и слепящих вспышек.       Дмитрий пробормотал что-то похожее на извинение за «неловкую ситуацию», но его слова долетели до меня сквозь плотную завесу отчаяния. Меня снова, до тошноты, пронзила ледяная волна ужаса при мысли о том, что они могли сделать с теми парнями. Внезапно на мои плечи упал пиджак Андрея, тяжёлый и тёплый, окутав знакомым терпким ароматом дорогого парфюма — запахом власти и чего-то безвозвратно пугающего.       Попрощавшись с Дмитрием, мы сели в машину. Небо разрывали ослепительные молнии, а по лобовому стеклу забарабанили первые тяжёлые капли, словно выбивая траурную дробь по моим последним нервам. Я прижалась лбом к холодному стеклу, закрыла глаза и мысленно, с отчаянием тонущего, повторяла как мантру: «Только бы доехать… Поскорее бы домой…» — Боишься грозы? — скользнул его голос сквозь шум дождя.       Я сделала вид, что не слышу, уставившись в залитое водой окно. — Лиля, — уже резче. — Я задал вопрос. — Да, — бросила через плечо. — Боюсь. А ты? — Я ничего не боюсь, Лисичка. — Он расслабленно откинулся на спинку кресла, но его взгляд, тяжелый и пронизывающий, продолжал изучать мой профиль с тревожащим вниманием. Слишком пристальным, чтобы быть безразличным. — Не может такого быть, — выдохнула я. — Все чего-то боятся.       Его спокойствие после сегодняшнего вечера казалось мне вызывающим, почти оскорбительным. — Страх — отличный рычаг управления, — его пальцы сжали руль. — Нет страха — нет и рычага. В моем положении бояться чего-либо непозволительно.       В чем-то он, конечно, был прав. Но из чистого упрямства я не желала с этим соглашаться. Спорить теперь побаивалась — последние события отбили охоту перечить. Но любопытство грызло изнутри, заставляя сердце биться чаще, и я поинтересовалась: — Я слышала, как вы с Дмитрием обсуждали… — я сделала паузу, отмечая, как напряглись его плечи. — Кто такая Оксана?       Лицо Андрея стало каменным. Даже дождь за окном словно притих в ожидании. — Не твое дело, — его голос прозвучал тихо, но с такой ледяной угрозой, что я невольно отодвинулась.       Горло сжалось от обиды. Эта женщина явно значила для него что-то особенное. Но тогда к чему был наш поцелуй? Зачем вся эта забота обо мне? Я отвернулась к окну, пытаясь скрыть предательскую влагу в глазах.       Андрей молчал. И это разжигало во мне странную смесь злости, любопытства и… ревности?       Через пятнадцать минут невыносимого молчания я не выдержала. Слова сорвались с губ сами, прежде чем успела их обдумать: — Вы расстались, но ты до сих пор её любишь?       Андрей резко дернул руль, машина вильнула на мокром асфальте. Его пальцы сжали кожаную оплетку так, что на разбитых костяшках выступила алая роса. — Не начинай, Лисичка, — его голос стал низким, животным рыком, от которого по коже побежали мурашки.       Я заметила, как дрогнула стрелка спидометра, неуклонно ползя вправо. Сердце застучало в висках в такт дворникам. — Иногда лучше выговориться, — прошептала я, чувствуя, как горло пересыхает от страха. — Станет легче… — Лиля! — он ударил ладонью по рулю, и гудок прорезал ночь коротким, яростным воем. — Хорошо! — я отпрянула к дверце, сжимаясь в комок. — Извини. Я поняла.       «Братец» медленно, будто через силу, сбросил скорость, и мы въехали в город.       Андрей припарковался у круглосуточного гипермаркета. Я замерла, сжимая ремень безопасности, не решаясь выйти. Пока я пыталась совладать с дрожью в коленях, он уже обошёл машину. Дверь распахнулась, и его крупная ладонь возникла передо мной. Я медленно, почти невольно, положила свою руку в его. Андрей потянул меня к входу, и я покорно засеменила рядом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.       В ярко освещённом зале я украдкой наблюдала за его спокойными движениями. Он выбирал продукты с неспешной уверенностью, даже не обращая внимания на ценники. Когда Андрей расплачивался и собирал всё в пакет, я верно ждала его около выхода, пока до меня с опозданием не дошло, что Саша и Маша до сих пор гостили у его знакомой!       Едва «братец» приблизился с пакетами, я вцепилась ему в руку, с силой, от которой он слегка приподнял бровь. — Лисичка, алкоголь не для тебя, — его губы дрогнули в усмешке. — Можешь не торопиться. — Ты дурак! И я дура! — голос сорвался на высокой ноте. — Мелкие до сих пор у твоей знакомой!       Андрей внезапно остановился как вкопанный, и я по инерции отлетела прямо на него, каблук с противным скрежетом проехал по лакированной поверхности его туфля. В ужасе я отскочила, смотря на глубокую царапину. — Прости… — с искренним сожалением прошептала я.       Он не злился. Напротив, смотрел с недоумением, слегка склонив голову. Молча открыл дверь, и я устроилась на пассажирском сиденье. Наблюдала, как он обходит машину — его движения были плавными, исполненными скрытой силы. И тут я заметила: уголки его губ дрогнули, сдерживая непонятную улыбку. Не торжествующую, не надменную, а… почти нежную? — Сашку и Машу я заберу завтра. Они, наверное, уже спят, — сказал он, заводя двигатель. — Позвони своей знакомой и спроси, — настаивала я, пытаясь скрыть неподдельный интерес. — Если не спят, можно сегодня забрать.       Причина была проста: а вдруг эта «знакомая» — та самая Оксана? Хотелось увидеть её своими глазами и сравнить. Андрей с неохотой набрал номер. — Дети как? — коротко бросил он в трубку. Пауза. — Ясно. — И отключился. Ни «привет», ни «спасибо». Меня это поразило. На её месте я бы точно обиделась. — Спят, Лисичка. Теперь можем ехать домой? — его голос вернул меня к реальности.       Я просто кивнула, снова погружаясь в мысли. Кто эта женщина, что терпит такое обращение и всё равно помогает ему? Почему он с ней так холоден? Если это Оксана — то бесполезно что-то спрашивать у Андрея.       Я прижалась лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как ночной город проплывает мимо. Фонари рисовали на асфальте длинные полосы, а в душе оставались одни вопросы. Без ответов.

***

      Приехав домой, Андрей вывалил все сладости на стол, предлагая мне попробовать пирожные, а сам завалился на диван со стаканом и бутылкой виски.       Я устроилась рядом, включив телевизор для фона, и поставила изящную коробочку на подлокотник. Пирожные оказались невероятно вкусными — таяли во рту, оставляя послевкусие фисташки и чего-то ещё изысканного. Пока Андрей был поглощён перепиской в телефоне, я незаметно опустошила всю коробку. Осознав это, я прикусила губу и виновато посмотрела на него. — Я съела все пирожные…       Андрей отвлёкся от телефона, сделал медленный глоток виски. Его взгляд скользнул по моим губам, задержался на секунду. Он поставил стакан на стол, заблокировал экран телефона и тихо произнёс: — Я куплю ещё, Лиля. — А ты? — А я не люблю сладкое. — Его голос стал тише, а в глазах вспыхнули непонятные искорки.       Моя рука сама потянулась к его стакану. — Можно?..       Он кивнул, не отводя взгляда. Я сделала глоток, скривилась, но внутри всё заныло от тепла. — Ты куришь, — вдруг сказал он.       Его недовольство звучало как ревность. — Я знаю, — выдохнула я, чувствуя, как учащается пульс. — Сигареты теперь под запретом, Лиля. — Его пальцы сжали мой подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. — Я не позволю тебе гробить себя. — Ты никто, чтобы запрещать, Андрей! — я попыталась вырваться, но его хватка стала железной. — Я сама решаю… — Теперь я принимаю решения за тебя! — он рывком притянул меня так близко, что я почувствовала запах виски и гнева. — Поняла? — Нет! Не поняла и не…       Это не было нежностью — его губы грубо прижались к моим, словно наказание, словно он пытался выжечь из меня всё непослушание. Я слабо пыталась оттолкнуть его, но он лишь глубже впился пальцами в волосы, заставляя голову запрокинуться. В теле вспыхнуло странное противоречие — отчаянное желание вырваться и одновременно тайное, стыдное любопытство. Его язык грубо вторгся в мой рот, и я почувствовала вкус виски, смешанный с его собственным вкусом — терпким и опьяняющим. Вкус власти. Вкус тотального контроля, который почему-то заставлял трепетать не от страха, а от чего-то другого, тёмного и постыдного. — Нет! — снова попыталась я вырваться, когда его сильные руки обвили мою талию, прижимая к мягкой поверхности дивана. Но мой протест звучал уже слабее, и мы оба это понимали. Моё тело выгнулось навстречу его ладоням, прежде чем ум успел осознать предательство. — Перестань, — его губы коснулись шеи, и по телу пробежала предательская дрожь. Его горячее дыхание обжигало кожу. — Ты тоже этого хочешь.       Он был груб, почти жесток. Его ловкие пальцы рвали тонкую ткань школьного платья. Каждый обрывок ткани падал с шелестом, обнажая кожу, покрытую гусиной кожей. Я пыталась сопротивляться, но мои беспомощные удары по его широкой груди лишь заставляли его сильнее сжимать мои запястья. В воздухе витал густой запах страха, виски и чего-то первобытного, животного. — Андрей… пожалуйста… — в моём голосе прозвучала мольба, но он лишь глубже впился зубами в моё плечо, оставляя на коже красную метку. Острая боль смешалась со странным удовольствием, заставив содрогнуться. Его губы скользнули ниже, оставляя влажный след на груди, и я закинула голову назад, теряя остатки воли.       Когда он вошёл в меня, мир распался на до и после. Острая боль смешалась со странным, пугающим чувством завершённости, как будто я нашла что-то, о чём даже не подозревала. Я не могла отвести шокированный взгляд от его лица — сосредоточенного, почти незнакомого. — Ты… — он замер, и его движение остановилось. Мышцы напряглись, как у зверя, поймавшего не ту добычу. — Ты ни разу?       Я молча кивнула, кусая обветренную губу. Что-то изменилось в его взгляде — исчезла ярость, появилось что-то сложное, почти нежное. Эта внезапная уязвимость в его обычно твёрдых глазах заставила моё сердце сжаться от непонятной, мимолётной нежности. — Почему не сказала? — его пальцы осторожно коснулись моего лица. — Ты бы остановился? — прошептала я, чувствуя, как дрожу от переполнявших эмоций.       Ответом было медленное, бережное движение. Боль постепенно отступала, сменяясь новыми, пугающими ощущениями, которые начинали разливаться по всему телу тёплыми волнами. Его сильные руки теперь не сковывали, а ласкали, скользя по моей коже, принося странное утешение. Губы метались по шее, груди и плечам. — Смотри на меня, — он приподнял моё лицо, и его голос прозвучал хрипло. — Я хочу видеть твои глаза.       Я непослушно зажмурилась и прижала его голову к шее. Между тяжёлыми выдохами я чувствовала, как он вдыхает запах моих волос, иногда задерживая дыхание. Это сводило с ума сильнее любого прикосновения. Когда волна накрыла его, и глухой стон слился с моим, я инстинктивно зажала его бёдрами, впиваясь ногтями в спину. В этот миг что-то во мне сломалось навсегда, открывая дорогу чему-то новому, неизведанному и пугающе прекрасному.       Андрей не торопился покидать моё тело. Он оставался внутри, тяжёлый и настоящий. Его губы коснулись моего виска в странном, почти ласковом жесте. А затем он резко оторвался от меня, его дыхание было прерывистым. В глазах бушевала настоящая буря — тёмная, хищная, полная непозволительного желания. Он сжал кулаки, и я видела, как напряглись мышцы его челюсти. — Чёрт… — это прозвучало скорее как стон, чем как ругательство.       Его взгляд скользнул по моему распухшему рту, по красным отметинам на плечах, по дрожащим рукам, уже сжимавшим обрывки платья. В его глазах было что-то первобытное, дикое — желание снова прикоснуться, снова почувствовать, снова взять. Он медленно слез с меня и поднялся с дивана, застёгивая брюки. Я инстинктивно прикрылась руками, хотя всё внутри кричало о противоположном. — Нельзя, — он прошипел это скорее себе, чем мне, проводя рукой по лицу. — Твой… первый раз. Нельзя.       Он сделал глубокий вдох, словно пытаясь выдохнуть из себя желание, и резко подхватил меня на руки — так легко, будто я ничего не весила. — Андрей… — слабо протестовала я, но он уже нёс меня по коридору. — Молчи, — его голос прозвучал хрипло. — Просто… молчи.       Он нёс меня так, как будто я была одновременно и драгоценностью, и добычей. Его пальцы впивались в мою кожу, но в каждом движении чувствовалась сдерживаемая сила, осторожность, которой я от него не ожидала.       Он распахнул дверь в свою спальню и уложил меня на огромную кровать. Одеяло пахло им — дорогим парфюмом, кожей и чем-то неуловимо мужским. — Лиля, — его голос прозвучал серьёзно, — какой у тебя день цикла?       От неожиданности я приподнялась на локтях. Вопрос был настолько интимным и прямолинейным, что воздух словно застыл между нами. Андрей достал из кармана мой телефон — видимо он подобрал его ещё в гостиной — и протянул мне. Его пальцы слегка коснулись моей ладони, и от этого прикосновения по коже пробежали мурашки.       Я механически открыла приложение с календарём, чувствуя, как жар разливается по щекам, шее и груди. В этот момент я осознала всю глубину происходящего — он заботился не только о своём удовольствии, но и о моём благополучии. — Двадцать пятый, — прошептала я.       Андрей кивнул, его лицо оставалось сосредоточенным, будто он производил сложные вычисления в уме. Он аккуратно взял мой телефон из рук и сам проверил данные в календаре, его взгляд скользнул по цифрам. — Хорошо, — он вернул телефон на тумбочку, и в его глазах мелькнуло облегчение. — Можешь не волноваться — последствий не будет… А теперь спи.       Он отступил к двери, и в его движениях появилась неуверенность, которую я раньше никогда не замечала. Словно он боялся соблазна остаться. — Если ты сейчас не заснёшь… — он не договорил, но напряжённые плечи и сжатые кулаки сказали всё за него.       Когда дверь закрылась, я прислушалась к звукам за ней. Он прислонился к двери снаружи, и до меня донёсся приглушённый стук его кулака о стену — звук, полный отчаяния и борьбы. Потом шаги, затихающие вдали.       Я осталась одна, завернувшись в одеяло, которое пахло им. И поняла, что эта внутренняя борьба в нём — между страстью и заботой, между желанием и ответственностью — волновала меня гораздо сильнее, чем следовало.

***

      Я проснулась от того, что в спальню проникали первые лучи солнца. Тело ныло приятной усталостью, но разум протрезвел мгновенно. Воспоминания вчерашнего вечера обрушились на меня с такой силой, что перехватило дыхание. Боже, что мы натворили…       Дверь скрипнула. В проёме стоял Андрей — уже одетый в свежую рубашку цвета мокрого асфальта, с двумя кружками кофе в руках. Его взгляд был настолько прямым и влажным, что мне захотелось спрятаться под одеяло. — Доброе утро, Лисичка, — его голос прозвучал низко, заполняя всё пространство комнаты.       Он поставил кружку на тумбочку и сел на край кровати. Матрас прогнулся под его весом, и я инстинктивно отодвинулась. — Андрей… родители… — я с трудом выдавила из себя, глотая ком в горле. — Если они узнают… — Они не узнают, — он отпил глоток кофе, его глаза не отрывались от моего лица. — Никто не узнает. Пока ты сама не захочешь. — Но то, что произошло… это была ошибка, — прошептала я, опуская взгляд на свои руки.       Он резко поставил кружку, так что кофе расплескался. Его пальцы мягко, но твёрдо подняли мой подбородок. — Никаких ошибок, Лиля. Ты поняла меня? — в его глазах горело что-то первобытное, не оставляющее пространства для возражений. — То, что произошло — было неизбежным. — Но мы… — Ты теперь моя, — он перебил меня, его большой палец провёл по моей нижней губе. — Моя девочка. И ничья больше.       От этих слов по спине пробежали мурашки — странная смесь страха и сладкого, запретного удовольствия. Мы теперь пара?! — Ты не можешь просто… взять и решить за нас обоих! — Уже решил, — он наклонился так близко, что я почувствовала его дыхание на своих губах. — И ты тоже всё решила. Просто ещё не поняла этого.       Его рука скользнула по моей щеке, и я невольно прижалась к его ладони. Это предательское движение не ускользнуло от его внимания — в уголках его губ дрогнула тень улыбки. — Вставай, одевайся. Через полчаса завтрак, — он поднялся с кровати, но в этот момент на моем телефоне, лежавшем возле подушки, загорелся экран.       Лицо его стало каменным. Глаза, только что наполненные странной нежностью, потемнели от бури. Он схватил его с такой скоростью, что я не успела даже моргнуть. — «Скучаю по тебе, давай встретимся», — он прочёл вслух, и каждое слово звучало как приговор. — Кто это? — Мой друг, — попыталась я выхватить телефон, но он легко убрал его. — Лучший друг! Отдай! — Лучший друг, — он зло улыбнулся. — И он скучает. Интересно, как именно он по тебе скучает? — Не упрощай всё до уровня животных инстинктов! Он просто друг! — Друзей у тебя теперь не будет, — он близко наклонился, я почувствовала исходящее от него напряжение. — Только я. — Ты не имеешь права решать, с кем мне общаться! — Я имею все права! — он резко приблизился, заставляя меня отступить. — После вчерашнего ты думала, что что-то останется по-прежнему? Ты теперь моя. Вся. И я ни с кем не намерен делить. — Это безумие! Коля — просто друг детства! — Напиши ему, что общение прекращается. — Ты не можешь просто… — Могу, — он перебил меня, его пальцы впились в угол тумбочки. — Либо ты сейчас пишешь ему, либо я сам с ним поговорю. И поверь, — его глаза стали ледяными, — для меня не составит труда навсегда решить эту «проблему».       В его взгляде не было ни капли блефа. Только холодная уверенность человека, привыкшего устранять препятствия. — Хорошо, — прошептала я, чувствуя, как сжимается горло. — Я напишу. — И запомни: отныне твое общение — только через меня. Никаких самостоятельных решений. Никаких «друзей детства».       Когда он вышел, я смотрела на экран телефона, понимая: только что добровольно отказалась от последней части своей прежней жизни.