Грейси Грей

Лилиота я еще не до конца приняла, не могу назвать своим сыном у себя в душе. Я привыкла видеть, как он бегает каждый вечер по дому, даже люблю, но что-то в нем меня ограничивает. С Карриком все было так же. Я могла дружить с ним, встречаться потом, но действительно полбила, когда он уехал после окончания университета, а я осталась на интернатуру. -Грейси! — Я улыбнулась медсестрам и отвернулась от них, чтобы поговорить с мужем по телефону. — Снова дежурство или что-то случилось? Нам позже тебя забрать? -Нет, оставили дежурить. Предупреди няню, я приеду только к обеду. -Я записал Лилиота сегодня к психологу. Она завтра его отведет. Заберешь его? -Конечно. -Вечером к тебе заедем. — Грей убежден, что ребенок должен видеть меня каждый вечер, поэтому привозит его ко мне на работу вместе с ужином. -Лилиот тебя любит больше. Предупреди его, что завтра он не идет в садик. Нас скоро посадят за его вечные синяки. -Никогда! У тебя муж — адвокат. — Поехал за ним в садик. Мы позвоним, когда будем дома и соберемся к тебе. -Конечно. Меня уже зовут, увидимся вечером! — Я положила телефон. Медсестра протянула мне карточку. Ребенок с температурой. — Сейчас осмотрю. Лилиот умеет привлекать к себе внимание. Его все обожают, а он этим умело пользуется. После ужина я ушла на вечерний обход, а Каррик и Лилиот уехали домой. Родители играли с детьми, кто-то укладывал их уже спать, а некоторым пора уходить. Я никогда е запрещала им оставаться со своими детьми больше, чем длятся часы посещений. Хотя некоторые мои коллеги с этим очень строги. -Доктор Тревельян! — Я повернулась к медсестре. — Мальчика везут. — Мое сердце снова пропустило удар — не могу спокойно отнестись к факту, что ребенку больно. — Мать нашли без признаков жизни, мальчика везут сюда. -Я спущусь вниз. Что-то еще? — Она помотала головой. Да, сейчас меня будут ждать детские слезы. Ночью придется обзванивать родных — бессонное дежурство. -Он кричит всю дорогу. Полицейский не может его успокоить. Мальчик норовит убежать. Странно, но в приемном покое было тихо. Вечер обещает быть спокойным, только внеплановые. Несколько человек дожидались своей очереди на прием к доктору. Они посмотрели на меня, а я просто стояла, ожидая своего пациента. Рядом со мной была медсестра, чтобы помочь с ребенком. Надеюсь, не потребуется. Я проверила свой «волшебный» карман. В нем лежало несколько конфет, которые я взяла в ординаторской. Дети быстро успокаиваются, когда видят конфеты — это их маленькая, детская слабость. Обычно я даю ребенку витаминку, но порой нужна именно сладкая конфетка. Я смотрела на двери. Пришли еще несколько пациентов, одного привезла бригада скорой помощи, которая быстро проехала мимо. Полицейский нес мальчика на руках, который порывался убежать. Мужчина с трудом удерживал его в своей куртке. Он кричал, но это уже больше походило на стоны. Порой маленькие кулочки бились о спину взрослого мужчины в попытках получить свободу. Малыш привлек к себе внимание всего отделения и его посетителей. -Отпустите его! — Я с трудом сдержала голос, чтобы не закричать, но и моя просьба больше походила на приказ. — Отпустите! — Я повторила. -Он сбежит! — Полицейский пару раз перехватился, чтобы не уронить ребенка. -Будет лучше, если он упадет с Ваших рук? Хотите лишних разбирательствах? Отпустите! — Более строже сказала я, до такой стадии меня только Лилиот доводил, когда не хотел убирать игрушки три дня. — Не сможете поймать ребенка, который уже полчаса извивается и вырывается от Вас? — Мальчик продолжал стонать и вырываться. — Дальше больницы не убежит. Отпускай! Мальчик первым делом побежал прятаться. Он забился в угол за кресла для посетителей и сжался. Я не стану насильно вытаскивать его из его маленького укрытия. Куда его еще травмировать. -Доктор Тревельян, мы вызвали дежурного психолога. Он скоро спустится. — Я кивнула и заполняла документы на мальчика, позволяя ему немного успокоиться. — Он сбежит? -Нет, он спрятался и не уйдет, пока не уйдут все, тогда только убежит. Малыш испуган. Мать умерла. — Я посмотрела на бумаги. — Причина смерти уже известна? — Я посмотрела на полицейского, который готов броситься следом за ребенком, будто он преступник. -Да, наркоманка. Нашли в доме крэк. Следов насильственной смерти не нашли, скорое всего передозировка. Ждем результатов вскрытия. — Мы стояли чуть в стороне, чтобы мальчик не все мог слышать, порой понижая голос, чтобы он стал тише. — Документов на ребенка после первичного осмотра не нашли, сразу повезли сюда. — Я кивнула, лучше чем смотреть на труп матери. Сколько уже таких случаев было на моей практике. — Мать мертва уже неделю. Я посмотрела на полицейского. Это он мне только сейчас говорит? Мужчина потер руку, где красовался след от укуса. Неделю один. К нам подошел психолог и тоже слушал. Мальчик пог погибнуть от голода. -Мы проверяем сообщившего, возможно отец. Утром приедут социальные службы. -Хорошо! — Я отошла к стойке и выдохнула. Неделю дома с телом матери. Не верю! Он же должен был плакать, как-то привлечь к себе внимание. Соседи, которые могли заметить, что ребенок давно не появляется на улице. Хотя бы запах он разлагающегося тела. — Сообщите, если найдете документы. Проверьте обращения с этого адреса, возможно найдем карту на ребенка или мать. — Медсестра кивнула и начала что-то искать. Данные будут только к утру. Ночь будет не просто тяжелая. У меня есть пару секунд, чтобы совладать со своими чувствами. Я — врач! Я должна думать рационально! Почему-то своего Лилиота я сейчас боюсь меньше, чем этого мальчика. Мне было бы даже легче лечить его, а не этого ребенка, которого привезла полиция. Я медленно наливаю стакан воды, стараясь не делать резких движений, понимая, что мальчик сейчас следит за мной. Я выпиваю воду залпом. Во рту все пересохло от волнения, а руки чуть трясутся от волнения. Я иду в сторону укрытия моего пациента под взглядом персонала больницы. Ощущение, что захожу в клетку с тиграми. Малыш чуть выглянул из-под стула, стоя на четвереньках и готовый в любую секунду спрятаться, как черепашка, прячущаяся под свой панцирь. Пара серых глаз были полны страха и боли. они заблестели от новой порции слез. Маленькие капельки уже покатились по щекам, где и так уже были серые дорожки от высохших слез. Психолог ко мне тихо подошел. Он все это время тоже наблюдал за ребенком. -Аутист. Не нужно резких движений. Отойдем и подождем, пока он не выйдет. Ему нужно здесь освоиться. — Стоило мужчине сделать шаг вперед, как малыш снова спрятался и закрылся от нас руками. Доктор вернулся ко мне и чуть отошел. — Идите, меня он не подпустит сейчас. Не знаю причин реакции. — На мне, в отличии от моего коллеги, был белый халат. — Никаких эмоций и резких движений. — Он протянул мне шприц у меня за спиной. — Это его успокоит. — Я помотала головой. -Я знаю, что делаю. — Мягко и уверенно сказала я, но это давалось не так просто. Малыш только чуть выглянул из своего укрытия. Я сделала шаг вперед и села на корточки, чтобы лучше его рассмотреть. Волосы были спутаны и скатаны клочьями. Малыш смотрел на меня, а потом начал чесать голову. Ручки у него совсем тоненькие. Одежда была ему не по размеру и мала, но она не облегал тела ребенка. Малыш часто дышал и смотрел на меня, а я так же смотрела на него и ничего не понимала. Просто улыбаюсь ему. Нос щипало, а я была готова разрыдаться. Мои эмоции его испугают. Я быстро смахнула рукой подступающие слезы. Все внутри меня кружилось и сжималось, как я хотела обнять и утешить этого ребенка, просто прижать к себе и не отпускать, пока он не перестанет плакать и не поймет, что теперь он под моей защитой. Я никогда раньше такого не испытывала, а детей я за свою жизнь видела очень много. К моему стыду, даже к Лилиоту. Жалость есть мальчик ударялся, но тут намного большее и сильное чувство. Оно во мне сейчас сильнее и светлее чем, когда Лилион назвал мен «мамой». Мальчик молчал. Не кричит — уже хорошо. Он и без этого сильно ослаб. Любой бы легко с ним справился, но это только травмирует ребенка. Я протянула ему руку, мальчик отодвинулся от меня, но так же пристально смотрел на меня. -Я — Грейс! Как тебя зовут? — Молчит. — Знаешь свое имя? Как тебя мама называла? — Тишина. Я чуть улыбнулась ему. — Хорошо, тогда я буду называть тебя Кристиан. Нравится это имя? — Не убегает и не прячется, уже положительный результат. — Кристиан, пойдешь со мной? Тебя же так зовут? — Я хотела, чтобы это было его имя. Я и Каррик так хотели назвать нашего ребенка. Я до сих пор думаю о нашем сыне, называю его про себя именно так. Почему я сейчас назвала мальчика? «Кристиан» просто вырвалось из меня.у ребенка должно быть имя. Кристиан! Мой маленький Кристиан! -Ты же не сможешь здесь всю ночь сидеть. На улице уже дождь начинается и темно. Ты же не пойдешь домой один? Тогда мне нужно, чтобы ты умылся и поел. Хочешь покататься? — Я взяла инвалидную коляску для больных, которая аккуратно стояла в другом углу рядом со столиком. — Садись! Будем кататься, а я тебе все покажу здесь. Мальчик просто смотрел на нас. Психолог, доктор Дин, отошел на шаг и отгородил собой остальных. Он что-то им сказал. персонал начал отходить еще дальше. Кристиан чего-то боялся. -Они ушли. Садись, Кристиан! — Мне нравилось называть его таким именем. Кристиан сел в кресло и оглянулся на меня. — Поехали. Я шла медленно, а медсестра и доктор Дин старались освободить нам дорогу. Стоило нам заехать в лифт, как малыш начал кричать. Я быстро выкатила коляску. -Тогда придется идти пешком по лестнице. Дай мен руку, чтобы ты не упал. Кристиан всю дорогу смотрел на меня, а не под ноги. Я шла рядом с ним, не торопя. Его взгляд проникает внутрь меня, командует мной, подчиняет. Я люблю своего мужа, но этот ребенок творит со мной что-то непонятное. Палата была уже готова. Нас уже ждали и увели детей и родителей в их палаты. Нужно его умыть и смотреть, но сначала накормить. Мы оставили Кристиана одного, чтобы он поел. Мальчик хватал еду рукой и ложкой, а потом откинул ее в сторону, поддаваясь самому древнему нашему инстинкту — голоду. Мы дали ему остывшую еду, я оказалась права, когда ожидала именно такой реакции. Неделя! У меня все дрожало внутри, когда я понимала, что он неделю ничего не ел. Возможно, находил что-то на столе, но неделя одному в запертой квартире… Я запретила кому-то кроме меня входить в палату до меня. Любой может его напугать, а нам придется снова все повторять, чтобы привести обратно. Я понимаю, что меня ждали другие пациенты, но рвусь именно к Кристиану. Хочу просто сидеть рядом, чтобы он не чувствовал себя одиноким и брошенным. Воспитатель начал укладывать всех спать, а я ушла к Кристиану, чтобы умыть его и осмотреть. Второй дежурный врач взял обязанности по отделению на себя, пока я займусь своим главным пациентом. -Поел? Теперь нужно умываться — ты весь испачкался. Смотри, какую я тебе футболку и шортики принесла! — Одежда не вызвала у него интереса. Я протянула ему руку. — Нужно умыться и переодеться. Я провожу тебя в ванную. — После отбоя в отделении было спокойнее. Кристиан отказывался от моей помощи. Я могла только налить ему шампунь на руку, который он первым делом попробовал на вкус. Мальчик быстро понял, что это мыло. Он же мог дома и каких-нибудь химикатов напробоваться с голода. Ребенок сам умывался, как это у него получалось, а от меня только отодвигался и начинал закрываться. Я больше не пробовала к нему прикасаться. Матьо нем совсем не заботилась? На спине и груди Кристиана были круглые шрамы — ожоги, как от сигарет. К ожогам дабавлялись сняки, шрамы, ссадины и явная дистрофия. Можно смело говорить, что мальчика кто-то дома избивал. Это объясняет его страх к окружающим. Я силой заставила себя сохранять спокойствие и только улыбаться ребенку. Мальчик не позволял даже обработать раны и ожоги. Я принесла пластырь и показала на себе, что нужно приклеить его к коже. Кристиан смотрел на меня, на пластырь, а потом начал приклеивать пластырь к себе иногда морщась от боли. Мне не хотелось состригать его волосы, но другого выбора нет. Я пыталась его расчесать, но Кристиан отказывался от моей помощи. Пришлось высыпать перед ним все свои запасы сладостей, а самой взять ножницы в руки. Я состригла основные клоки скатанных волос. Кристиан смотрел на меня в зеркало, пока я достригала остатки волос. -Прости, но так нужно. — Кожа на голове тоже была разодрана, несколько шрамов. — Теперь пора отдыхать. Пошли спать! Тебе понравилась твоя комната? — Он пытался сам вытереться. — Одевайся! — Я отдала ему вещи. Он смог сам одеться. — Я провожу тебя до твоей комнаты. Тут много детей, ты сможешь завтра с ними поиграть, если захочешь.