feels too close for comfort

POV Чонгук И наказанием мне было то, что не мог говорить первый и молчать, когда говорили другие. Где же те времена, когда я пел так, как не мог никто, когда мои рассказы приходили послушать даже боги? Черт бы меня побрал согласиться помочь этому бабнику Зевсу. Казалось бы, какого хера его женушка злилась бы на меня, что я отвлекаю ее, пока ее дорогой муж сношался с другими женщинами. Но нет. Эта истеричка сорвалась именно на мне и лишила меня моего истинного голоса. Блядство, нет? Теперь я могу только повторять за людьми возле меня их последние фразы и даже немым притвориться не могу. Бесит просто. Приходится на людях ходить в наушниках, чтобы не слышать их слов и просто тихо подвывать под музыку. Сейчас, сидя в кафе, я молча попиваю кофеек и смотрю на кровавый закат. Солнце медленно уступает место Луне, позволяя окутать людей ночной тьмой. Залипательно смотреть, как загораются звезды на темнеющем небе и фонари на улицах. Когда окончательно темнеет, я вновь осматриваю помещение. Здесь уже набралось достаточно людей… — Это место свободно? — кто-то вырывает у меня из уха наушник и смотрит на меня, мило улыбаясь. — Свободно, — тихо отвечаю я, не в силах оторваться от этого человека, посмевшего нагло сорвать с меня наушники. — Простите, свободных мест нет, а мне очень хочется кушать, — смеется парень, когда я отвечаю, и садится напротив меня. — Хочется кушать, — повторяю я безвольно, несмотря на то, что вовсе не голоден. Ебучие проклятия. — Так что же вы ничего не закажете, если вы голодны? — хмурится парень, смотря на меня. — Вы голодны, — все так же тихо отвечаю я, все так же пытаясь оторвать от него взор. Как же он прекрасен. Светлое лицо, обрамленное темными волосами, яркие глаза, мягкие полные губы… Он просто совершенен. И я не в силах перестать на него смотреть. Но после моих последних слов он окончательно теряет нить разговора, которого по сути быть бы даже не могло, и лишь непонятливо надувает губы, замолкая. А мне то и остается, что смотреть на него, сдерживая желание прикоснуться. Ах, как хочется сказать ему на какие чувства он меня натолкнул, но я не могу. Как хочется сделать ему хоть пару комплиментов, хотя я уверен, он их нередко слышит. Он молча ест, а я пытаюсь пить свой кофе как можно медленнее. Едва доев половину, он встает и идет в туалет, а я безвольно плетусь за ним, желая услышать от него еще несколько слов. Я захожу за ним и вижу его, внимательно осматривающего свое отражение. Он осторожно ведет длинными пальцами по краю лица, чуть приоткрывая губы в тихом вдохе. Глаза его сияют ярче прежнего, в них словно плещется любовь, но лишь к себе. — Кажется, я немного опух от острой еды, — грустно говорит он, замечая меня. — От острой еды, — говорю я, вместо «Ты прекрасен», которое хочу сказать. — Боже, я все-таки опух, — ноет парень, тихонько воя от отчаяния. — Все таки опух, — как можно тише говорю я, не желая, чтобы он меня услышал, но он слышит и, прикусив губы, выбегает обратно в зал. Мне тяжело дышать. За что мне такие страдания? Я умываю лицо холодной водой и, промокнув лицо салфеткой, выхожу из уборной. Как мне с этим жить? Когда я возвращаюсь к столику, парня уже нет. Сердце пропускает удар, а в голове вертится страшная мысль, что я больше никогда не увижу его. Оставив на столе деньги за кофе, выбегаю на улицу и осматриваюсь вокруг, пытаясь найти его. Парень неспешно идет вдоль улиц, освещенных фонарями, и я бегу за ним, замедляя шаг в пяти метрах от него. Он меня не замечает и хорошо. Как жаль, что отсюда я не могу видеть его лица. Зато могу любоваться его прекрасной спиной и упругой задницей. Спустя пару минут, все же почувствовав мое присутствие, он оборачивается. — О, привет, — хлопая глазами, говорит он, остановившись. — Привет, — я останавливаюсь чуть поодаль от него. — Ты тоже идешь в эту сторону? — В эту сторону. — Ну… Может тогда хоть познакомимся? — спрашивает вдруг он, вопросительно поднимая бровь. — Познакомимся, — отвечаю я, поджимая губы. Ведь обо мне он все равно ничего узнать не сможет. — Я — Сокджин, — тепло улыбаясь, он протягивает мне ладонь для рукопожатия. — Сокджин, — повторяю я, пробуя его имя на вкус, но не имея возможности сказать свое. Пожимаю ему руку в ответ, вновь замечая, как он хмурится и тянет: — Тебя тоже так зовут? — Так зовут. Ничего не ответив, он поворачивается и идет вперед. Догнав его, иду рядом с ним, периодически на него смотря. Спустя какое-то время он снова пытается поговорить и задает мне разные вопросы. Но когда он понимает, что я просто повторяю за ним, он хмурится сильнее прежнего и пренебрежительно смотрит на меня, словно пытаясь понять, что со мной не так. — Это, что, какая-то игра? — спрашивает он. — Какая-то игра, — отвечаю я, опуская глаза наземь. — Слушай, прекрати, как мне с тобой общаться, если ты просто повторяешь за мной? — Просто повторяешь за мной, — тихо шепчу я, закрыв глаза ладонями. Его мой ответ то ли разозлил, то ли расстроил, но он замолчал. Молчание длилось меньше минуты. Я оторвал ладони от глаз и смотрел на него, пытаясь выразить эмоции глазами. Но он меня не понимал. — Никогда не желаю тебя больше видеть, — ровно говорит Сокджин и убегает в ту улицу, где совсем темно без света фонарей. — Желаю тебя больше видеть! — отчаянно кричу я, но он меня уже не слышит.