Ну, здравствуй, Солнышко!

Сидя в вагоне ночного поезда несущегося в двенадцатый дистрикт, Хеймитч понимал, что прежде всего поезд несся в прежнюю жизнь. Кто бы знал, как он не хотел этого. За время страшной революции, он настолько изменился, что сейчас не узнавал сам себя. Война изменила его, война изменила все и всех. Она дала ему возможность пересмотреть жизненные приоритеты, найти в ней смысл. Дала ему второй шанс на счастье, а он так непростительно поступил с этим даром. Будучи сам не свой, Эбернети корил себя за то, что не остался. С ней. Не воспользовался шансом, что был дан. Более такого не произойдет, жизнь редко ошибается. Он просто смотрел в одну точку и пытался принять решение как поступить правильно, но голова была пуста. Пить совершенно не хотелось. Как бы он не ругался на сухой закон, он перевоспитал его. Но теперь Хеймитчу было куда хуже. Если раньше он пил чтобы забыться, то сейчас, когда это снова необходимо, спиртное не казалось уже отличным вариантом. Нечем было утешить его плачущую душу. — Мы только расстались, а я уже скучаю… — тихо сказала Китнисс, замечая взгляд расстроенного Хейммтча. — Я тоже, солнышко, я тоже… — ответил он. — Я вижу это, — сказала девушка, — только не пойму чего же ты сидишь? — А что я могу? На это Китнисс улыбнулась. Уже через полчаса Эбернети мчался обратно в Капитолий. В поезде его все время не покидало чувство, что происходящее ему снится. Он сидел и не понимал, как можно было быть таким идиотом и уехать, после всех их откровений, в которых они буквально выставляли свои чувства перед друг другом? Хоть и не осознано. Как можно было не увидеть всего этого? Как можно было просто развернуться и уйти, кинув скромную и до ужаса чопорную фразу «Не пропадай!». Уму непостижимо! — Да, Эбернети, — тяжело вздохнул он, и передразнил одну капитолийскую дамочку, — Тебе почти полтинник, а ты по прежнему не разбираешься в женщинах! Вспомнив то, как она сердилась на него, а после, на ее лице проскальзывала улыбка, Хеймитч заснул. Ему снился мягкий снег из детства, в котором они играли с братом. Теплые взгляды родителей. Ему снилось золото, которое в ту же секунду полилось волной и стало прекрасными волосами Эффи, что время от времени выглядывали из-под отвратительной банданы. Ему снилась Эффи. Снились ее нежные руки, ее каждодневные упреки и их бесконечные скандалы. Их нередкие посиделки в тринадцатом, о которых знали только стены одного из бункеров. Вся эта прогулка по дороге памяти вызывала улыбку на его лице, но ничто не длится вечно. На рассвете его разбудил проводник. — Мистер Эбернети! — потрепал его за плечо молодой худощавый парнишка, что сперва ему напомнил старину Финника, — мы подъезжаем к Капитолию. — Так быстро?! — удивился Хеймитч, раздирая глаза. — Вы проспали почти четыре часа, — ответил он и скрылся. Это утро давалось Хеймитчу особенно легко. Он поймал себя на мысли, что впервые за многие годы он не испытывает злобы, пребывая в Капитолии. На этот раз рядом с ним нет двух дрожащих и плачущих кусков пушечного мяса. Детей, что обречены на погибель. Было в принципе тяжело поверить, что однажды жизнь изменится в лучшую сторону. Ну, а поверить в то, что война может получить счастливый конец, уж тем более. Обошлось не без потерь, но они победили. Под подушкой Хеймитча больше нет ножа, а в ногах дюжины пустых бутылок. Без боли в сердце, отчаяния в душе и разочарования в этой жизни в мыслях, он сошел с поезда. Насколько он знал, домик, в котором жила Эффи, от станции было не так далеко, он даже видел ее дом на фотографиях, но никогда там не был. Поэтому, странно озираясь по сторонам, он брел по заснеженным утренним улочкам Капитолия в поисках ее дома. А когда нашел, то замер на месте. Было пять утра. Солнце только поднималось из-за домов, рассеивая мрак в округе. В одной из комнат все еще горел свет, это и заставило Эбернети остановиться и завороженно смотреть на силуэт, в котором он без капли сомнения узнал Эффи. И он двинулся вперед. Уже занеся руку над дверью, он вдруг осознал, что не имеет ни малейшего понятия, что ей сказать. Он был настолько затерян в мыслях, что не услышал как предательски под его ногами скрипнула половица и за спиной распахнулась дверь. — Эффи, я… — начал Хеймитч подбирать нужные слова. — Ты… — прошептала Тринкет, прижимаясь к спине бывшего ментора, обволакивая его своим теплом и позволяя раствориться в ее объятьях. Стать частью ее самой. — Ну, здравствуй, Солнышко! — захохотал мужчина, оборачиваясь и целуя Эффи.