Предыстория Чары

И Джессика поспешила в клинику. По прибытии она сразу же увидела, как много людей столпилось в обычно тихом месте: полиция, деревенские жители, некоторые работники клиники. Настоящий бардак. Сумасшествие. – Мы все еще ждем ответа от властей, вам придется подождать, – попытался успокоить толпу среднего возраста мужчина с короткими каштановыми волосами. – Прошу прощения, Доктор, но у нас приказ. Вам придется поговорить с мэром об этом, – ответил полицейский без единой искры симпатии во взгляде. Вся его поза выражала полнейшее равнодушие к происходящему, разве что с крошечной толикой раздражения. – Я немедленно позвоню ему. А, миссис Паркер, вот и Вы, как же вовремя! – Джессика присоединилась к группе других работников, которые пытались не пустить полицию к зданию. О нет, она не собиралась так просто сдаваться! Каким бы она была врачом, если бы просто бросила на произвол судьбы и бессердечных, ни черта не понимавших властей, своих пациентов? Даже если деревенские жители оскорбляли их и едва ли камни не бросали, она все равно не собиралась уходить. – Прекратите защищать этих одержимых! Давно пора снести этот дом сумасшедших! – крикнул какой-то старик из толпы. – Мы должны заботиться о наших пациентах, снос можно отсрочить еще немного, пока им не подберут новое здание, – возразил один из работников. – Бога ради, эти ненормальные никогда не вылечатся! Отправьте их обратно в ад! – взвизгнула молоденькая девушка. Эту Джессика узнала – одна из смотрительниц приюта, где раньше жил её сын. Раздался телефонный звонок. – Ох, ну наконец-то! – главный врач вздохнул с облегчением. – Мы пытаемся перевезти пациентов, господин Мэр, но нам нужно больше времени. Прошу вас, дайте нам еще хотя бы неделю. – Сорок восемь часов, – холодно ответил глава города. – Что?! – Сорок восемь часов и клиника будет снесена, – спокойно повторил мэр. – Я уже нанял компанию, которая возведет на ее месте новый торговый центр. – Ц-центр?! – в неверии воскликнул мужчина. – Понимаете ли, мои деловые партнеры буду недовольны задержкой и перестанут помогать с постройкой, я и так слишком долго всё откладывал. Сорок восемь часов. Хорошего Вам дня, Доктор, – и он бросил трубку. Всё, что оставалось – поднять те немногие контакты в правительстве, которые у главного врача еще оставались, и попросить их помочь с переводом пациентов. – Да, нам нужны бумаги на всех ваших пациентов. Отправьте их немедленно, а мы уже посмотрим, что можно сделать, – это всё, что ему нужно было тогда услышать. Впрочем, вряд ли получится достичь результатов в течение сорока восьми часов. Не желая терять ни минуты, он велел Джессике пока занять его место, а сам поспешил город. В деревне рабочего компьютера не имелось. *** Тем временем Джессика отчаянно пыталась успокоить бушевавшую толпу. – Это всего лишь люди, такие же, как и вы, просто им нужна помощь. Прошу вернитесь к своей работе и будьте полезны деревне. У нас всё под контролем, – снова и снова повторяла она. – Э, дамочка, ты тут даже не живешь, так что не лезь, куда не просят, – бросил старик. – Но я работаю здесь и я хочу что-то изменить. Я хочу помочь. А что делаете вы? – Это она их так защищает потому, что ее "сын" – один из них, – с ненавистью прошипела работница приюта. Джессике было мерзко это слышать. Не только потому, что ее сына, ее Чару, посмели оскорбить, но и просто из-за чужого полнейшего невежества. А затем ей все стало ясно: Чару в приюте не любили именно из-за того, что считали ненормальным, сумасшедшим. Впрочем, спросить и ругаться с экстремистами она не собиралась – ее ждала работа. Спокойно развернувшись, она направилась прямо в клинику, чтобы позаботиться об оставшихся пациентах. Снаружи всё вроде как утихло. Внутри клиника была похожа на один из тех сумасшедших домов, которые вы разве что в хоррор-играх сможете отыскать. Пациенты шатались по главному коридору, некоторые сидели прямо на грязном полу, другие на нем же и лежали. Из одной из палат доносился отвратительный запах. Джессика поспешила туда и отодвинула занавеску, скрывавшую койку. Пациентка мучилась в агонии. – М-моя спина... Мне больно, – выдавила она сквозь слезы. Джессика попыталась переврнуть ее, сменить позу, чтобы хоть как-то уменьшить боль в такой ситуации. Она посмотрела ну чужую спину и сама ужаснулась, когда увидела некрасивую, давно начавшую гноиться рану. Тех немногих ресурсов, что еще оставались у клиники, не хватало врачам для нормального лечения, да и едва ли кто-то хотел тратить на эту женщину редкие медикаменты – даже ребенку было ясно, что совсем скоро она умрет. И все это только потому, что правительство забыло о них всех. У самой Джессики было три основных пациента: старая женщина, страдавшая от Альцгеймера, молодая девушка с шизофренией и мужчина с посттравматическим синдромом. Каждого из них она постаралась успокоить и каждому внушить, что всё скоро будет в порядке – главное вести себя, как обычно, совершать самые обыкновенные, привычные им и тебе действия, а также вести беседу так, словно ничего не произошло. Если Джессика хотела действительно помочь им, то должна была спрятать собственные страх, грусть и отчаяние. Но до чего же сложно было это сделать – она ведь даже предположить не смела, что случится совсем скоро с этими несчастными людьми. Из главного зала раздались крики. Джессика тут же выскочила из комнаты, но так и не смогла понять, в чем была причина такой паники. Решив, что, должно быть, это опять ругались чьи-то еще пациенты, она вернулась к своим и только сейчас заметила просачивавшийся сквозь окно дым. Пожар? Она как можно скорее вывела пациентов из комнаты и крикнула: – Пожар рядом с двенадцатой палатой! Я сейчас пойду проверю, что... Но в том более не было нужды. Все было и так ясно. Вся остальная клиника тоже пылала – огонь окружил всё здание, перекинувшись с бутылок и горящей бумаги, которые деревенские кидали в окна. Дерьмо. Из разбитых бутылок вытекала прозрачная жидкости – явно не вода! – и огонь с бумаги заставлял ее мгновенно вспыхнуть. Десятки других бутылок полетели в окна, и теперь Джессика едва ли могла найти хотя бы небольшой островок без обжигающих языков пламени. Некоторые пациенты пытались выбраться из здания, и почти сразу же их сжирал огонь. Своих коллег Джессика не видела, но теперь это было не так важно – несмотря на агонию остальных, она была полна решимости избежать огня и спасти хотя бы кого-то. Два других ее пациента уже загорелись, так что она, не теряя ни секунды, схватила под руку пожилую женщину и потянула ее за собой. Та кричала и плакала, а вскоре начала мучительно и долго кашлять. В окружавшем их дыме они едва могли переставлять ноги, но Джессика упорно продолжала шагать вперед, не собираясь так просто сдаваться. Подхватив женщину под обе руки, она продолжила пробираться к свободному выходу. Совсем близко. Она уже почти дошла до приемной, где огня было не так уж и много, по сравнению с остальными частями клиники. Пробраться было реально. – Мы прорвемся. Мы почти у цели. Держитесь, – они были так близко, всего несколько шагов до выхода. Джессика даже могла видеть солнце сквозь клубившийся вокруг дым. Мысль о том, как она расскажет эту историю Чаре, чтобы таким образом преподать ему важный жизненный урок, наполняла ее сердце решимостью. Взрыв. Огонь добрался до баллонов с газом в подвале. И клиника взлетела на воздух. *** Ранним вечером Чара смотрел телевизор. Лапшу на ужин он сварил. Беспокоясь о Джессике, он позвонил ей, но наткнулся лишь на автоответчик. Нехорошо. Но он старался не думать об этом лишний раз, вместо это включив себе первый попавшийся мультик. Одиннадцать часов, а Джессики все никак не было. Только усталость Чары и позволяло ему не сходить с ума от волнения. Он слишком сильно хотел спать. Эй, всё будет хорошо, Чара Чара, послушай меня... – Чара? Он проснулся из-за того, что кто-то позвал его по имени. К удивлению мальчика, это была не Джессика, а хорошо одетый молодой полицейский. – Ты Чара? – Ага. А вы еще кто, черт возьми, и какого хрена делаете у меня дома? И где..? – ...Джессика Паркер? Мне очень жаль. Клиника, в которой она работала, сегодня была взорвана радикалами, – взорвана. – Ч-чего? – звучало как какая-то тупая шутка. Полицейский сказал это так спокойно. Так равнодушно. А реальность со всей жестокостью ударила Чару, как некогда это делала смотрительница. Знакомое чувство. Словно в животе тысяча камней, а всё тело горит. Голова вот-вот взорвется. Росло и укреплялось чувство отчаяния. Почему-то всё вокруг вдруг начало расплываться. – Ч-чувак, прекращай прикалываться, где Джессика? От-отведи... меня... к ней... – выдавил Чара наконец. Это невозможно. Так нельзя. Это все шутка, дурацкая шутка. Мир вокруг исчез, и теперь Чара видел только Джессику. Она улыбалась. Улыбалась ему. Он тоже сошел с ума? – Мы найдем ему другого психолога. Пока нужно поселить его где-то, – кто-то сказал это, кто-то незнакомый, но Чаре было плевать. Когда он очнулся, квартира уже исчезла, и вместо этого Чара сидел в полицейской машине. Они уезжали из города. – ПРОСНИСЬ! – закричал он, ударив себя по голове. Бедный ребенок. – НЕТ, НЕТ, НЕЕЕЕЕЕТ, – крикнул он так громко, что заболели легкие. Все это было так знакомо. Снова все случилось, снова его семья уничтожена. – ДЖЕССИКА! – полицейские попытались было угомонить его, но Чара извернулся и как следует ударил одного из них. – НЕТ, КУДА ВЫ МЕНЯ ВЕЗЕТЕ? Я ХОЧУ К ДЖЕССИКЕ! ГДЕ ОНА? – полицейский рядом как-то обездвижил его, но Чара все равно кричал до самого конца поездки, пока не осталось голоса. Было больно. Хотелось закрыть глаза и не открывать. Он снова увидел улыбавшуюся Джессику. Теперь все хорошо, тебе не нужно больше сражаться. Где ты? Вернись. Машина остановилась. Чара огляделся. Прямо перед ним была огромная россыпь цветов. Он повернул голову и увидел подозрительно знакомую женщину на пороге подозрительно знакомого приюта. Женщина с уродливой родинкой мерзко улыбнулась ему.