WOAS. Klaroline. Klaus and Caroline.

— Ник… Ее голос проникал прямо под мою кожу, создавая восхитительный резонанс прошлого с настоящим, вибрируя и окуная меня в самую нашу первую встречу, когда ее белокурые кудри увлекли меня в омут ее зеленых глаз и околдовали навеки… — Ниииик… — ее тонкие пальцы прошлись по моей груди и ласково погладили щеку. Я не брился второй день, зная, как она любит мою щетину. Кэролайн. Моя Кэролайн. Маленький, игривый котенок. Мой бесноватый ангел, мое седьмое чудо света. Человеческая девочка, которая научила меня любить, и чью жизнь я отнял во имя нашей с ней бесконечности. Она была безупречна. Здесь, в Венеции, в городе ее мечты, я приберег для нее нечто особенное… — О чем ты думаешь? — промурлыкала она, сворачиваясь у меня на груди, переплетая свои стройные ноги с моими. — О тебе, — честно ответил я. — Милая, с тех пор как я встретил тебя, ты — это все о чем я способен думать. Я не лгал. И даже не пытался приукрашивать. Но она рассмеялась, и водопад ее белокурых волос рассыпался по моей груди, когда она оседлала меня и накрыла мои губы своими. Клянусь, в этот миг я и сам поверил, что жизнь прекрасна. Мое мертвое сердце вырывалось из груди под ее узкой ладошкой. — Я хочу так всегда, — потребовала она, проводя рукой вдоль моего тела и заставляя меня выгнуться под нею от этой скупой ласки, требуя большего. - Ты, я, постель и Венеция! .. — Ты же хотела кататься на гондоле, — напомнил я чертовски хриплым голосом, и ее зрачки расширились, когда наши взгляды встретились. Так было всегда. Я ощущал ее, как безумный пламень, в котором я с щемящим наслаждением растапливал свой лед. — Я хочу тебя, — прошептала она, и ее губы проложили чувственно влажную дорожку от моей шеи вниз, замерев на мышцах пресса. Она подняла на меня взгляд, и ее страсть искрилась вокруг нас, перекрывая мне доступ воздуха. Черт побери, я готов был взорваться, я готов был кричать… А она, дьявольски улыбнувшись и поймав мой взгляд, поцеловала меня снова и спустилась ниже, еще ниже… *** Ее белоснежное платье было безупречным, как и она сама. Белый цвет шел ей как никому другому — и она носила его для меня, зная, что это лишь подчеркивает ее чистоту в моих глазах. В то утро, ступая в нашу утопающую в цветах гондолу, она выглядела куда благочестивей и благословенней всех дев на фресках, что мы разглядывали накануне. Она так ничего и не поняла до того момента, пока святой отец не ступил на наш борт, и в этом была вся Кэролайн. Она была готова называться моей невестой вечно, но не верила, что настал тот день, когда она станет женой. — Я клянусь любить и оберегать тебя вечно, — прошептал я, надевая на ее безымянный палец кольцо, которым отмечал ее, словно клеймом — это было кольцо моей матери. Вещь, значащая для меня куда больше, чем просто фамильная ценность. — Клянусь хранить твое сердце и делать тебя счастливой. Клянусь… Она прервала клятву, приложив мне палец к губам. Ее зеленые глаза сверкали, словно изумруды. — Клянись быть моим, — потребовала она. — Это единственное, чего я хочу. — Я клянусь быть твоим навеки, — проговорил я, утопая в свете ее глаз и в ее лучезарной улыбке. — Всегда, моя Кэролайн. Моя милая… Святой отец лепетал что-то по-итальянски, но никто из нас его не слушал. Мы были уже далеко отсюда, от всех праздных глаз и дежурных фраз. Мы были в своем личном раю…