WOAS. Klaroline. Klaus and Caroline.

— Ты уверен, что это именно она? .. — Клаус ловит себя на том, что пальцы его нервно подрагивают, и потому он сцепляет руки в замок за спиной и принимается мерить шагами комнату. Он всегда делает так в моменты, когда теряет над собой контроль. Не важно, приводит к этому предательство членов семьи, неудачи в делах, или же появление одной белокурой особы, мечтать о которой он давно уже запретил себе. Не перечесть, сколько уже раз вот так он метался загнанным зверем в четырех стенах, охваченный мыслями о ней… И вот, внезапно, спустя более чем пять лет с их последней встречи и его обещания больше никогда не тревожить ее, она сама появляется в Новом Орлеане. И это появление причиняет ему боль. Или что-то, слишком близкое к боли по ощущениям… — Это девушка с твоих портретов, Клаус, — уверяет Марсель. — И она еще более красива, чем могут передать твои холсты. Вот только на них она сама чистота и нежность, а на деле… — Еще одно слово, и я разорву тебе глотку, — злобно скалится Майклсон на своего верного друга и соратника. — Не смей говорить о Кэролайн в таком тоне, Марсель. Никогда. — Прости, — роняет Жерар почти небрежно, но они оба знают, что он и в самом деле никогда больше не позволит себе даже дурной мысли в адрес Кэролайн. — Так что мне предпринять, Клаус? Позволить ей продолжать свои пиршества, или же? .. — Я сам разберусь с этим, — отвечает Клаус. — Узнай, где она будет этим вечером. *** В клубе громко играет музыка и царит полумрак, разрываемый хаотичными неоновыми вспышками. Похоже, она развлекается тем, что внушает всем и каждому выполнять все ее прихоти — как беспощадный кукловод, устроивший оргию марионеток. Алкоголь льется рекой, танцпол полон извивающихся тел, тут и там парочки с остекленевшими глазами взрезают друг другу запястья лезвиями и пачкают всех, кто попадается под руку, кровью. Прямо на барной стойке два парня занимаются любовью с субтильной девушкой, лицо которой покрыто в алыми разводами. Пила ли она чью-то кровь, или ее испачкал кто-то из добровольно-принудительных доноров? .. Кэролайн сидит за столиком в углу, наблюдая за всем происходящим с ленивым любопытством. В ее бокале с шампанским пузырьки смешиваются с кровью, и платье у нее такое же алое, как эта кровь. — Ты получаешь удовольствие от всей этой грязи? — у Клауса голос звенит от напряжения. Каким-то образом одно лишь присутствие этой девушки рядом всегда заставляло его чувствовать себя напряженным, словно натянутая до предела тетива. — Нет, но это лучше, чем прозябать в своей провинции, — Кэролайн оборачивается к нему, она не кажется удивленной его появлением. Ей как будто все равно, черт побери, и это равнодушие в ее взгляде заставляет его внезапно взорваться. Клаус хватает ее за запястье, тянет на себя, поднимает на ноги и тащит прочь из зала. Кэролайн не особенно стремиться к сопротивлению, и когда он швыряет ее к стене в фойе, то на губах ее играет неприятная усмешка. Клаусу хочется дать ей пощечину, чтобы стереть эту усмешку, так неуместна она на этом милом лице. — Какого дьявола с тобой происходит? — почти рычит он, наступая на Кэролайн и прижимая ее плотнее к стене. — Что ты сделала с собой? Во что превратилась? — Разве тебе не нравится? — дерзко вкидывается блондинка. — Это более усовершенствованная версия меня. Без ненужных моральных принципов, без сожалений. Разве не ты призывал меня отбросить условности и делать то, чего я в самом деле хочу? — А это то, чего ты в самом деле хочешь? — Клаус взглянул ей в лицо тяжелым взглядом, Кэролайн хотела отвернуться, но древний властно обхватил пальцами ее подбородок и не позволил. — Отвечай мне, милая. Быть кукловодом и устраивать дешевые оргии, это то, чего ты хочешь? — Не смей называть меня милой, — яростно шипит Кэролайн. — Не твое дело, чего я хочу. Это моя жизнь, и только мне решать… — Как давно ты отключила человечность? — обрывает ее Клаус. Кэролайн упрямо молчит почти целую минуту, вынужденная смотреть ему в глаза из-за неослабевающей хватки его пальцев на ее подбородке, и заговаривает лишь после того, как он порывисто подается вперед и накрывает ее губы своими в жестком, требовательном поцелуе. Она не целует его в ответ, но что-то мелькает на дне ее глаз, что-то, что заставляет ее заговорить: — Моя мама умерла. Ты оставил меня. Стефан тоже. Я осталась совсем одна, понимаешь? .. Я думала, Стефан заменит мне тебя, но он… Он просто исчез. Я пыталась как-то все наладить, жить как раньше, учиться, работать… И просто не смогла. Мне было этого мало. Клаус понимал, о чем она говорит. Ведь ему и самому было целого мира мало, просто потому, что в его собственном мире не было самого главного. В его мире не было Кэролайн. — И тогда я сделала это. — продолжала Кэролайн сбивчиво и торопливо. — Я отключила чувства. Я уехала из Мистик Фоллз, и я понятия не имею, как давно это было. Все смешалось. Я просто путешествую, убиваю, развлекаюсь… Не думаю ни о чем. Не ищу ничего. Просто заполняю одну пустоту другой пустотой. — Но тебя это не излечит, Кэролайн, — мягко говорит Клаус. — Потому что это не ты, милая. Ты не монстр, и никогда не сможешь им стать. Это не для тебя. Когда я встретил тебя, ты поразила меня своей чистотой, своим внутренним светом… Та Кэролайн, которую я полюбил, никогда не бежала от трудностей таким способом. Та Кэролайн, которую я мечтал назвать своей, боролась до последнего. — Но ты оставил меня, — горько шепнула Кэролайн. — Ты уехал и забыл обо мне. — Я оставил тебя, потому что ты приказала мне сделать это, — отозвался Клаус. — Но я не забывал, милая. Никогда. Ни на одну минуту я не забывал… Ни запаха твоих волос, ни вкуса твоих губ, ни звука твоего голоса… В глазах Кэролайн блеснули слезы. Она ничего не сказала, но Клаус и без слов почувствовал, как сковавший ее внутренний холод отступает, как безразличие, сковывающее ее, истаивает, как ее большое и доброе сердце вновь наполняется переживаниями и надеждами. И когда он поцеловал ее снова, то знал, что больше никогда ее не отпустит. А она не захочет уйти.