Мерцание алых звезд

С момента травмы мне не сняться сны, мне сниться мой внутренний мир, темный и жалкий. Там я часто разговариваю с Кайдо. Она может быть до колик милой или ужасно противной, третьего не дано. Но чаще всего она была злой, я сама была в этом виновата, но я бы хотела рассказать о том времени, когда она была моим единственным другом. Когда она была той, которая спасла меня из пучины черных воспоминаний. Она была моим ангелом.

***

Скорее всего, мы всегда, с самого моего рождения, были одним целым, но до травмы, видимо, она спала, ждала своего момента, часа. С самого моего рождения меня окружала только любовь и забота, но года неумолимо бежали и я начала узнавать то, что, в принципе, ребенку знать не положено. Мир с самого начала был настроен ко мне враждебно, но даже если я и поняла это в детстве, то было уже слишком поздно. Я все равно ничего не могла поменять. Как простой маленький ребенок может повлиять на свою судьбу? Тогда, когда мне уже было 12 лет, наверное, я уже точно не помню. Именно тогда мои родители и решили развестись, навсегда разойтись по разным дорожкам. Для меня это было похоже на гром средь ясного неба. Казалось, совершенно счастливая семья, что может ее разрушить? Но ведь не все всегда бывает идеально? Именно так я и рассуждала, полностью окунаясь в свой мир не значимых проблем. Я думала, что так для всех будет лучше, но я ошибалась — мама все чаще плакала ночью в подушку, когда отец снова по какой-то причине не приходил к нам домой, ну, а я… Что я? Мне было больно смотреть на то, как мать страдает, терзая себя изнутри. Видимо эту привычку, никогда не показывать свои чувства на людях, я переняла от нее. Только ночью, только подушке ты можешь рассказать обо всем. Только она никогда не отпустит и предаст. При нас с братом она всегда была ясная, как луч солнца, спустившийся с предрассветного неба. Веселая. Милая. Прекрасная. Неотразимая. Любимая. Так можно перечислять до бесконечности, но словами ее не вернуть. А тогда, когда мои родители поехали оформлять все документы о разводе, они попали в ужасную автокатастрофу. Смешно, но только я тогда осталась жива, просто вывалившись из машины за секунду до аварии. Я напросилась случайно, так как уговорила маму съездить со мной потом в парк развлечений. Этот момент оборвал не только жизни наших родителей, но и наши с братом. Именно тогда мое восприятие мира было нарушено, но тогда пришла Кайдо и помогла мне восстановиться, уравновесить мой, и без того разрушенный, балансирующий на лезвии ножа мир. Она помогла мне не сойти с ума. Можно сказать, что она спасла меня от сумасшествия, от белых мягких стен без окон. От трехразового однотипного питания. От превращения в овощ, которому нужно только питаться.

***

Но был и другой человек, который помог мне не сойти с ума. Ее ясные голубые глаза всегда следили за мной, и даже тогда, когда я этого не замечала, они наблюдали за мной, не давали сломиться. Тогда, в первую ночь после гибели моих родителей мне приснилась мама. Когда я открыла глаза, то увидела белый, тогда уже несвойственный, простор моего сознание. Он был настолько прекрасен, что мне не захотелось просыпаться, но я отчетливо понимала, что это не мой мир, что я здесь чужая. Мимолетное желание остаться здесь накрыло меня с головой, но неожиданно за своей спиной я услышала зов. — Доченька, — услышала я нежный женский голос. — Подойди ко мне. — Я медленно развернулась и увидела мамочку, которая совершенно не принуждённо сидела на подоконнике открытого окна, которое словно разрезало пространство и парило в воздухе. Я медленно, словно боясь, что она снова меня покинет, подошла к распахнутому настежь окну. Глаза наполнились слезами, а к горлу подступил горький комок боли и отчаяния. Я опустила голову, чтобы мама не увидела моих слез. Мне было так больно и одновременно ужасно стыдно за свои слезы. — Не плачь… — Сказала она так, словно сама собиралась расплакаться. — Запомни одно. Хоть мы и покинули, но до сих пор ужасно любим и тебя, и Кирихо. Главное не забывай этого. — Она плавно слезла с подоконника и обняла меня, нежно прижимая к себе, словно я была фарфоровой вазой, которое может сломать одно резкое движение. Она смахнула одинокую слезу, катившуюся по моей щеке, и нежно поцеловала в щеку. Ее голубые, налившиеся слезами глаза, навсегда остались в моей памяти, словно напоминание о том, что она меня любила и никогда не забывала обо мне. А после, когда белизна растворилась вместе с мамой, которая явно не успела сказать всего, что хотела, я опять осталась наедине со своими печалями, и мой мир снова наполнился чернотой, которая олицетворяла мое отчаяние. Я снова не успела сказать того, что собиралась… Того, чего не договорила пока она была жива. Наивный маленький ребенок.

***

Она явилась ко мне как ангел, озаряя меня своим светом. Частичка моей светлой души. В последующие дни, когда я уже перестала видеть сны, передо мной была лишь тьма. Непроглядная, пожирающая изнутри темнота. Я слышала, как повсюду раздавались голоса. Они винили меня во всем, а она явилась, как свет в этой тьме, как свет в конце тоннеля моей прошлой жизни, прогоняя все эти назойливые голоса. — Я помогу, доверься мне. У меня даже не возникло мысли, что она может меня обмануть или обидеть. Кайдо со всей своей нежностью взяла меня за руку и тьма рассеялась, оставляя после себя неприятный холод. Вокруг меня теперь был свет и я, наконец, смогла разглядеть мою спасительницу. Она была моей точной копией. Хотя нет… она была красивее. Длинные струящиеся волосы, которые легко завивались к концам. Ярко выраженные зеленые глаза на бледной аристократической коже. Она была ярче, изящнее, милее. Она была просто лучше. Возможно, если бы моя жизнь не была такой черной, то я была бы такой же красивой, изящной, можно сказать великолепной, но нет. Все, видимо, пошло не по плану. Где-то я уже успела ошибиться. Но вот где? — Кто ты? — я смотрела на нее и не могла поверить. Она спасет меня! Точно спасет! Я была в этом уверенна. — У меня нет имени. Можешь сама мне его придумать, а взамен я буду тебе помогать. — Она улыбнулась, и я почувствовала такую теплоту, такую радость и умиротворение, что не могла не нарадоваться ее появлению. — Хорошо, Кайдо. Будешь моим другом? — Маленький наивный ребенок. Кайдо. Что еще я могла придумать? Но это имя стало для меня чем-то особенным и прекрасным. — Безусловно. — Не задумываясь ответила Кайдо. И с того момента мы стали жить в одном теле. Две в одном. Но с каждым годом я менялась, становилась злее. Я не знаю, что побудило меня отказаться от общения с людьми, но Кайдо пыталась меня отговорить. Она убеждала меня остановиться, но тогда я отказалась от ее помощи, я заперла ее в своем сознании, прекратила слушать. И тогда, уже через год, может два, озлобилась она, но не на мир, а на меня. На ту, что дала ей имя, на ту, что дала ей жизнь. Я сломала обе части своей личности. Этот момент моей жизни я помню смутно, словно черное пятно в памяти, скорее всего именно это и называется безумие. Мой свет. В ее свете, я лишь тень, которая не может жить без яркого светила, озаряющего мою жизнь. Простишь ли ты меня когда-нибудь? Смогу ли я вымолить твое прощение? Кайдо. Неужели я навсегда останусь твоим врагом, а наше существование в одном теле окажется ужасающей каторгой? Я бы очень сильно хотела это изменить, но я была слишком глупа. С того момента, как я снова ее высвободила, прошло два года. Я не переставала удивляться, как она изменилась. Ее черты лица, мимика, жесты, отношение. Во мне теперь жила такая же черная часть, какой была и я. Мы перестали быть инь и янем. Мы стали чернотой. Тьмой, в которой я когда-то утопала. Я умоляла спасти меня, меня спасли, а после я вновь загнала себя и ее в тот же тупик. Глупая? Безусловно.

***

А потом в моей жизни появились они. Ариона увидела во мне то, что не смогла разглядеть я. Она меня всегда поддерживала, а когда было грустно, веселила меня. Она была моей радостью, которую я потеряла в пучине сознания. Она как лучик надежды, озаряющий меня изнутри. Как тепло, которое разливается в груди, когда ты смотришь на любимого человека или уже не на единственного друга. Она смогла подарить мне надежду. Давно потерянную надежду на будущее. Надежду на счастье, любовь и дружбу! Аёми была моей музой. Красивая, изящная, неотразима. Она словно богиня на пьедестале почета и поклонения, словно вдохновение воплоти. Когда я смотрела на нее, мне невольно вспоминалась мама. Такая же добрая, отзывчивая и красивая. Словно ангел, который никогда не сможет согрешить. Словно само воплощение безупречности. Ее движения, речь, даже походка были наполнены чем-то идеальным, чем-то прекрасным. Когда я смотрела на нее, то мне казалось, что будь я художником, то писала на своих полотнах только ее. Будь я поэтессой, я посвящала бы ей целые поэмы, но я не поэт и не художник, поэтому я могу лишь созерцать. Окаши стал моей уверенностью и дерзостью. Я бы не сказала, что всегда мечтала о дерзости, но вскоре я бы просто не смогла без нее жить. Он был как яркий и безумный порыв. Как молния, пробившая мое сознание. Словно буря чувств и эмоций. Сколько необдуманных поступков я совершила, сколько потрясающего произошло со мной из-за них. Сколько стен между мной и миром я сломала, подружившись с ними! Я жива, я снова была жива! Они все увидели во мне то, что я старательно пыталась в себе похоронить, для того, чтобы избавиться от мучений. Я пыталась закрыть это все в бункере души, чтобы никто не смог увидеть, что же скрывалось в ней, в душе, которая погрязла во лжи и двуличии, но они увидели. И я им очень за это благодарна. А потом появился он и то неизведанное мной чувство. Каждый раз, когда я его видела, мое сердце трепетало и сжималось. Плохо ли это? А может мне всегда этого и не хватало, чтобы понять себя в первую очередь. Любовь. Я никогда раньше не стремилась узнать, что же это за чувство, а теперь мне просто ужасно хочется понять, что же люди имеют в виду, говоря, что любят кого-то. Может я и пойму, а может, напорюсь на безответную любовь, но это будет уже неважно. Пока мне достаточно и того, что я просто нахожусь рядом с тем, кого полюбила всем сердцем. Может это глупо и наивно, может быть совершенно по-детски, но я так чувствую и не хочу ничего менять. Любовь пробирает до кончиков пальцев. Заставляет поверить в себя, совершать наиглупейшие поступки ради любимых. Я так хотела быть любимой! Ведь я не в первый раз чувствовала это. Нет. Но только теперь я поняла, что любовь может быть сильнее всех преград. Но в тоже время она может и убить…

***

Но потом случилось непоправимое. Умер мой брат. Тогда у меня был дебют, он должен был приехать, пусть я и сказала ему не приезжать, точнее я приказала ему не ехать. Мы тогда поссорились, причем сильно. А все началось с того, что я просто не поняла его. Не захотела выслушать, так же как и он меня. Я не знаю, почему я вспылила. Нет, не правда! Знаю я, почему вспылила! Ревновала я, ревновала! Пусть это было глупо, ревновать к Юкино, к его девушке, но он все меньше времени уделял мне! Пусть это и эгоистично, но я просто не могла принять этого. Он мой брат, МОЙ! И ничей больше! Он должен быть только моим… Как личная собственность, которой можно пользоваться только мне. А когда он погиб… во мне умерло последнее желание жить, нет, не желание, умер смысл. Моя жизнь перестала иметь смысл… И тогда Кайдо с легкостью захватила мой разум. Ей было мало просто захватить мой разум, она желала мести. Сколько боли, криков отчаяния, реки слез — все это я вынесла, но желание жить… просто пропало. Практически месяц она буйствовала, я точно не считала, ведь наблюдала за ней сквозь какую-то вуаль. Тогда я не контролировала ее, но, наверное, она вошла в мое положение, так как в магистратуре она не появлялась, что меня, несомненно, радовало. Этот месяц я даже не пыталась выбраться, мне было всё равно, что там происходит. Я лишь изредка обращала на нее внимание, чтобы дать совет, но это все. Иногда своими действиями она заставляла меня улыбаться. Вскоре я поняла, что, даже озлобившись, она не желала мне зла. Кайдо просто желала свободы. Свободы мысли, свободы действия, свободы слова. Она практически все делала так, как сделала бы я, будь у меня контроль. Все же я любила ее и хотела понять, но до этого еще долго идти, и вряд ли это «долго» можно назвать «скорым будущем». Но потом… Кайдо заплакала. Она плакала, что-то говорила мне о том, что она слабая, что я должна быть там, на своем месте. Я почувствовала ЭТО… И это было такое знакомое и родное чувство. Меня обнимали сильные руки, в тот момент Кайдо вернула мне контроль, извинялась, плакала, умоляла простить, а я же оказалась в объятиях Ранмару. Я в его руках. Я больше не плакала, тогда моя жизнь, можно сказать, снова обрела смысл, пока рядом он, я буду жить. Он — мое спасение из мира отчаяния. Его сильные руки обнимали меня с такой нежностью, что мне показалось, что это лишь наивный детский сон, но нет. Он что-то бурчал себе под нос, но это только успокаивало меня. Такой смешной. Я больше не желаю делить его с кем-то еще. Теперь он только мой, во мне просто нельзя убить собственницу. Такая уж я. Только вот, понимает ли он это? Понимает ли мои чувства, понимает ли то, насколько он мне нужен? Что необходим как воздух? Вдруг он уйдет от меня, бросит на произвол судьбы! Тогда в моей жизни не останется ничего и никого. Что мне тогда делать? Я просто не представляю свою жизнь без родных мне людей. Когда они все покинут меня, я, наверное, опять уйду от всех в свой мир, в котором есть только я и Кайдо. Уж она меня точно не предаст, пусть иногда она и бывает сумасшедшей. В этом я уверенна. Ведь она — это я, а я — это она. Порой для того, чтобы стать счастливым, достаточно найти единственного неповторимого для тебя человека. Найти и больше не отпускать, но не всегда все получается так, как мы запланировали, именно поэтому я не планирую свою жизнь наперед. Я живу здесь и сейчас. Цените каждый момент, проведенный с близкими. Не совершайте ошибок, которые потом нельзя будет исправить, а исправить нельзя только смерть. Все остальное вопрос времени и желания.

***

Все эти годы я бежала вперёд, хотела обрести что-то важное, что-то недостижимое, и, кажется, в конце концов, осталась ни с чем. Я не знала, откуда вырвалась эта тревожная мысль, и боялась признаться себе, что это правда, и продолжала работать. Потом я заметила, что день ото дня моё сердце ожесточается, а жить становится всё невыносимее. Однажды утром я с ужасом осознала то, что до сих пор не могла принять. Мне стало ясно, что я стою на краю пропасти…