40 недель

Зачатие

      Дьяволова Ночь*, по мнению Тобиаса — повод зажечь море огней и невероятно сильно напиться. Но никто не отрицает, что это весело. Он подозревает, что в каждом есть скрытый пироман. К счастью, большинство людей сдерживаются, пока не окажутся в обстановке, где можно выпустить этого демона на волю.       В основном это праздник Бесстрашных, так что парк неподалеку от Шпиля превращается в адский карнавал веселья. Костры, фейерверки, даже гигантские абстрактные скульптуры из горючих материалов, которые сейчас горят и тлеют, вызывая визг и крики восторга пьяных гостей. Здесь нет недостатка в алкоголе.       Нет недостатка и в людях, которые бегают вокруг и целятся друг в друга из пейнтбольных ружей. Вероятно, сегодня это самое продуктивное занятие. Тобиас подозревает, что некоторые люди трахаются в кустах в отдаленных частях парка. Но он не является ни вуайеристом, ни эксгибиционистом, поэтому не испытывает к этому интереса. Он чертовски заинтересован в том, чтобы затащить Трис домой. Он приятно опьянел, у них есть отдельная квартира, и по какой-то причине они ни разу еще не занимались сексом на кухонном столе.       Он хочет это изменить.       Когда они возвращаются к Шпилю, время уже позднее. Оба расслаблены и болтливы от алкоголя. Лифт переполнен, но Трис пользуется этим: подталкивает Тобиаса к задней стенке и прижаться спиной к его переду во всех нужных местах. Это медленная, беззвучная пытка. Ему невыносимо хочется запустить руку в ее штаны и проверить, возбуждена ли она так же сильно, как и он. Но они не одни, поэтому он может лишь схватить ее за бедра и прижать к себе, чтобы она точно знала, как влияет на него.       Тобиас практически отталкивает с пути людей и едва не бросает Трис через плечо, отчаянно пытаясь оказаться с ней наедине за закрытой дверью. Она не очень-то в этом помогает: пока он возится с ключом, чтобы открыть дверь, она покусывает его за шею и шепчет слова, из-за которых ему хочется пересмотреть свою позицию по эксгибиционизму, если не получится открыть дверь немедленно.       Дверь распахивается. Он вздыхает с облегчением и пытается ввести Трис внутрь, но она упирается, смотрит на него большими голубыми глазами и рассуждает вслух: не странно ли, что ей кажется, будто он пытается сделать ей ребенка. Так как она становится препятствием, ему приходится ответить на вопрос. Сначала он находит это немного странным, но какая-то его часть кайфует, осознавая, насколько это похоже на обладание. Эта часть явно связана с последствиями испорченного детства, поэтому он отвечает:       — Мне нравится пробовать.       Кажется, ей этого достаточно. Она хватает его за воротник и с ухмылкой тянет внутрь. Он прижимает ее к стене, пинком захлопывает дверь и зацеловывает лицо Трис. По пути к кухне они оставляют за собой след из сброшенной одежды. Тобиас подхватывает ее под бедра и усаживает прямо на стойку. Трис недоверчиво поднимает бровь, а с ее губ срывается удивленное «серьезно?». Затем его пальцы оказываются между ее ног, дразня, и она забывает любые слова.       Другие части его тела проникают в нее, и она забывает, как дышать. Он прижимает обе ее руки к шкафу. Стаканы, тарелки и все остальное, что еще там есть, гремит от его толчков. Они с Трис превращаются в задыхающуюся, извивающуюся путаницу. Наверное, хорошо, что стойка облицована плиткой. Но едва ли Тобиас сможет смотреть на него снова, не думая о влажной, стонущей и отдающейся ему Трис.       Когда Трис кончает, она заглушает крик, кусая Тобиаса за плечо — приобретенная привычка, в которой сейчас нет смысла: Бенджамин остался ночевать с Зои. Пятки Трис впиваются в его бедра, она сжимается вокруг него, затягивая глубже, и этого достаточно, чтобы он тоже достиг оргазма.       Как только им удается отдышаться, он отпускает ее руки, а она целует след укуса, снимая причиненную зубами боль. Тобиас не может не спросить, не думает ли она, что сейчас был тот самый момент.       — Может быть, — задумчиво говорит она. — Когда мы зачали Бенджамина, мы были пьяны после твоего дня рождения. И ты нагнул меня над диваном.

3 недели

      Бенджамину пять. Более того, он об этом знает, потому что сейчас как раз празднуют его день рождения. Здесь и подарки, и торт, а квартира Трис и Тобиаса практически захвачена детским садом в полном составе. Но они считают, что это справедливая цена за то, чтобы их мальчик рос не так, как они. Они не отказываются от своих корней, но всегда празднуют день рождения и Рождество.       Родители тоже торчат здесь. Вероятно, надеясь урвать кусочек торта Бесстрашия, но его нет. Вместо него есть нежное творение из миндального теста и шоколадного мусса, которое Трис пробовала на вечеринке в честь рождения Бенджамина.       Зик откусывает кусочек десерта и смакует его, пробираясь к барной стойке.       — Меня удивляет, что у тебя снова именно этот торт, — комментирует он, откусывая еще раз.       — Я хотела любой другой торт, кроме шоколадного, и этот показался хорошим вариантом, — пожимает плечами Трис.       — Прошу прощения, — саркастично поясняет Зик. — Я хотел сказать, меня удивляет, что ты смогла заполучить этот торт, учитывая, что Джейсон тебя все еще ненавидит.       — Ну, может, ему нужно как следует подумать, прежде чем совать язык туда, где ему не рады. Или просто периодически держать рот закрытым. Лиза — кондитер — тоже его терпеть не может.       — Сделай мне одолжение, Трис, — просит Зик с самодовольной улыбкой. — Когда Зои дорастет до поцелуев с мальчиками, научи ее ломать парням нос, как ты сделала это с Джейсоном.       Она испепеляет его взглядом и раздумывает, не размазать ли остатки торта по его лицу, но довольствуется тем, что хватает со стола его только что открытое пиво и делает глоток.       Трис давится, как только напиток попадает на язык. Рот наполняет прогорклый вкус. Она быстро отворачивается и выплевывает пиво, выливая содержимое бутылки в канализацию и прополаскивая рот водой.       — Испортилось, — поясняет она. Повернувшись, она обнаруживает, что на нее смотрят не только Зик и Шона, но и Тобиас. — Должно быть, что-то пошло не так с разливом или типа того. — Она выбрасывает пустую бутылку в мусор и больше об этом не думает.

6 недель

      — Где твоя мама? — первым делом спрашивает Тобиас по возвращении домой. Бенджамин терпеливо рисует за журнальным столиком, а Трис нигде не видно.       — В ванной, — сухо отвечает Бенджамин. — Ей не очень хорошо.       Тобиас бросает сумку, стаскивает куртку и проходит по квартире.       Открыв дверь ванной, он видит Трис, прислонившуюся к стене рядом с унитазом. Голова запрокинута, глаза закрыты — совсем несчастная. Она побледнела и дрожит, волосы прилипли к шее от пота.       — Ты в порядке? — встревоженно спрашивает он. Взгляд, которым она ему отвечает, ясно говорит, что это глупый вопрос.       Она шарит рукой по полу, затем швыряет в Тобиаса розовый пластиковый тест на беременность.       — Это твоя вина, — бормочет она. Пластинка врезается ему в грудь и падает на пол с шумом, от которого Трис вздрагивает.       Тобиас осторожно поднимает тест, разглядывая очень отчетливый маленький знак «плюс». Затем просто стоит и смотрит на палочку. До тех пор, пока Трис не стонет и не наклоняется над унитазом снова. Тогда его перегруженный мозг возвращается к жизни. Он придерживает ее волосы и помогает прополоскать рот, а затем снова осторожно прислоняет ее к стене.       — Что я могу сделать? — нервно спрашивает он. Во время ее первой беременности он не был рядом, и теперь ему немного жутко от того, насколько Трис плохо.       — Просто, эм, позаботься о Бене. Отведи его вниз на ужин, — говорит она, слегка приоткрывая умоляющие глаза.       — Нет, мы поужинаем здесь. Я не хочу оставлять тебя одну.       — Запахи… Когда я в таком состоянии, все станет только хуже, — стонет она.       — Я позвоню Кристине, попрошу ее взять… — начинает он и замолкает, когда Трис качает головой.       — Ему нужен ты, Тобиас, даже если он этого не понимает. И ты обещал, что всегда поможешь. Прямо сейчас мне необходима твоя помощь: позаботься о нем, потому что я для этого слишком больна.       — Мне это не нравится, — ворчит он.       — Мне не нравится блевать дальше, чем видеть, но у нас у всех свои проблемы, не так ли?       Они какое-то время пререкаются. Он ворчит, она умоляет; в конце концов она выигрывает, потому что беременна и больна. Никакому аргументу Тобиаса это не изменить. Итак, он делает то, о чем она просит — берет Бенджамина на ужин и задерживается там подольше, чтобы у нее (как он надеется) было время, чтобы немного прийти в себя.       Когда они возвращаются домой, она лежит в постели и спит. В ванной пахнет мылом вместо горького, терпкого запаха желчи. Они с Бенджамином ступают легко и разговаривают тихо. Тобиас укладывает его в постель, не разбудив Трис, хотя Бен явно не рад, что мамы нет рядом, чтобы подоткнуть ему одеяло.       Тобиас садится на край кровати, и Трис шевелится, просыпаясь. Он убирает с лица ее еще влажные после душа волосы.       — Как ты себя чувствуешь?       — Устала… И пить хочу, — добавляет она, садясь. Тобиас укладывает ее обратно.       — Чего ты хочешь? Воды? Чаю? — предлагает он. Это он может для нее сделать.       — Чай, думаю.       Он приносит чашку мятного чая и чашку имбирного, не зная, что лучше для ее чувствительного желудка. Она берет мятный, а он добавляет в имбирный меда, чтобы сделать его вкуснее.       — Итак, ты действительно беременна, — изумленно говорит он — скорее себе, чем ей.       — Мне все равно нужно сходить в больницу, чтобы точно узнать, — замечает она.       — Да, ведь положительный тест на беременность и то, что ты вытошнила всю свою еду, — недостаточное подтверждение, — усмехается он.       Она игриво пихает его ногой.       — Ты счастлив? — спрашивает она, как только они заканчивают с чаем и укладываются.       — Да, — признает он спустя мгновение.       — Я тоже.       В ту ночь он засыпает, положив руку на ее живот. Отец в первый раз убаюкивает своего сына.

12 недель

      — Наиболее резкое изменение в вашем ребенке на этой неделе — это её рефлексы. Если вы ткнете себя в живот, ваш малыш будет извиваться в ответ, хотя вы этого не почувствуете. Она чуть больше двух дюймов в длину — размером с лайм — и весит половину унции**, — читает Тобиас Бену.       — Значит, если я ткну маму в живот, ребенок шевельнется? — спрашивает Бенджамин.       — Бен? — Тот смотрит на отца широко раскрытыми и взволнованными глазами. — Не делай этого.       — Н-но я не буду тыкать сильно, — умоляет он.       — Нет, — твердо говорит Тобиас.       — Ладно, — удрученно фыркает он.       Тобиас начинает раскладывать продукты, с которыми в книге сравнивают размер плода, чтобы Бенджамин увидел, как ребенок растет. Маковое семя на сроке четыре недели, фасоль — восемь недель, лайм на этой неделе — двенадцатой.       — Видишь, сейчас она стала намного больше, — с энтузиазмом говорит он, надеясь, что Бенджамин поймет.       — Ребенок — девочка? — спрашивает он, тыкая в виноградину, которая демонстрирует размер младенца на девятой неделе.       — Не знаю. В книге просто написано «она», но это может быть и мальчик. А ты как думаешь? — спрашивает он, начиная все убирать.       Первым человеком, которому они сказали, что Трис снова беременна, был Бенджамин. Им пришлось нелегко, потому что ему всего пять. Он понимает не все, что ему говорят. Не помогает и то, что Трис не показывается, поэтому Тобиас еженедельно рассказывает ему о детях. И еще хуже то, что Трис плохо переносит беременность. Бен не может понять нюансов, но знает, что внутри мамы есть штука, которая делает ее больной, усталой, склонной к слезам и просто не очень веселой. И его это возмущает. Очень.       — Не знаю, — бормочет Бен. Его взгляд скользит к дивану, где спит Трис, уткнувшись лицом в подушки. Одну она держит на голове, чтобы блокировать любой свет, от которого ее голова только сильнее болит.       Тобиас поднимает сына, бережно прижимая Бенджамина к себе. Тот вздыхает и зарывается лицом в шею отца.       — Не хочу братика или сестру, — всхлипывает он. — Я просто хочу, чтобы мама вернулась.       — Знаю, Бен. Ей скоро станет лучше.       — Сколько еще ждать?       — Пару недель, наверное.       — И тогда она родит ребенка и перестанет болеть?       — Нет, у нее еще долго не будет ребенка, но ей станет лучше. — Тобиас от всей души надеется, что это правда, потому что не знает, как все исправить. Он чувствует себя все большим эгоистом, словно выменивает счастье сына за свое собственное и Трис.       — Что я могу сделать, чтобы поднять тебе настроение? — немного отчаянно спрашивает он. Ему просто нужно что-то, на что он может повлиять. Бен качает головой и прижимается ближе. — А как насчет поплавать? Или чего-то, что вы делаете только с мамой?       — Ты же не плаваешь, — напоминает Бенджамин. Это правда, но Тобиас позволил бы сыну его утопить, если от этого ему станет лучше.       — Ты можешь меня научить, — предлагает Тобиас.       — Правда? — спрашивает Бен, не веря и немного волнуясь.       — Конечно.       — Прямо сейчас?       — Если хочешь. — Бенджамин тут же спрыгивает с кровати и бросается в свою комнату, чтобы переодеться.       К счастью, плавательный бассейн и тренажерный зал пусты, так что Тобиасу не приходится позориться при свидетелях. Наткнись он сейчас на Зика — и о спокойной жизни придется забыть. Он проводит полтора часа, подчиняясь командам своего маленького сына. Просто барахтается в воде, а Бен плавает вокруг, как рыба. К моменту возвращения домой он снова счастлив. Именно этого Тобиас и хотел добиться.       Трис все еще спит на диване. Тобиас берет ее на руки и с помощью Бенджамина укладывает в постель. Ее сон так глубок, что она, вероятно, даже не вспомнит утром, как они ее укрыли и поцеловали.       Отец с сыном умываются и переодеваются. Бен просит его полежать рядом в постели и почитать. Кровать узкая, но Тобиас не жалуется. Они читают сказки, упрощенные настолько, что Бен может читать их сам.       — Думаю, сестренка — это здорово, — сонно говорит Бен, когда они заканчивают читать. — Как Зои. С ней бывает интересно.       — Я тоже так думаю, — говорит Тобиас. Он впервые признается кому-то в своей мечте о маленькой девочке, которая возникла у него во время первой беременности Трис. Эта мечта забыта: он любит своего сына и ни на кого его не променяет. Как только он начинает говорить, все сводится к тому, как она будет похожа на Трис, как ей понравится Бен, как он будет за ней приглядывать. — Только давай сейчас держать это в секрете, хорошо?       Бенджамин обвивает своим мизинцем палец отца, давая обещание.

16 недель

      Доктор Гонсалес сразу отмечает весьма существенную разницу между трехмесячным и четырехмесячным осмотром Трис. В прошлый раз при посещении присутствовал обиженный пятилетний мальчик, а Трис походила на труп. На этот она приходит вдвоем с Тобиасом. Они выглядят влюбленными — при ее появлении резко отстраняются друг от друга, краснеют, а глаза у них виноватые.       — Полагаю, утренняя тошнота ослабела? — говорит она в качестве приветствия.       — Да.       Эта беременность проходила тяжелее — по крайней мере, физически. Утренняя тошнота была сильнее, головные боли раскалывали голову едва ли не каждый день. Врач сказала, что это нормально и что станет лучше, когда она приблизится ко второму триместру. Трис сомневалась. Как и Бенджамин. Они привели его с собой на последний визит, надеясь, что слова из уст врача прозвучат весомее, чем от любого из них.       Он с каменным выражением лица сидел на коленях у отца, пока доктор Гонсалес все объясняла. Затем раздраженно спросил:       — Ладно, ребенок болеет, и от этого мама болеет, так почему бы вам просто не вылечить ребенка? — словно это было самой очевидной вещью в мире. Доктор рассмеялась, дала ему леденец, и посочувствовала: должно быть, нелегко, когда мама слишком устает, чтобы с ним играть. Успокоившись, он рассказал историю о том, как мама уснула на диване накануне ночью и папа отнес ее в постель, а затем они оба ее укрыли и поцеловали, пожелав спокойной ночи.       А потом из-за дурацких гормонов, что делали ее чересчур эмоциональной, Трис заплакала.       Получился весьма насыщенный визит.       Этот проходит намного лучше. И намного быстрее. Они отвечают на все стандартные вопросы, врач осматривает Трис, слушает сердцебиение ребенка, затем они уходят.       — Голодна? Сегодня в столовой день чизбургеров, — говорит Тобиас, пытаясь соблазнить Трис едой. — Знаю, это не тушеная говядина, но… — он резко замолкает, заметив, что ее лицо зеленеет, предвещая тошноту.       — Я предпочла бы поесть дома, если ты не против, — смущается она.       — Хорошо, — легко соглашается Тобиас, притягивая Трис к себе и целуя в висок, пока они идут к квартире.       В последние несколько недель утренняя тошнота действительно перестала причинять неудобства, но иногда одно лишь упоминание о некоторых блюдах заставляет желудок сжаться. Вероятно, постоянное потакание ее капризам должно раздражать Тобиаса, но так он проявляет заботу о Трис и своем будущем ребенке. Он наслаждается этим, не обижаясь. Трис выполняет самую сложную задачу, и его поддержка жизненно важна для нее, как бы банально это ни выглядело со стороны.       Оставшись наедине в лифте, они возвращаются к тому, на чем остановились в кабинете врача. Поцелуи поначалу сдержанные — они привыкают друг к другу, — но достаточно скоро становятся глубокими и голодными. Руки Тобиаса скользят под подол рубашки Трис, хватая ее за бедра, совсем как в Дьяволову ночь.       Двери раздвигаются на их этаже, и Трис выводит его за ремень. Тобиас с отвращением думает о том, что произойдет, если кто-нибудь попытается сейчас остановить ее. В последние несколько недель их занятия любовью были самыми частыми и страстными в их жизни. Тобиас не может не признать, что благодаря этому — и заботе о Трис — чувствует себя ближе, более вовлеченным, более нужным и любимым.       Он пинком захлопывает дверь и избавляет Трис от необходимости пробираться через квартиру — подхватывает ее на руки и относит в спальню, начисто позабыв про обед. У них есть несколько часов, прежде чем нужно будет забирать Бенджамина из школы, и Тобиас намерен их эффективно использовать.       Тобиас роняет ее на кровать, Трис вскрикивает. Он накрывает ее тело собой, и она улыбается шире. Его губы ласкают шею — так, как она больше всего любит, — а пальцы расстегивают рубашку. Благодаря Кристине Трис по-прежнему самая стильная беременная женщина в Бесстрашии, но у Тобиаса нет проблем с тем, чтобы раздеть ее и удержать в таком состоянии. Ее тело снова обрело изгибы. Теперь это холмы и долины, рельефом которых он наслаждается, путешествуя по ним руками и ртом.       — Тобиас, — скулит Трис, когда его рот прикасается к чувствительной нижней часть груди. Он лишь хищно оскаливается в ответ. Теперь ее плоть нельзя сосать до синяков, как он привык. Но влажного тепла языка и нежного прикосновения зубов достаточно, чтобы Трис начала извиваться. Он неторопливо расточает внимание ее груди и заставляет соски сжаться в тугие маленькие бутоны.       Когда он, наконец, начинает спускаться ниже по ее телу, она уже покрасневшая и возбужденная. Он продолжает неумолимо двигаться вниз, пока не оказывается между ног. Она лежит в тенях и свете слабого зимнего солнца, что пробивается через окно. Небольшой холмик живота заслоняет ему обзор, когда он ласкает ее языком, но Тобиас не может отделаться от мысли, что это его любимый вид в мире. Ее грудь вздымается, кожа покрывается бисеринками пота; в этот момент она до такой степени принадлежит ему, что от этого зрелища он едва не кончает вместе с ней.       Трис быстро достигает оргазма. Пятки впиваются в поясницу Тобиаса, тело выгибается на кровати. Он не отрывает от неё губ, пока она не становится слишком чувствительной и не выворачивается из-под него. Тобиас крадется по постели, но Трис быстрее: она валит его на спину и оседлывает, уже желая его снова. Не успевает он возразить, как она уже опускается. Ее тело поглощает его. Когда он полностью погружен внутрь, она издаёт стон, который звучит как чистое облегчение — словно все ее тело выдыхает при их соединении.       Не то чтобы Тобиасу не нравилась эта позиция — он ее любит, на самом деле, — но это не то, чего он сейчас хочет. Он садится, отводит ее руки от своих колен и заводит за спину, обнимая ее.       Между их телами возникает невероятно приятное тепло и трение. Все подпитывает потребность, которую они испытывают друг в друге — от места, где сталкиваются их бедра, где грудь трется о грудь, до того, где ее волосы щекочут его костяшки, когда она запрокидывает голову и выгибается навстречу его рту, пока он ласкает ее грудь.       Он любит, когда она такая — любит, когда они такие. Какими бы сдержанными Стиффами они не казались внешнему миру, она всегда была способна разгадать его, забрать весь его контроль. Она делает его слабым в самом лучшем и худшем смысле, и за это он ее любит. Он говорит ей об этом снова и снова — движением бедер, прикосновением губ.       Тобиас отпускает одну из ее рук и проводит по ее спине, по волосам, ставшим от беременности пышными и шелковистыми, затем обнимает её за шею.       — Скажи мне, — влажно стонет он в ее кожу, желая это услышать.       — Я люблю тебя, — слабо говорит она, лицо искажено блаженной агонией.       — И я тебя люблю. Навсегда, — клянется он, как в тот день в поле. Ее тело цепляется за него, за его слова Прежде чем она успевает сделать или сказать что-то еще, они оба падают через край, поглощенные наслаждением, горящим в жилах, словно лесной пожар.       Трис резко падает на него, измученная, последние лёгкие толчки оргазма вызывают в их телах дрожь. Тобиас укладывается вместе с ней, натягивая поверх синее одеяло, чтобы отогнать подступающий холод. После они в основном бездельничают. Тобиас не знает, чем заслужил такую жизнь, но он ни за что не откажется от нее снова.

20 недель

      — Пф-ф… Посмотрите, как она ходит, — говорит Шона, игнорируя все остальные мнения, словно они не имеют значения. — У нее точно будет еще один мальчик.       Почему-то новость о том, что Трис и Тобиас после обеда узнают пол ребенка, превратилась во всеобщий спор о том, мальчик это будет или девочка.       — Она права, — перебивает Зик. — Трис выглядит точно так же, как было, когда она была беременна Бенджи.       — Я ненавижу это прозвище, — ворчит Трис, пока Юрайя шутит, что «кое-кто попал под каблук».       — Не подкаблучник, а просто умный, — поправляет Зик.       — Спасибо, малыш, — говорит Шона, закатив глаза.       — Не знаю, — возражает Кристина, глядя на живот Трис так, словно обладает рентгеновским зрением. — Трис в этот раз гораздо сильнее болела. Может, это означает, что у нее будет девочка.       — Я ведь прямо здесь сижу, — ворчит Трис.       — И что?       — А то, что не могли бы вы, например, не говорить обо мне так, будто меня здесь нет?       — Ты так говоришь, потому что хочешь, чтобы у Трис была девочка, потому что тогда сможешь наряжать ее, — дразнится Юрайя.       — Вот и нет, — капризно говорит Кристина, бросая в него кубик льда.       — Итак, Зик, Шона, Гаррисон и я — за мальчика, — оглашает Майкл. — А Тори, Юрайя, Лорен и Кристина за девочку. Кто-нибудь еще хочет поставить? Говорите сейчас.       — А мы получим часть выигрыша? — спрашивает Тобиас. — Думаю, нам положено, поскольку это наш ребенок.       — Конечно, нет, — говорит Зик.       — Придурки, — огрызается Трис.       — Может быть, но ты хотя бы не нервничаешь по поводу визита к врачу, — замечает Юрайя.       — Знаешь, все зависит от того, узнаем ли мы пол сегодня. А я, кстати, думаю, что могу и подождать до рождения, — надменно говорит Трис, поднимаясь. — Как насчет тебя, Тобиас?       — О Бене нас предупредили, а теперь мы можем быть приятно удивлены, — ровно говорит он, тоже вставая из-за стола.       Трис едва сдерживает смех, когда вслед им доносятся отчаянные крики.       — Думаю, мы должны им сказать, что врач на понял, девочка это или мальчик. И подождать хотя бы несколько недель. Заставить их помучиться.       — Приложу все усилия, — говорит он с самодовольной ухмылкой. Двадцать минут спустя доктор Гонсалес сообщает, что у них будет мальчик.       Они держат эту новость при себе еще две недели.

23 недели

      Как и во время первой беременности Трис, Тобиас выводит на экран видео с камеры рядом с ее офисом, пока работает в Диспетчерской. Он хорошо знает ее распорядок, и потому беспокоится, когда она вылетает из офиса спустя час после того, как села за стол. Его паника только усиливается, когда она напрямую бежит к лифту, держась одной рукой за живот.       — Посмотри вверх, — рычит он в экран, желая, чтобы она глянула в камеру и дала ему хоть какой-то намек на происходящее. Она не смотрит.       Его кресло с грохотом врезается в серверную стойку. Он игнорирует все то, что Зик кричит ему вслед. Яростно нажимает на кнопку вызова лифта, заставляя его остановиться на его этаже.       — Ты в порядке? — восклицает он, когда двери раздвигаются, а из кабины выходит Трис. Она улыбается. Хватает его за руки, отводит в сторону от лифта и кладет их на свой живот. — В чем дело? — недоумевает он.       — Тс-с! — ругает она. — Посмотрим, сможешь ли ты его почувствовать.       Через мгновение он чувствует. Что-то маленькое и твердое давит на его пальцы, прижимается к ладони. В основном это похоже на волнение жидкости, в которой резвится ребенок.       — Он очень активен. Сильнее, чем Бен, — бормочет он, очарованный.       — Я же говорила, — самодовольно напоминает Трис. Она чувствовала движение ребенка уже несколько недель, но Тобиаса либо никогда не было рядом в эти моменты, либо он не чувствовал его движений.       — Ты меня чертовски напугала, — говорит Тобиас, приходя в себя.       Трис закатывает глаза.       — Прости, я должна была знать, что ты смотришь. Я просто хотела тебя удивить и торопилась оказаться здесь, прежде чем Арахис перестанет двигаться.       — Арахис?       — Я его так зову, — пожимает плечами Трис. — Хотя сейчас более подходящим словом кажется «тыковка»       — Ты по-прежнему маленькая, — посмеивается Тобиас, целуя ее в нос. Выглядит так, словно она засунула под рубашку волейбольный мяч. Ежедневные заплывы с Беном сохранили ее тело в тонусе. — Хотя я все еще зол на тебя, — добавляет он.       — Не злись, — говорит Трис, обхватывая его руками за шею и вставая на цыпочки, чтобы крепко поцеловать в губы.       — Ты уже ее обрюхатил, что ты еще собираешься делать? — кричит Зик от двери Диспетчерской.       Тобиас показывает ему средний палец и продолжает целовать Трис.