Come as you are

      Риз точно не мог сказать, когда именно он очнулся. Он помнил, как стонал от боли, когда ему накладывали повязку на рёбра, помнил, как проснулся однажды ночью, попросив воды. Но это были мимолётные воспоминания, длящиеся максимум пару минут.       По-настоящему пришёл в себя он спустя пару суток. Он тяжело дышал с помощью кислородной маски, тело ныло, из вены торчала игла, очевидно, подключённая к капельнице. И всё лицо так болело…       Он повернул голову и сдержал желание громко застонать от боли. Рядом, на соседней койке, спала Ангел. Сон её был чутким и тяжёлым, она дёргалась и что-то болтала. У входа в палату стояла охрана. Очевидно, Джек не смог оставить их без присмотра.       Потом он вспомнил, что произошло. Как его избивали с силой и наотмашь по лицу и ногами по телу. Он был связан и не мог даже отползти, а они продолжали бить, смеялись и приговаривали: «Подстилка, шлюха, кому ты будешь нужен таким, увечный». Риза не задевали такие слова. Он столько раз слышал их ещё когда остался без ноги. Врачи ожидали, пока он умрёт, истекая кровью и гнилью. Но этого не случилось. Не случится и сейчас.       Он попробовал пошевелиться, и датчики тут же неприятно запищали. Боль отозвалась звоном по всему телу. Разбитое лицо и пара сломанных рёбер уже не казались такой шуткой. Ну, можно было только порадоваться, что ему не отпилили вторую ногу.       И, наконец, он вспомнил, что потерял её. Механическую ногу. То, во что он вкладывал деньги, старания. Он даже сам научился чинить её, приспособил для ношения разной обуви: будь то пуанты или кроссовки. А теперь всё это не имело смысла. Он снова не сможет ходить. Танцевать.       Риз взвыл, как от жуткой боли. И этим разбудил Ангел. Он готов был расплакаться от отчаяния, он скрёб по постели пальцами и ворочался, не слушая, что говорит ему девушка. Через пару минут подоспели медсёстры. Они вкололи ему что-то в вену, и он расслабился, в который раз погружаясь в больной измученный сон.       Головная боль объяснялась лёгким сотрясением мозга. Бандиты, швырявшие его из стороны в сторону, просто немного не рассчитали, ломая чужую игрушку. Риз стал полностью приходить в себя через неделю. Посеревшее лицо Ангел вызывало у него тупую боль под рёбрами. Она всё это время проводила рядом с ним, разговаривала, когда боли были нестерпимыми, кормила его и успокаивала. Ему было неудобно так напрягать дочь Джека, наверняка у неё были свои дела. Да и было бы неплохо самому Джеку помочь в клубе. Ведь он, в отличие от Ангел, совсем не появлялся у его порога. Но Риз понимал.       В это же время к нему в палату привезли Вона. Он всё это время валялся в отделении интенсивной терапии. А теперь щебетал, как птичка, донельзя довольный собственным чудесным спасением.       — Чувак, мы были на волоске, понимаешь? Никогда не чувствовал себя таким живым, как на больничной койке, — Вон хохотал, иногда морщась от боли в плече, Риз мог только слегка улыбаться. Гематомы с его лица и тела сходили медленно, но уже не приносили столько боли, как это было в первые дни.       Однако не всё было так радужно. Вновь оставшийся без ноги Риз едва ли мог делать что-то сам. А просить Ангел, скажем, проводить его до туалета, было как-то стыдно. Да и вряд ли хрупкая девушка смогла бы помочь ему допрыгать до нужного места.       Вон хотел бы и сам помочь, но Риз отказывался. Он целый год провёл без ноги, и ещё столько же адаптировался к протезу. Он мог и сам.       Ему привезли кресло. Иногда перебираться в него помогала охрана. Здоровые бугаи с какой-то своей тяжёлой лаской заботились о нём, порой заменяли ему нянек, что-то принося или травя мерзкие, по-бандитски забавные байки. Риз не винил их в некомпетентности. Они ведь тоже были живыми людьми, способными к состраданию и взаимопомощи.       Но Ризу ещё сложно было смириться с отсутствием второй ноги. И он скрывал это пледом и больничным одеялом. Так, словно прикрывал свою наготу.       Ангел и Вон старались не спрашивать. Им вовсе и не нужно было знать о том, как тяжело Ризу даётся такая реабилитация.       Риз почувствовал себя не в своей тарелке, когда к Вону стала приходить жена. Они мило ворковали друг с другом, целовались и проводили вместе много времени. В такое время Ангел обычно была дома, отсыпалась. Ризу ничего не оставалось, кроме как ехать в коляске на прогулку или делать вид, что он спит.       Он чувствовал себя лишним везде и всегда. Помощь семьи Вона он не принимал — это казалось ему странным, у них уже было о ком заботиться. А Риз, как и в первый раз, шёл на поправку медленно, но уверенно. Капельницы ему больше не ставили, но повязку с рёбер не снимали, запретив всяческие нагрузки на организм в ближайший месяц. Заканчивалась вторая неделя. Джек так и не появился в его палате.       Вона выписали в начале третьей недели, с условием, что он будет соблюдать строгий постельный режим и ограничит себя в алкоголе и вредной пище. Впрочем, он был послушным гражданином, поэтому покорно согласился, напоследок помахав Ризу рукой. Они наконец-то помирились. И Вона больше не смущал тот факт, что Риз и Джек спят друг с другом.       В чём Риз уже стал сомневаться. Всё поведение Джека говорило именно о том, что он наигрался. Забавная и полезная местами игрушка перестала веселить его. Это повергло Риза в отчаяние. Ему не хотелось терять работу, не хотелось терять мнимое покровительство Джека и общение как с ним, так и с его дочерью. Он с отвращением понял, что привязался к ним.       Это было неправильно. Он не хотел снова быть втянутым в то, что причиняет ему дискомфорт. Но, кажется, его уже никто не спрашивал.       — Зря я это сделал, — в одно утро заявил Риз, отрываясь от чтения книги. Ангел поставила на тумбочку вазу с фруктами и села на вновь освободившуюся койку.       — О чём ты?       — Ну, вся эта история с твоим отцом и мной. Мне не стоило в это ввязываться.       — И почему ты так решил?       — Потому что… Ладно, я буду честным. Потому что твой папаша своеобразная личность. Наигрался, сломал и бросил. Это омерзительно.       Ангел смотрела с пониманием и сожалением. Она ничем не могла помочь Ризу, не могла облегчить его физические или душевные страдания. Всё, что она могла, — это быть его другом. И сидеть рядом, позволяя изливать душу.       — Ты не подумай, я не метил твоему отцу в вечную любовь и всё такое. Но это так неприятно. Особенно после всего этого.       Риз обвёл рукой палату и коснулся правого бедра. У него снова нет ноги, нет возможности делать что-то, зарабатывать, быть полезным. Конечно, он не будет кому-то нужен таким. Особенно Джеку.       Лёгкая ладонь коснулась его плеча, и Риз обнял девушку за талию, прижимаясь головой к её груди. Ангел поглаживала его волосы, перебирая густые рыжеватые пряди.       Риз ощутил себя так, словно ему вновь тринадцать, и мать гладит его по голове после очередной драки.       Он ощутил себя разбитым, ничтожным и искалеченным. Снова никому не нужным.       Прошла ещё пара дней, прежде чем Риз смог во второй раз смириться с мыслью, что ему придётся передвигаться на коляске. Он уже забыл, как когда-то его руки были шершавыми от постоянного соприкосновения с колёсами. Ему больше не хотелось напрягать кого-то, он снова научился перебираться на свой транспорт самостоятельно. Но ноги всё так же закрывал. Некоторым сложно было смотреть на молодого мужчину, стройного и красивого, без одной ноги.       Его даже узнал кто-то из пациенток. Она сказала, что ходила на балет ещё со своим сыном, который недавно поступил в колледж. И они оба были в восторге от балета, поставленного, кажется, лет пять назад, осенью. Риз с улыбкой покивал, стараясь не замечать, как восторг в её глазах сменился на ужас. Он даже не помнил, что это был за балет и какая роль досталась ему. Он всегда старался забыть ту свою жизнь на сцене, в блеске софитов и улыбок тысячи зрителей.       А сейчас ему хватало одной-единственной. Ангел, что стала приходить чуть реже, всегда улыбалась, слушая его истории о далёком и таком туманном детстве. Сейчас, когда ему почти тридцать лет, он плохо помнил некоторые детали.       Девушка лишь однажды спросила о том, как судьба привела его в балет. Риз вначале не хотел говорить, но потом всё же решился, думая, что это послужит для неё уроком.       — На балет меня отдала мать. Не смейся, она сама была балериной, но из-за меня прекратила карьеру, — Риз провёл рукой по волосам, вспоминая, как его мать укладывала его волосы, приговаривая, что он достоин ролей всех принцев, — ей нравилось наблюдать за мной. Она никогда не пропускала отчётные концерты и прочие мероприятия. Мне не нравился балет, но это было единственное, что я умел действительно хорошо.       О том, что его мать умерла, когда ему было шестнадцать, Риз умолчал. Как умолчал о том, что стал любить танцы только после этого. Но Ангел как будто поняла. Расспрашивать не стала. Просто улыбнулась легко и снова начала говорить о чем-то своём, о старых друзьях и злом роке судьбы по имени Джек.       Риз вышел на прогулку по небольшому ботаническому саду при больнице под вечер. Ангел уже ушла домой, оставляя Риза наедине с охранниками, которые неотступно ходили за ним везде. Ему больше не требовалась помощь, но насчёт охраны никто не был уверен. С Ангел теперь тоже ходила пара таких бугаёв.       Он как раз наслаждался запахом цветущих не по сезону фиалок, когда услышал голос, заставивший его покрыться липким потом.       — Риззи, почему ты не в палате? Тебе прописан постельный режим.       Медленно развернувшись на коляске, Риз поднял взгляд, чтобы посмотреть на Джека, чьё лицо не выражало ничего. Это только сильнее заставляло нервничать. Спортивная сумка, его, Риза, сумка, в руках босса тоже не принесла мужества.       — Привет, Джек, — удивительно ровно сказал Риз и сложил руки на коленях. То есть, на колене.       — Мне стоит повторить свой вопрос, кексик? Ты почему тут вечером трёшься?       — Я отдыхаю. Там шумно, сейчас время посещений.       — В твоей палате тихо.       — Именно, Джек.       Молчали они недолго, пока Джек, наконец, не отдал одному охраннику сумку и не попросил их свалить в палату.       Ризу говорить не хотелось. Он и так знал, чем всё кончится, так зачем было бередить душу? Лучше бы смс сбросил. «Кексик, ты уволен». Или: «Знаешь, я решил, что с одной ногой учитель из тебя так себе». По крайней мере, это было бы ожидаемо. Более ожидаемо, чем то, что сделал Джек сейчас. Пришёл, чтобы посидеть рядом с Ризом. На лавочке.       Джек закурил, не спрашивая разрешения. Хотя, у кого было спрашивать? Ризу всегда нравился запах его сигарет, нравилось целовать его горькие после табака губы. Даром, что Риз сам не курил вместе с ним.       Сам же Красавчик Джек даже не смотрел на него. Собирается с мыслями? Кажется, он действительно пришёл не просто так. Риза затрясло от ожидания. Но он ждал.       Ожидание его было вознаграждено пронзительным взглядом разноцветных глаз. Пронзительным и нечитаемым.       И Риз больше не смог терпеть.       — Ты хорошо выглядишь, — сказал он, не то чтобы пытаясь сделать комплимент, а просто начиная разговор.       — А ты паршиво, — Джек выдохнул дым в сторону и снова посмотрел на него, — эти мудаки здорово отделали тебя.       — Да. Головная боль напоминает мне об этом до сих пор.       — По крайней мере, твоё лицо сейчас выглядит гораздо лучше.       — И ты самолично приехал посмотреть на него в последний раз?       Джек вздрогнул, словно от сильной боли, недобро нахмурился. Риз знал, чем обычно заканчиваются такие взгляды. Но в такие моменты он предпочитал стоять на ногах. Или хотя бы на коленях.       — Я приехал не за любованием на тебя, кексик. Картинка ты сейчас паршивая.       А вот это уже больше походило на то, чего Риз ожидал. Ему даже стало немного легче. Если сейчас Джек отчитает его, встанет и уйдёт, то это будет… Правильно. Как минимум правильно. И справедливо.       — Но я собираюсь исправлять свои косяки. Я виноват перед тобой и перед Ангел. И хочу принести свои извинения. Во вполне осязаемой форме.       Риз удивлённо уставился на Джека. Тот поднялся, затушил сигарету об цветок в горшке и растрепал волосы Риза, обходя его со спины и плавно толкая коляску по дорожке назад, в больничное крыло.       — Ну, кексик. Ты же не думал, что я скину с себя ответственность за эту поеботу. Всё, что случилось с тобой и с клубом, — это моя вина, и ты не должен от этого страдать.       — Я не… Я не понимаю, Джек.       — Давай ты просто закроешь свой красивый ротик и позволишь мне быть для тебя самым лучшим папочкой на свете? Потому что я принёс тебе подарочки, Риззи. И они тебе понравятся.       «Подарочками» оказались Накаяма собственной персоной и кейс на операционном столе. Риза усадили в кресло, больше похожее на кресло из стоматологического кабинета, и мягко попросили обнажить повреждённую ногу. Джек, к счастью, ушёл раньше, чем Ризу пришлось испытывать неловкость, но пообещал, что вернётся после процедуры, осыпав на прощание всякими милыми прозвищами.       Подключение протеза было делом нешуточным. Приятного в этом было мало. Риз не сразу привык к своему предыдущему протезу, а тот, что теперь подарил ему Джек, действительно поражал и восхищал. Он был сделан на заказ, как гордо заявил сам Накаяма, и даже соответствовал размеру и объёму ноги Риза. Изящество линий можно было оценить сразу, плавные изгибы механического колена и лодыжки, покрытые чёрным лёгким металлом, выглядели слишком необычно по сравнению с другими протезами.       Также Накаяма объяснил, что Риз всегда сможет заменить любую деталь, если это будет необходимо. И продемонстрировал особую, подвижную стопу, немного укорочённую и доработанную. Стопу, созданную для пуанта.       Когда учёный ушёл, оставив кейс с инструкциями и дополнительными деталями, Риз попробовал пройтись по комнате. Вышло не слишком удачно, но хотя бы сносно. Протез был лёгким, подвижным, приносил небольшой дискомфорт во время шага, но работал исправно. Риз едва не упал, когда дверь перед его носом открылась. Он зацепился за стоящую рядом кушетку и протянутую ему крепкую руку, слегка припадая на одну ногу.       — И как тебе мой подарок? Я попросил сделать её чёрного цвета, потому что он идёт тебе больше, чем серый или белый. Ну, ты понимаешь, эстетизм и всё такое.       Джек казался немного самодовольным. Его радовал тот факт, что он сделал такой подарок тому, кто так долго ждал его появления. По крайней мере, так решил сам Риз.       — Это стоило целого состояния, — не спрашивал, а утверждал хореограф, не находя в себе сил для злости, — зачем тратить такие деньги на ненужную вещь?       — Мне казалось, что вторая нога очень даже нужная для тебя вещь, Риззи.       — Я не об этом, Джек. Я о себе.       Красавчик удивлённо смолк, не зная, что сказать. Он растерялся от такого напора своего любовника, и даже предположить не мог, что всё так обернётся. Риз же, наконец, вскипел от злости. Если это был прощальный подарок, то очень неприятный. Ему не хотелось чувствовать себя обязанным. Особенно перед тем, кто так бессовестно забил на него.       Джек обнял его за талию, пожалуй, слишком сильно и грубо, чем это было необходимо. Но всё же постарался не причинять лишней боли, помня о травмированных рёбрах. Риз не стал сопротивляться. Ему было всё равно.       — Ты, кажется, не втыкаешь, детка, — чеканя слова, Джек перешёл на негромкий рокот. Глаза его опасливо сощурились, не предвещая ничего хорошего, — всё то, что произошло в клубе, открыло мне глаза на истину. Ты маленькая сучка, Риззи. Хитрая сучка со склонностью к убийствам. Думаешь, я не знаю, кто завалил эту жирную крысу? О, Риз, я видел всё с камер, ты же не думал, что я настолько тупой. Я не выдам твою грязную тайну, мне это даже нравится. Ты прикончил ублюдка, я видел его кровь на твоём лице и целовал тебя, когда ты почти был в отключке. Я в восторге от тебя. Ко всему прочему, ты спас то, что мне так дорого. Мою дочь, мой клуб. Я в долгу перед тобой.       — Ты не любишь быть перед кем-то в долгу, — голос Риза дрожал, он был напуган. Такого Джека, хищного, рычащего и одновременно ласкающегося, он ещё никогда не видел.       Джек легко огладил ладонью поясницу Риза и кивнул, наконец-то глядя ему в глаза. Риз задержал дыхание, ему хотелось поцеловать Джека, впиться пальцами в его плечи и почувствовать, наконец, себя жертвой. Такое долгожданное ощущение.       Но Джек лишь открыл дверь и, взяв его за руку, стал помогать ему добраться до палаты.       — Именно поэтому я хочу выплатить этот долг как можно быстрее.       Усадив мужчину на постель, Джек отошёл к окну и приоткрыл его. Холодный мерзкий конец осени был таким по-пандоровски тихим. Только днём, конечно. Ночью везде было шумно.       Риз ещё немного полюбовался на свой протез, слегка двигая ступнёй и подвижным коленом. А потом на пол, прямо возле его ног, сел Джек, легко перехватывая механическую лодыжку.       — К тому же какой идиот отпустит такого любовника, — ещё один аргумент высказал он и поцеловал холодный металл. Риз вздрогнул так, будто почувствовал этот поцелуй. Тёплый, сухой, безболезненный.       — Думаю, такой, который не дрочит на инвалидов.       — Да ладно, детка, мы уже выяснили, что я дрочу на инвалидов. Ладно, на инвалида. На тебя.       — Фу, Джек. Серьёзно, меня от тебя тошнит.       Риз рассмеялся, и Джеку стало легче дышать. Он поцеловал живое и механическое колено по очереди, обвивая руками талию Риза и утыкаясь носом ему в повязку на рёбрах.       Это не было примирением. Риз навсегда затаил обиду и отчаяние, но это стало передышкой. В бесконечном месяце раздумий и боли, это стало минутами лёгкого удовольствия.       Надолго Джек не задержался. Но и этого часа хватило, чтобы подумать, что не так уж всё и плохо с этой жизнью.       Новый протез блестел в свете лампы. Риз довольно улыбался.