Come as you are

      Джек всегда оставлял за собой последнее слово, не спускал проступков и ошибок, держал в узде всех и вся вокруг. В том числе и самого себя. Он думал об этом, когда уставшая от дежурств у постели Риза Ангел возвращалась домой, думал об этом, когда трахал очередную дешёвку в своём кабинете, думал об этом, когда вырывал из себя неудобные эмоции к молодому человеку.       Он смотрел видеозапись трижды. Или даже больше. Жестокое избиение, алые капли крови на полу и выстрел, такой оглушительный, хоть и беззвучный. Джеку казалось, что он сходит с ума. Неудобная правда о том, что Риз пострадал из-за него, за него, укладывалась в голове Джека с трудом. Ему никогда не нужна была помощь. Чьё-то сострадание он считал слабостью. Он смотрел на Риза, вспоминал о том, как тот холодно отстранён с ним почти всегда, и видел в нём себя.       Это было жутко, страшно и пробирало до костей. Он словно смотрел в зеркало с разницей в пятнадцать лет и видел это красивое лицо, жестокий холодный взгляд и стремление к смерти.       Он вспоминал о том, как орал на Роланда в госпитале, буквально плевал ему в лицо, выкрикивая: «Это ты сделал меня таким!». И видел на записи снова и снова, как безжалостно тяжёлые сапоги опускаются Ризу на горло и рёбра, как пуля со звоном простреливает механическое колено, и Риз стонет от боли, словно он ощущает её.       А потом он просто берёт и стреляет в человека. Прямо в лицо.       Джек тушит сигарету и усмехается, думая о том, что гроб у крысы точно будет закрытый.       Восстановление клуба оказалось быстрым. Все дыры от пуль залатали, кровь вытерли. Даже звёзды на потолке пришлось заменить. Джек смотрел на то, как серебро зеркальных звёзд сыпется на пол, как на потолке снова появляются новые. Это было символично — замена старого на новое всегда вдохновляла Джека.       Чего не скажешь о персонале. Убитых и предателей в почёте не держат. Клуб пришлось закрыть на время, и Джека это злило. Мелкие бандиты зашуршали в городских переулках о том, что Джек уже не может удержать бразды правления, второй инцидент за один год — это как-то слишком. Отстреливать идиотов не было смысла, к тому же, половина из них даже в глаза Джека не видела. Но в этих шёпотках был свой смысл. Крыс держать опасно. Особенно так близко. Конечно, у него, кроме клуба, было ещё много владений, здесь и в других городах Америки, но этот клуб по праву считался лучшим. И главным. В общем, он был офисом и домом Джека. А в доме, как известно, должна сидеть пара гончих псов.       Джек разыскал своих старых должников и ласково попросил последить за всеми работниками, так, ради своего успокоения. И уже через полмесяца на его столе лежало с десяток папок.       И головы полетели. Вернее, полетело только две головы, — одна предпочла просто уволиться. Джеку пришлось искать нового бармена и двух официантов. Но свято место пусто не бывает. За работу на Гиперион много платили, тем самым перекрывая риск быть застреленным.       Но это было ещё не всё.       Джек попросил ищеек присмотреть за Ризом. Не то чтобы он ему не доверял. Просто хотел быть уверен, что всё будет нормально. Конечно, он и сам в это не верил. Но ему хотелось бы знать, что досье любовника будет таким же чистым, как и его желание оставить необычную игрушку при себе.       Он долго боролся с хандрой и злостью, чтобы вот так просто прийти к Ризу. Он знал, мужчина будет в бешенстве, он будет глубоко обижен и зол на него, но никогда не покажет этого, стараясь быть отстранённым и независимым.       Так и произошло. Риз копил на языке яд, стараясь плюнуть в Джека побольнее, но Джек опередил его, преподнося очередной подарок.       Первым подарком он, конечно, считал свою дочь. Она никогда не заботилась так о ком-то, не умоляла Джека остаться рядом с кем-то, а, уж тем более, не гневалась, требуя, чтобы он пришёл и, чёрт возьми, хотя бы извинился.       — Ты чертовски жестокая сука, — уже без тени злости сказала Ангел, когда их спор стал сходить на нет, — пользовался им, когда хотел, а теперь избегаешь.       — На то есть свои причины, милая, — Джек и сам смягчился, зная, что уж с дочерью спорить бесполезно. Всё равно, что спорить с зеркалом, — я не хочу видеть мордашку своего дружочка, пока не разрешу некоторые проблемки.       — Ты просто избегаешь разговора. Я знаю, что ты не любишь быть в долгу, но у тебя нет выбора.       — Дело не в сраном долге.       Ангел замолчала, внимательно глядя на него. И Джек понял, что ему не удалось скрыться, закопать эти свои эмоции, утопить их в извести и забыть. Его раскрыли, о нём узнали. Не от чего больше прятаться.       — Я знаю. Просто разберись с этим. И перестань мучить всех вокруг.       Она цокнула каблуками и ушла, оставляя его наедине с тяжёлым запахом больницы, который принесла на своих плечах.       Он подумал о том, что сам бы никогда не смог посвятить себя другому человеку. Не так, как она.       Самые приятные воспоминания Джека об этой жизни всегда были связаны с особенными людьми. Ему нравилось перебирать фотографии, листая на планшете бесконечные ленты и любуясь всеми цветами радуги, такими яркими и насыщенными. Здесь были фотографии с малышкой Ангел, с давними приятелями по колледжу и с его первой женой. Здесь рука его всегда замирала. Он проводил по знакомым чертам лица пальцами, словно ожидая, что фото оживёт, и молодая женщина взмахнёт лёгким белым платьем, смеясь и подзывая его к себе. Спустя столько лет пора бы уже привыкнуть к тому, что старая жизнь не вернётся, но ему всегда казалось, что время можно повернуть вспять.       Он чувствовал себя Гэтсби, но его любимая не вышла замуж, полюбив другого. Она просто умерла, растворилась в темноте вечности. В любом случае, она оставила его, оставила жить и страдать.       Всё изменилось с появлением на свет дочери. Она действительно стала для него спасением. Мать малышки просто бросила их обоих, и Джек не уверен, что не хотел прикончить её. Он сам дал дочери имя, сам ухаживал за ней, научился всем семейным премудростям вроде готовки, стирки и плетения косичек. Он был счастливым отцом днём и жестоким убийцей ночью.       Когда дочь выросла, начались проблемы. Она была так похожа на него самого, что он захотел запереть её в клетке, посадить на поводок и смотреть, чтобы она не натворила глупостей. Всё это вылилось в тотальный контроль. Ангел это раздражало. Навязанные ценности отца, его мировоззрение и желания буквально разрушали её. А она разрушала Джека. Ровно до тех пор, пока в их общей жизни не появился Риз. Красавец-танцор был той подушкой безопасности, которой им обоим не хватало. Он с лёгкостью перенимал злость Джека на себя, превращая её в безумное и больное удовольствие, и помогал Ангел адаптироваться в обществе, много говорил с ней, проводил время, порой переписывался, как отупевший подросток, по смс. Джека устраивало это до тех пор, пока Риз не переступал черту. Он был искренне уверен, как только Риз надоест ему, он выкинет его, как мусор. И Ангел тоже позабудет о нём, рано или поздно.       Время тянулось, и они оба, кажется, слегка увлеклись этим мужчиной. Ангел словно нашла в нём более лояльного отца, готового идти на компромиссы и примиряющегося с любой её девчачьей глупостью. А Джек… Джек просто плыл по течению, позволяя себе непростительные эмоции.       Где-то в глубине сознания он признавал, он влюблён в Риза. Может, самую малость, чуть-чуть. Хотя это слово ему не нравилось. Ему больше приходилось по вкусу признавать, что он нуждается в Ризе. Нуждается в нём, как в красивой картинке, как в мужчине с крепким характером и как в любовнике соответственно. Ему нужна была юность Риза, его улыбка и желание.       Эти мысли доводили Джека до безумия, и за очередной игрой в покер с пятёркой таких же именитых бандитов, как и он сам, он вдруг погрузился в воспоминания о том, как Риз впервые пришёл к нему, как он был с ним ласков и терпелив. Возомнивший о себе слишком много бандит попытался было вывести Красавчика Джека из состояния прострации, но тут же получил пулю в лоб.       Не то чтобы Джек об этом жалеет. Не о бандите, в смысле, а о Ризе. Ему нравилось забавляться с новой игрушкой, высмеивать его, задевать, унижать, перепираться, когда Риз мог ответить на оскорбления, а потом жёстко трахаться с ним в любом углу клуба. Ему нравилось его подчинение, нравилось, как он встаёт на колени и открывает свой красивый рот. Он был готов мириться с его тараканами в башке, с кучей таблеток, которую он незаметно проглатывал, пока клуб был пуст. Он даже сам полюбил все эти изящные танцы, просто глядя на то, как Риз отдаётся во власть музыке.       Но единственное, с чем Джек не мог примириться, так это с самим собой.       Он касался пальцами металлического протеза, лежащего в кейсе. Изящный изгиб лодыжки, колена и части бедра, сделанный точно по образу и подобию живой ноги, — протез был просто порождением искусства. И Джек не мог представить, что увечный, безногий, чёртов безмозглый инвалид займёт такое место в его жизни.       Ему очень хотелось надеяться, что это прекратится. Но он смотрел в карие глаза с честным упрямством. Как бы ему ни хотелось, это уже не в его власти.       Шли долгие дни одиночества Джека, часы в клубе тянулись, словно приторная отвратительная карамель. Его всегда окружали мужчины, женщины, самые прекрасные и сексуальные, он не нуждался в друзьях или приятелях, мог ограничиваться только одной игрой в покер в месяц среди таких же убийц, как и он сам, но без дочери и Риза ему вдруг стало… Тоскливо.       Ангел всё чаще оставалась дома, а если нет, то была на учёбе или у Риза. У Джека совершенно не было времени просто поговорить с ней, да и сейчас это было не главной его проблемой. Впрочем, она вопросов не задавала. Достаточно было того, что она ночует дома и не ввязывается в разные переделки. Казалось бы, жизнь приобрела такой вид, которого от неё и добивался Джек, но…       Что-то во всём этом было не так. Он чувствовал беспокойство, связанное с недавними событиями. Не за горами была середина зимы, после открытия посещаемость клуба только возросла, красивых девушек в ряду любовниц на один вечер прибавилось, а он чувствовал себя так, будто ему в груди проделали дыру.       Беспокойство достигло своего пика, когда в полиции началось шевеление по делу нападения на клуб. Не в его сторону, к сожалению. Джека это огорчило и удивило одновременно. Он точно не ожидал такой подставы от местного правопорядка. Конечно, полиция покрывала бандитов, но только не тогда, когда над ними возвышался в своём праведном гневе Джек.       Пока панику поднимать не стоило. Джек до сих пор расчищал свои ряды, что уж говорить о чужих. Он решил, что до чужаков всегда успеет добраться, так что это может подождать.       Больше всего ему хотелось разобраться с самыми близкими. Например, с Ризом, который оказался совсем безобидным, несмотря на своё туманное прошлое.       — Он ни с кем не созванивался последние несколько месяцев, исключая вашу дочь, своего лучшего друга, ну и вас, конечно, — ищейка пожал плечами, подавая папку с распечатками звонков и смс Джеку. Тот, оттолкнув её, нахмурился.       — По делу, тыковка, говори по делу. Я не для пустого трёпа разрешил тебе тут стоять.       — Н-ну, о его жизни мало что известно. Он был популярным танцором балета, исколесил весь мир с гастролями. Его мать умерла, когда ему было шестнадцать, а отец был бандитом. Он не знал, что у него есть сын, и давно умер, в общем-то. А что касается его старых друзей, ну…       — Так-так.       — Он раньше водил дружбу со своей труппой, не более. Но и там его не очень любили. Когда он попал в больницу, пошли слухи о том, что авария была подстроена и всё такое. А уж когда прознали о его травме, в общем, всё встало на свои места и типа того.       Джек и без того знал, что дело с этой внезапной травмой нечисто. Да Риз этого и не скрывал особо. Но говорить не хотел. Не сейчас. Может, в этом проявлялась его недоверчивость, а, может, Риз просто не хотел отягощать кого-то своими проблемами. Особенно всяких убийц. Винить за это его было бы глупо, Джек знал это, но не мог отделаться от противоречивой мысли о том, что Риз скрывает от него буквально всё.       — Утром он выходит на небольшую прогулку по району, а каждые два дня, вечером, ходит в супермаркет неподалёку.       — Мм. Стоп. Чего?       Ищейки были сняты с дозора после недели бесполезных плясок вокруг Риза. Теперь Джек знал немногим больше, чем когда начал спать с ним, но это и не тревожило его особо. Риз был, он жил в квартире, которую купил Джек, он работал на него, пострадал за него.       Джеку было стыдно признаться, но в минуты особого одиночества он звонил ему. Просто чтобы поговорить с кем-то, кто не лижет ему задницу двадцать четыре часа в сутки.       — Джек? — Риз никогда не говорил «привет» или что-то вроде того. Его прагматичность была видна даже в этом, — что-то случилось?       — Нет, Риззи, я просто захотел поболтать, — честно ответил Красавчик Джек и снял очки, откидываясь спиной на кресло. То сделало медленный поворот в другую сторону и вернулось назад.       — Это мило, Джек, — по голосу стало ясно — Риз улыбается, — а мне показалось, что ты хотел узнать, не сломал ли я себе ещё чего.       — В том, что ты в целости, я уверен. А вот насчёт сохранности мы ещё поговорим.       — Как там Ангел? Она не приходила ко мне пару дней.       — Зимние хлопоты. Каждый декабрь она делает всякую чепуху: покупает подарки персоналу, украшает дом и бла-бла-бла.       — О, это… Так не похоже на неё.       — Потому что у неё мой говённый характер?       — Да, в общем-то, да, ты прав.       Они оба засмеялись, и Джек ощутил, как это давно забытое ощущение щекочет его где-то между рёбер. Эмоции никогда не давались ему легко. Он мог испытывать их целый спектр, по отдельности и вместе, но выражать не умел совсем. В молодости ему хватало обворожительной улыбки, чтобы завоевать кого угодно. С Ризом всё было иначе. Риз сам обворожительно улыбался.       — Без тебя в клубе тоскливо. Никто не приходит жарко потрахаться ко мне в кабинет.       — Ты ещё и врун.       — Ладно, была тут парочка красоток.       — Дже-е-ек.       — Не парочка, ты прав. Но никто из них не хамил мне в первый рабочий день. И не краснел, когда я называл его сексуальным.       — Ты мерзкий.       — Пока тебя это возбуждает, кексик, я могу быть каким угодно.       — Тебя интересует только секс?       — Ещё мне нравится твоя осанка. Мне кажется, если на тебя поставить фарфоровый сервиз моей бабки, ты не заметишь этого и будешь носить его на своей голове до самой ночи.       — А ночью?       — А ночью приду я, и там уже будет не до ебучего сервиза.       Риз выдохнул, и Джек как будто ощутил тепло дыхания на себе. Тонкие паучьи пальцы, оглаживающие его плечи, спокойный взгляд карих глаз. Он ощущал необходимость во всём этом. И прямо сейчас.       — Я хочу приехать, Риз.       На том конце провода была звенящая тишина. Риз, казалось, даже перестал дышать, принимая какое-то своё решение. А потом спокойно сказал:       — Я жду.       И сбросил вызов. Джек усмехнулся, потирая экран телефона пальцами.       Эта связь становилась всё более глубокой и опасной.