Kaiser

Мужчина ходил по большой комнате с высоким потолком, иногда смотря на него и снова погружаясь в мысли. Сцепив руки за спиной, он бродил по залу, прикусив губу и сведя брови. Взгляд был направлен куда-то в пустоту, он смотрел в пол, но, если хорошо присмотреться, совсем так не казалось. Несколько минут походив так, он устал и с грохотом сел на подушки возле его трона. — Ганс! — позвал он, пытаясь усесться поудобнее, но ничего не вышло, и он опустился на трон. — Меня зовут Пауль, Ваша Светлость, — писарь глубоко вздохнул и, отвлекаясь от своих дел, посмотрел на принца - невысокого мужчину в дорогой одежде, в начищенных ботинках и с причесанной рыжей шевелюрой. — Что ты сделал только что? — он уже не знал, к чему придраться и что сказать — скука овладевала им уже несколько дней, а то и недель. — Вздохнул. — Так вот, прекрати свое бездарное занятие, Ганс, в комнате становится прохладно от твоих глубоких вздохов, — парень положил ногу на ногу и оперся головой на руку, поставив ее на подлокотник. — Простите, Ваша Светлость, — писарь пожал плечами и снова вернулся к своему занятию. — Чем бы мне занять себя? — Почитайте книги, если хотите, — мужчина стал переписывать договор, склонившись над бумагой. — Я перечитал всю мою библиотеку. — Вчера привезли еще пять книг. Я могу принести вам их, если хотите. — Закрой рот! — Пауль дернулся, за счет чего договор был залит чернилами. Он быстро поднял баночку и начал собирать грязь. — Вы много читаете, Ваша Светлость. И, знаете, не у каждого принца такая богатая библиотека, как у вас. Во всей Германии нет больше книг, чем у вас в замке, господин. Даже ни один фрайхерр не позволит себе такого, что там говорить о простых горожанах… — Точно! Умница, Ганс! Молодец! Неси мне простолюдинскую одежду! — Позволите узнать, зачем, Ваша Светлость? — крикнул он из другой комнаты. Пауль сразу же стал шарить в гардеробе служащих замка, чтобы найти что-то подходящее. — Не позволю. — Простите, — найдя более или менее не порванные брюки и рубашку, писарь протянул их принцу. — И вы в таком ходите? Серьезно? — он скривился и, зайдя за ширму, стал переодеваться. — Я ничем не заболею, если надену это? — Нет, Ваша Светлость, — сказал писарь, еле сдерживая смех. *** Столица встретила Фрэнка пылью, танцующей в воздухе, гомоном людских голосов, ржанием лошадей и разнообразными запахами: в частности - конского навоза, запах которого Фрэнк до этого чувствовал как еле уловимый ветерок из конюшни, теперь бил в ноздри и заставлял принца морщить благородный нос. Да и пыль перестала вскоре красиво отплясывать в солнечных лучах и начала опять же домогаться до королевского носа, заставляя Фрэнка чихать по несколько раз кряду. А люди… Фрэнк никогда до этого не представлял, сколько у него подданных. Нет, он, конечно, устроил недавно перепись населения и даже ознакомился с ее результатами, но увидеть воочию как минимум сотню людей, которым абсолютно не было до него дела для принца, как оказалось — некоторая неожиданность. — Я-яблоки! — завывала у него над ухом какая-то старуха, сидевшая, уперевшись сухими ладонями в расставленные коленки, под стенами замка. — Я-яблоки, люди добрые, подходите-налетайте-покупайте! Королевские яблоки! Сами принц их кушать изволят, да нахваливают: хороши, говорят, яблоки, ох, как хороши… Фрэнк при упоминании своей особы тут же натянул шляпу на глаза и побыстрее протиснулся сквозь толпу в сторону рынка, не желая слушать рассказы бабки о его неожиданных гастрономических предпочтениях. Рынок оказался совсем не таким, каким наследный повелитель Германии обычно представлял его: он всегда думал о стройных, аккуратных рядах деревянных лавочек и магазинчиков, где люди ходят степенно и спокойно, не торопясь, и делают свои покупки в тишине. Настоящий рынок, конечно, включал в себя магазинчики и лавочки, да только были они лишь его небольшой частью, а остальную занимали телеги, арбы, шатры, кибитки, обычные стулья, на которых восседали люди, торговавшие сами по себе. И везде - толкотня, сутолока и суета, даже большие, чем в городе, хотя Фрэнк не думал, что такое вообще возможно. В городе он с трудом протискивался сквозь толпу, которая, надо отдать ей должное, усердно сопротивлялась. На рынке людской поток просто-напросто захватил его и понес в некотором направлении независимо от его желания. Фрэнк, впервые столкнувшийся с тем, что его желания не учитываются и что он абсолютно беспомощен, разрывался между двумя чувствами: злостью и оскорбленным королевским достоинством и ужасом от собственного положения. Ведь он выскользнул из замка тайком, ни один слуга не пошел за ним. А здесь эти люди с блестящими от пота, перекошенными лицами грозились вот-вот раздавить своего короля, а тот ничего не мог с этим поделать. Фрэнк почувствовал, как струи пота намочили рубашку на спине, но чей пот это был, он абсолютно не мог быть сейчас уверен. Он брезгливо передернул плечами, с отвращением размышляя об окружавших его подданных и не в силах заставить себя не думать о них, как о животных, не считать вонь пота, табака, гнили и навоза чем-то само собой разумеющимся и не зажимать уши руками, чтобы не слышать гомона вокруг. Поэтому вполне очевидно, что, когда толпа буквально вдавила короля в полумрак и прохладную тишину какого-то магазина, он и не подумал о том, чтобы вернуться на улицу, и решил остаться в лавочке как можно дольше. Когда придет в себя, конечно. — Что с вами, милостивый государь? — мягкий голос заставил Фрэнка приподняться и принять сидячее положение: не лежать же перед подданным, закрыв голову руками! — Хотите купить хлеба? — Да, то есть, нет, то есть… Ты вообще видел, что, святые Небеса, творится на улице?! Продавец прошел к двери и приоткрыл ее, выглядывая на несколько секунд и как бы оценивая, что же там творится. — Да как обычно все, — он пожал плечами и захлопнул дверь. — Люди хотят сделать покупки, ничего удивительного… М-м-м, может, вы встанете, милсдарь? Фрэнк привычным властным жестом протянул руку, чтобы ему помогли; он тут же, правда, спохватился, что сейчас не во дворце, и со страхом посмотрел на пекаря: а вдруг узнает?! Пекарь не узнал и не удивился: только хмыкнул и взял короля за руку, помогая подняться.  — Э-э-э… Б-благодарю, — Фрэнк отряхнул рукава от пыли и грязи, чуть заметно брезгливо скривившись при этом. — Ну что вы, — король поднял глаза на пекаря и хотел было обратиться к нему, но неожиданно столкнулся с прямым и спокойным взглядом голубых глаз и онемел. Это были глаза обычного пекаря, и в то же время нет: в них читался поразительный для простого человека ум — ум спокойный и ясный, и этим еще более поразительный. Взгляд этих глаз как бы говорил: "Да, я вижу вас всех насквозь, но лучше попридержу свои мысли при себе. Так оно будет безопаснее, и мне вполне хватает ума понять это". Фрэнк медленно окинул взглядом все лицо пекаря — острые скулы, прямой нос, тонкие губы… — Милсдарь? — Да-да? — Так вы не хотите что-нибудь купить? — Я… Да, хочу, конечно… Дай багет. Пожалуйста, — добавил он, спохватившись, но пекарь снова не удивился (или королю так только показалось?), а просто развернулся и поспешил в кладовую, откуда вернулся с небольшим холщовым мешком. Запах свежеиспеченного хлеба был гораздо приятнее стоявшего на улице смрада, а еще здесь было в разы прохладнее (очевидно, что печка находилась в другом конце лавчонки), поэтому Фрэнк, выложив деньги за багет на стол, решил обратиться к пекарю. — Послушай… Как тебя зовут? — Майкл, милсдарь. — Послушай, Майк, я останусь у тебя некоторое время… М-м... Можно? Я не хочу возвращаться на улицу пока что, там слишком… — Много людей? — пекарь усмехнулся, но как-то светло и по-доброму, Фрэнк за годы жизни в замке уже даже отвык от таких улыбок, и симпатия к молодому человеку (а ему было на вид не больше двадцати пяти лет) в сердце короля разрослась еще сильнее. — Да, я… не привык к такому. — Где же вы живете, милсдарь, что к рынку не привыкли? — А, в замке, — небрежно бросил Фрэнк. Голубые глаза пекаря буквально вылезли из орбит и собрались прогуляться по округе, и король поспешно начал выкручиваться. — Ну, я… Поваром при короле! Просто на рынок обычно поварята ходят, а тут я пошел, и… Вот… А так я в замке всегда был просто… Да, не выходил. — Ого, — Майкл завистливо покачал головой. — Хорошо вы устроились, милсдарь, вот что я вам скажу — поваром при короле… — Да не так уж оно и… почетно — только стоишь и... кх-м, готовишь весь день… — Не скажите. Я бы дорого дал, чтобы мы с вами поменялись местами, — пекарь рассмеялся и взъерошил светлые волосы, из которых тут же вылетело облачко мучной пыли. — О… Ну… я… пойду, наверное? Майкл пожал худыми плечами: — Как хотите, милсдарь. Приходите к нам еще. — О, обязательно! — Фрэнк забрал хлеб, с удивлением посмотрел на протянутую руку, осторожно коснулся ее своей и радостно улыбнулся, когда пекарь мягко, но крепко сжал его пальцы. — Обязательно приду, может, даже завтра! — Удачи вам с толпой, милсдарь повар! — с лёгкой усмешкой крикнул пекарь прежде, чем люди подхватили короля и понесли обратно, но сейчас его абсолютно не беспокоили верноподданные вокруг: сердце билось часто, а на душе отчего-то было и тревожно, и весело одновременно…