Kaiser

— Фрэнк! Фрэ-энк! Принц в панике рванул в кладовую — пекарь вопил столь истошно, что Фрэнк уже и не надеялся застать его живым и здоровым. Однако с Майком, кажется, ничего не случилось — ну, кроме того, что он до пояса напоминал только что слепленного снеговика. — Ты стал призраком, Майк? — Я сколько просил муку ставить на место нормально, Фрэнк? — Отвечать вопросом на вопрос — дурной тон, — пробормотал Фрэнк, виновато ковыряя пол носком ботинка и закусывая губу: он и вправду в прошлый раз забросил мешок как попало, надеясь, что ничего не будет. — А то, что на меня высыпался добрый фунт муки, когда я просто придвинул мешок к себе — это не дурной тон?! — Майк резко дунул вверх и закашлялся, когда вокруг его лица образовалось белое облачко. Фрэнк раскаянно вздохнул. — Иди сюда, чудо августейшее. — Зачем это? — принц настороженно посмотрел на пекаря — кто знает, что ему в голову взбредет? Хотя скалки поблизости вроде бы не было, но Фрэнк уже представил, как Майк неожиданно достает её из рукава и замахивается. — Да иди, не бойся, — Притчард потряс головой и осторожно провел ладонью по лицу, чтобы дать себе возможность видеть и дышать. Ничем хорошим это не могло закончиться по определению, поэтому, когда на Фрэнка обрушилась белая лавина, он даже не удивился — чего-то подобного следовало ожидать. Но на него, видимо, упало больше муки, чем на Майка — Фрэнк не просто не мог открыть глаза, Фрэнк не мог даже вздохнуть, потому что мука набивалась в рот и нос. Он попытался расчистить лицо ладонями, но от этого стало только хуже — теперь сам воздух вокруг лица принца являл собой мучную взвесь, и не было никакого пути из этого кошмара. Фрэнк почувствовал, что в мозгу начинается паника, а чернота вокруг покрывается красными пятнами, и искренне понадеялся, что это не конец. Но руки уже не подымались, когда он хотел, а только конвульсивно дергались около лица, ухудшая и без того отвратительное положение. Черт, черт, черт! Вода пролилась на темя и прошла по лицу, скатывая муку в шарики и давая Фрэнку возможность судорожно вдохнуть долгожданный воздух. — Фрэнк? — одна ладонь Майка легла ему на щеку, а другая на плечо. Если это рай, то он очень и очень ничего такой. — Фрэнк, ты меня слышишь? — прохладные влажные пальцы прошлись по векам, и принц смог осторожно приоткрыть глаза. Плавающее лицо пекаря постепенно обрело четкость, и Фрэнк увидел, что оно по цвету абсолютно соответствует все еще покрывающей его кое-где муке. — Господи, я уж думал… Черт, прости меня, пожалуйста, я просто пошутить хотел, и не рассчитал немного… Оно сначала вроде бы забавно было, а потом ты задыхаться начал, ох, Дьявол, Фрэнк, прости меня… — Фрэнк, может быть, и повыпендривался бы сейчас, что не простит так просто, но это если бы он не задыхался только что и если бы Майк вдруг не обнял его. Притчард бормотал слова извинения и проклинал себя. Фрэнк млел. Мука танцевала в солнечных лучах, проникающих через приоткрытую дверь. — Как ты? — Майк чуть отстранился и посмотрел ему в глаза, очевидно, неосознанно прикасаясь пальцами к рыжему виску и щеке. — О, в п-порядке, — Фрэнк закашлялся, а когда снова поднял глаза, понял — если он этого не сделает сейчас, то будет потом жалеть несколько лет. Майк стряхнул с лица почти всю муку, но часть ее осталась на острых скулах и подбородке и еще больше осветлила волосы, делая их почти белыми. Голубые глаза были сейчас впервые за этот месяц теплыми, как раньше, и горели беспокойством и заботой. В общем, Майк сейчас был так охрененно красив и находился так близко, что сдержаться Фрэнк просто не смог: он осторожно приблизился и поцеловал тонкие губы, которые оказались сухими и теплыми. Сердце застучало, как сумасшедшее, а кровь ударила в голову, когда Майк не оттолкнул его, не ударил, а осторожно и неуверенно поцеловал в ответ. Правда, длилось это всего секунду — потом Притчард отстранился, с ужасом глядя на Фрэнка, и того с силой приложило о грешную землю. — Ты… Что ты..? — Фрэнк ответить не мог, пытаясь осознать, каким крахом, похоже, обернулся его порыв. — Ладно, нам… нам надо работать… В голове ухало молотом, пока принц смотрел, как Майк дрожащими руками оправляет одежду и отряхивает ее от муки. — Майк, я… Колокольчик звякнул. — Поговорим завтра, Фрэнк. Нам надо работать, — и он вышел из кладовки, оставив принца наедине с лопнувшим, как мыльный пузырь, радужным миром внутри.

***

Фрэнк проснулся позже обычного и пошёл на кухню. Он подумал, что стоило бы замесить тесто и все такое, но тут же пришла мысль, что ему, как-никак, никто ничего не сказал, не предупредил, а значит, можно было ничего не делать, коль скоро инициатива наказуема. Пока что все шло как нельзя лучше. Он спокойно поел, потом посидел, ещё посидел, потом ещё… Так. И где?! Принц не понимал, куда Майк мог деться. Он еще ни разу не пропадал так долго. Идти на улицу и искать пекаря казалось безумием, поэтому он решил просто начать печь хлеб, не так, как Майк, конечно, а как умеет. Он подумал, что Притчард безусловно похвалил бы его, если бы он испек хлеб без пинков под зад. Фрэнку пришла мысль, что он даже не должен беспокоиться о том, где Майк и с кем. Они же не пара все-таки. Но так хотелось почему-то, чтобы блондин, как обычно будил его криком, срывал одеяло с тела, кормил, заставлял работать. Какими бы плохими эти воспоминания ни были, Фрэнку этого, безусловно, не хватало. Уже под вечер он перестал на что-либо надеяться. От Майка ничего не было слышно, а богатая фантазия принца начала воображать все новые и новые ужасы и ситуации, но тут звоночек на двери звякнул, и он живо подорвался с кровати, побежав к двери. — Майк, ты пришёл, я… Ой… — Простите? — мужчина посмотрел на недопекаря взглядом а-ля «Ты что, грохнулся?» и вскинул бровь. Фрэнк стыдливо опустил глаза, с отчаянием понимая, что лучше бы Майк его хорошенько отругал за плохо испеченный хлеб, чем вот так — просто взял и исчез. Он подумал, что, если продаст хоть что-нибудь, Майк будет им доволен. — Вы — хлеб? — Я Чак. — Ну, ясно… А хлеб? — Простите? — покупатель вытаращил глаза удивленно, Фрэнк — выразительно. Трудно сказать, кому сейчас было более неловко. — Кх-м… Я лучше… пойду, до свидания, — покупатель замялся и застенчиво улыбнулся, поскорее прикрыв за собой двери. Фрэнк с отчаянием опустился на скамейку, держа в раньше нежных руках тряпку и прислушался. Гомон на улице стал утихать, и принц, прислушавшись к нему, погрузился в тягостные размышления о том, где же может быть Майк. Джей давно уехал, так что Майк не мог повести его куда-то, больше друзей у нелюдима-пекаря вроде бы не было, тогда куда же он мог пойти? В голове всплыл вчерашний поцелуй, и Фрэнк со стоном схватился руками за голову. Конечно, это все и испортило! Как он мог быть так глуп и на что-то надеяться?! И что, что Джей тогжа намекнул, что Майк испытывал привязанность к лицу мужского пола? Неужели надо было сразу виснуть у него на шее? Фрэнк стиснул кулааи и скрежетнул зубами, в ярости от собственной поспешности. Они ведь вместе только месяц, а он… Уу, Дьявол! Он все испортил, он, своими собственными руками! Принц в остервенении вцепился в рыжие кудри; теперь все, все кончено, потому что он, Фрэнк III, монарх наследный, не смог сдержать себя. Захотелось напиться, как астроном. А потом еще с башни сигануть. Вдруг принц услышал, как в соседней комнате скрипнула половая доска. Он настороженно поднялся и, схватив в руки сковороду, медленно начал идти в комнату. Было страшно, без сомнений, но страшнее было лишить Германию-матушку принца, чем ударить какого-нибудь злодея по его глупой черепушке. В рыжую голову пришла мысль, что кто-то мог подметить, что главного пекаря на месте нет, а какой-то хилый парнишка за себя постоять вряд ли сможет. Но не тут-то было! У Фрэнка есть сковорода! Оружие свободы и прочее, и прочее! Принц на цыпочках подошёл к двери и резко приоткрыл её, замахиваясь для удара, но услышал режущий слух крик Майка и остановился. — Ты что, совсем больной что ли?! — заорал блондин, боясь больше не за себя, а за состояние сковороды после удара. — Я больной? Я?! Ты где был?! Я места не находил себе! Да как ты смеешь так вообще со мной поступать, черт тебя возьми?! — пальцы сильно сжали рукоятку, все чувства и ощущения теперь переходили в злость и обиду, какими бы они до этого ни были. — Мне нужно было подумать, — Майк вздохнул, пытаясь не обращать внимание на агрессивность своего собеседника. — Ну, и что? Подумал? — Подумал, — отрезал он, не в силах даже посмотреть в глаза парню от стыда за свой поступок, но тут же получил (в сердцах) железом по затылку. Блондин вскрикнул, схватился за голову, и эффектно рухнул на пол, где и остался лежать, не подавая признаков жизни. Черт. — Майк? — ноль реакции. — Ма-а-айк?! — и принц, чувствуя, как внутренности сковывает ужас, рухнул на колени перед пекарем и с чувством потряс, схватив за плечи. Голова Притчарда моталась из стороны в сторону, как у тряпичной куклы (выглядело жутко), и Фрэнк решил положить пекаря на место и ограничиться хлопками по впалым щекам. — Майк, очнись. Майк! Пожалуйста, Майк, дьявол, я итак все испортил вчера, не хватало еще тебя угробить случайно, я ж тебя убью, если ты умрешь, казнить велю, чертяка ты долбанный… — Придурок, — просипел вдруг давешний покойник и чуть улыбнулся. — Что? — Какой же Вы все же придурок, Ваше Величество, — Майк с явным трудом открыл глаза и осторожно сел, все еще держась за голову. — Больно? — Фрэнка чуть не разрывало от обилия эмоций — с одной стороны, хотелось смеяться, с другой — рыдать, с третьей — вдарить пекарю еще разок, а с четвертой — как минимум, обнять. Что выбрать, он не знал, но был уверен, что, если он ничего не решит в итоге, он взорвется к чертям, как китайский динамит. Майк вытащил его из эмоционального раздрая быстро и неожиданно, приблизившись и осторожно прижавшись бледными губами к губам принца. Сковорода рухнула с жутким грохотом, когда разжались державшие ее пальцы, но вряд ли это кто-то заметил.

***

Майк Притчард был в данный момент очень занят. Он посылал к чертям собачьим весь свой жизненный уклад с принципами, моралью и понятиями о том, что правильно и неправильно. Да, Майк уже влюблялся в мужчину. Да, и такое было. Вот только Майк в своих чувствах не признался, ожидая, что возлюбленный все поймет в скором времени и все устроит. Он и устроил: женился через месяц на рыжей дочери кузнеца, которая хоть и не пошла в отца и была очень даже миловидной, теперь вызывала в Майке лишь гадливость, зависть и ненависть. В ту пору своей возвышенной платонической любви Майк не заходил в своих грезах дальше того мига, когда их губы соприкасаются; что могло быть потом, он понятия не имел и не очень хотел тогда: может, за их спинами рушилась столица или начинался потоп — Майку было важно добраться хотя бы до ТОГО САМОГО момента, а дальше… Дальше посмотрим. И вот сейчас усердно смотрели. Майк чувствовал, что тем лучше он медленно, но верно теряет способность мыслить рационально и логично, чем дольше тонкие губы принца прижимаются к его. По губам пробежал теплый влажный язык, и Майк инстинктивно приоткрыл рот, позволяя Фрэнку углубить поцелуй и запуская пальцы правой руки в рыжие волосы. Его тело вообще решило, что настала пора революции, и творило, что хотело: левая рука тем временем скользнула по ребрам вниз и остановилась на пояснице, а потом скомкала рубашку в кулак и задрала ее, прикасаясь к горячей коже. Воздуха не хватало отчаянно. Фрэнк отстранился, испытывая, очевидно, те же трудности, и пару мгновений они смотрели друг на друга блестящими, пьяными глазами, а потом резко прижались друг к другу. — Это не нужно, — кое-как выдавил Притчард, пытаясь восстановить дыхание, и Фрэнк закивал: — Нет-нет, не нужно. Это… это лишнее… — Абсолютно. — Нельзя. — Да. — Нельзя, никак нельзя, — Фрэнк вдруг поднял голову от шеи Майка, в которую он уткнулся было, силясь прийти в себя, и посмотрел пекарю в глаза. Нельзя же. Не нужно. Забудь об этом. Да, абсолютно точно нельзя. А, к черту. Их губы снова встретились, но теперь уже никому не приходило в голову останавливаться. И Майк, через минуту запрокинувший голову с резким вздохом, и Фрэнк, быстро целующий в этот момент его шею, знали, что они только что оставили позади точку невозврата. Когда они не смотрели друг другу в глаза, они еще могли смущенно и неловко разойтись и постараться забыть это все, но сейчас было уже поздно, и им было бы легче отрезать себе руку или ногу, чем остановиться. Бывают такие моменты, когда вам кажется, что ваша голова работает вполне хорошо и вы можете в любой момент остановиться, а туман в разуме рассеется без следа по вашему мановению — бойтесь себя в такие моменты! Ибо вы не остановитесь, несмотря ни на что, потому что вы уже нырнули в этот омут страстей и ни за что не захотите оттуда выныривать, ведь страсть поглощает все и вертит вами, как хочет… Льняные простыни приятно охладили горевшую под прикосновениями кожу пекаря, и он с запозданием понял, что они уже легли, все так же не прекращая целоваться. Мелькнула, как малек в спокойной воде, мысль: «А что будет дальше?», но тут же ушла в глубину разума, когда горячее дыхание обожгло кожу за ухом, а губы прикоснулись к ушной раковине. — Черт, Майк… Пекарь выгнулся, когда почувствовал горячие губы на соске, и судорожно вздохнул, когда они спустились чуть ниже. — Не бойся, — Фрэнк снова поднял голову на один уровень с лицом Майка и мягко поцеловал его. — Доверься мне и расслабься. Майк так и сделал, а через секунду у него перехватило дыхание от ощущения горячего и влажного т, а м. Белла делала это искуснее, конечно, но сейчас Майку сносило крышу, как никогда: он выгибался, хватался за волосы, хрипел, стонал, ругался, но Фрэнк не отпускал его и продолжал пытать наслаждением. А потом оно, наконец, высвободилось, заставив Майка вскинуться, и Притчард без сил опал на взмокшие простыни. — Дьявл, Фрнк… — Фрэнк вдруг совершенно по-блядски улыбнулся и поцеловал чувствительное место — Майк вдохнул, вновь озущая нарастающее тепло внутри. — Я постараюсь как можно нежнее, — он изо всех сил старался поймать слова Фрэнка, но это было трудновато. — Расслабься, — в этот момент Майк инстинктивно сдвинул ноги, зажав пальцы Фрэнка между ними. — Чшшш… Будь хорошим, и впусти меня. Тебе понравится, я обещаю. Сначала это было просто непривычно и несколько интригующе. Потом, когда пальцы ушли, стало больно. Сухая боль прошила изнутри, и Майк судорожно вцепился пальцами в спину Фрэнка, думая лишь о том, что они поторопились и не лучше ли им попробовать в другой раз, в другой… — Блядь, — он зажмурился и стиснул зубы. — Сейчас станет полегче… Расслабься… Ох, черт… Майк, черт… — Фрэнк, казалось, не слышал его, глаза у него были абсолютно пьяными, и он морщился, будто ему было больно. Майк попытался,…и боль неожиданно ушла. Теперь он чувствовал лишь движение внутри, но это было даже… приятно. — Майки, блядь… Два тела сплелись и начали двигаться в древнем, как мир, ритме, и плевать они, честно говоря, хотели на всех и на все.

***

Озорной лучик пробежал по полу, запрыгнул на кровать, скользнул по обнаженным плечам и пощекотал за нос принца. Фрэнк поморщился и почесал нос, но не проснулся. Тогда лучик осветил закрытые веки и облюбовал их, чтобы у парня не осталось шансов. Фрэнк со вздохом капитулировал, приподнялся на локте и сонно огляделся вокруг. Сначала он не понял, почему он в комнате у Майка и отчего в спине и плечах ощущается легкая крепатура, но тут Майк пошевелился во сне рядом, пробормотав что-то, и Фрэнк радостно улыбнулся, вспомнив о событиях вчерашней ночи. Первым порывом его было растолкать Майка и спросить, а помнит ли он, но Фрэнк передумал. Вместо этого он лег обратно на подушку, нежно провел пальцам по светлым волосам пекаря и обнял его, утыкаясь носом в шею. В конце концов. Все может подождать. А впереди у них был только их рассвет. Лучик плюнул на свое неблагодарное дело, понял, что это сонное царство ему не поднять, и зевнул, устроившись на плече у Майка. Солнце медленно вставало над столицей. Занимался рассвет. Но не здесь. Здесь спали.