714,3

Асфальт едва не плавится под подошвами старых сандалий. Кажется, ещё одно движение, ещё один упор в покрытую пылью поверхность - и бегущий провалится внутрь, в тягучее, терпко пахнущее нутро. - Догоняй! На детских коленках часть этой пыли, зеленый росчерк раздавленной травы и рельеф отпечатавшегося камушка - по сравнению с другими ребятами, чья кожа на суставах разодрана до ярко-красных капель, Митя бегает очень аккуратно. - Митька, не уйдёшь! Сзади слышен топот по меньшей мере пяти пар резвых ног. Это совсем не страшно и даже немного смешно: кто догонит десятилетнего пацана, в свободное время занимающегося в школьном кружке лёгкой атлетики? Кроме того, спасительно высокий забор родительского дома уже призывно белеет впереди...

***

Асфальт неприветливо чёрен. Почти так же неприветливо, как перпендикулярная к нему высокая фигура в серой куртке и вечер, обволакивающий город. - Да, да. Три-ноль-семь-ноль-один-девять-четыре-семь - это просто гениально. Но, знаешь, с "дальше можно не смотреть" всё-таки получилось довольно толсто... После дождя воздух влажен, и на ткани осел конденсат. Даже на экране телефона красная кнопка сброса вызова нажалась не сразу - помешала разъехавшаяся по сенсору капля. Разговор со старым знакомым занял довольно много времени: шумные отроги Невского успели превратиться в какой-то очередной исторический район, похоже, у станции метро Пушкинская - снующие туда-сюда последние вечерние автобусы, редкие люди, приглушённый свет фонарей... Две амбалообразные фигуры прямо на пути. Уже подозревающий что-то нехорошее Ларин остановился и убрал телефон в карман. Остальная часть небольшого сквера пустовала - фактически, блоггер оставался с чужими людьми наедине. Где-то в районе щитовидного хряща заскреблась паника. - Чем могу...? - Он? Комик тот херовый? - резко поинтересовалась у коллеги одна из фигур, и послушно заткнувшийся Дмитрий внезапно понял - сейчас ему грозит опасность. Разумеется, его самолюбие было и без того уязвлено подобной фразочкой, однако он здраво рассудил: лучше помолчать лишнюю минуту и уйти целым, чем возникнуть и огрести неиллюзорных. - Вроде похож. Тащи! Хором с последней фразой пронёсся и свист чужого кулака, угодившего Ларину прямо в скулу - придись удар чуть повыше, в висок, и Дмитрий уже не смог бы так резво отшатнуться и с низкого старта разогнаться в сторону дворов. С людьми, которые сначала бьют, а потом спрашивают, новатор предпочитал дела не иметь. Асфальт неприветливо чёрен и влажен, покрыт редкими зеркалами луж - мокрые брюки значительно затруднили бы побег, поэтому и будучи двадцативосьмилетним Ларин бежал до ужаса аккуратно. Дыхание, руки, движения тела - за всем этим чертовски трудно уследить, когда мимо проносятся предательски закрытые и окна, и разноцветные двери с чёрными плашками домофонов. Первая, вторая, третья, четвёртая... Открытая. Дмитрий залетел в чернеющий проём и, выбив из-под двери кусок кирпича, позволил доводчику закрыть за собой толстый стальной лист. Спасён был критик явно ненадолго.

***

- Конечно. Конечно, дорогая, он тебя недостоин! Пусть со своим дружком Педрильо ебётся, содомит! Помотав последний глоток пива на зеленом дне бутылки, Хованский прикончил хмельной напиток и отставил сосуд на низкий столик. В стекле заплясало отражение с экрана зомбоящика - очередной повтор очередного латиноамериканского сериала на Домашнем. По правде говоря, Юрий давно хотел сделать что-то с таким исходным материалом: на волне превращения русского сегмента Ютуба в гетеро-лесбийско-гейскую Санта-Барбару - но не хватало то времени, то банального желания трудиться. В последнее время Хованским овладело странное уныние. Только по метеорологическим причинам, определенно. Сериал ушёл на рекламу, а блоггер с тяжким вздохом оторвал пятую точку от дивана и направился на кухню: выкинуть бутылку и полюбопытствовать, сколько ещё таких же, но, он надеялся, полных осталось в холодильнике. Полная зелёным стеклом мусорка не предвещала ничего хорошего. - Ну еб твою мать... - печально протянул Хованский, окинув взором чуть более, чем повесившуюся мышь: кусок сыра, кусок колбасы, пару яиц (используемых в пищу) и шоколадку с миндалём, бережно хранившуюся как закусь к заныканной в дальнем уголку бутылке коньяка. Её император юмора планировал открыть в честь победы на очередном Версусе, но... Как-то не срослось. Насвистывая под нос какую-то бодрую мелодию - кажется, как раз из этого латиноамериканского сериала - Юра не стал застёгивать молнию на куртке и лишь немного пригладил для вида мелкие кудряшки. Будто что-то говорило ему о скорой встрече. - Эй! Смотри, куда прёшь, уёб... Дима?! Что ты здесь делаешь?