714,3

- Хованский, ты... - Здесь живу, ага! А ты что... - Тихо! Слышишь? - Чего? Ну, дверь закры... Погоди, это за тобой несутся? - Спаси меня. И поговорим.

***

Послушно усевшийся на стул у двери Хованский внимательным взглядом окинул прильнувшего к дверному глазку гостя. Кто бы, блядь, мог подумать, что в десять (уже десять, твою мать!) часов вечера на третьем с конца пролёте узкой лестницы, почти переходящей в винтовую, вдруг возникнет из ниоткуда сам ККН, очевидно от кого-то съёбывающий? Нет, Юра бы и рад следить за языком, как порядочный молодой человек - но Ларин своим появлением снёс остатки благодушного настроения своего бывшего оппонента по Версусу, привнеся в очевидно скучную блоггерскую жизнь так давно заглушаемый алкоголем стресс. На лестнице послышались торопливые шаги (довольно тяжёлые шаги, надо сказать), а Дмитрий ещё больше напрягся. Юрий ради интереса прислушался и весьма удивился: предполагаемые уберхейтеры коллеги-комика разговаривали между собой на странной смеси русского и английского, будто актёры из дешёвых боевиков глотая буквы и правильное произношение. Чужой топот стих. Ещё пару долгих секунд напряжённую тишину поглаживало сбивчивое дыхание гостя и скрип механизмов старого лифта. - Блядь... Ларин устало опёрся спиной о дверь и съехал вниз, пачкая брюки об половик, закрывая лицо дрожащими в треморе руками. Только сейчас Хованский заметил, как тяжело и часто дышал его гость, поглощённый паникой едва ли не до кончиков волос. Загнав пробудившуюся не вовремя вредность куда подальше, хозяин скромной квартиры скривил губы и начал разуваться. За каким тут теперь пивом? В компании с психопатом, которому, судя по яркому следу на скуле, хотели по меньшей мере подпортить не такой уж и уродливый фэйс? Оставлять его одного в квартире тоже не вариант - мало ли что тот натворит в уютном холостяцком гнёздышке? Хоть в голову Хованскому пришла только уборка и заточка ножей, он решил не рисковать. Так любитель шаурмы отобрал для себя единственный вариант развития событий. - Раздевайся давай, чего сидишь, - буркнул хозяин хаты, забрасывая куртку куда-то в район шкафа; Дмитрий покосился на собеседника сквозь пальцы. - Чего? Ты думаешь, я тебя обратно выгоню, чтоб тебя общипали где-нибудь по дороге? - Я у тебя не останусь, - решительно было возразил критик, но тут же был встречен скептическим фырканьем. - Будто я у тебя спрашиваю, Уткин! - новатор дёрнулся и замолк, покуда Хованский отправился на кухню. Возражать действительно в кои-то веки не хватало моральных сил. - Ванная по коридору налево, свет не включается, так что поосторожней. У тебя руки трясутся, как у старой шлюхи с синдромом Паркинсона, а ты тут ещё и возникаешь... Не оценив даже собственной шутки, Юра мотнул головой и сделал вид, что этого не говорил - обычно это помогало. Сквозь тихое шуршание электрического чайника он уже слышал, как Ларин в прихожей стягивает куртку и ходит по половику; и ведь нормально ему, петуху, было в пижонских туфлях по лужам бегать. Хован в далёком две тысячи седьмом мог убить любую обувь, пробежавшись по питерским улицам после дождя - тем более, реально быстро пробежавшись. Рука как-то сама заныканную бутылку нашла. Если псу хулиганскому было привычно уябывать по району от всяких там упырей, то доморощенный Мориарти наверняка получил нехуёвый такой опыт. "И правильно", - подумал Юра, растворяя в чужой чашке добрую рюмку алкоголя. - "любишь критиковать - люби и ответки получать". Хоть Хованский и сомневался, что можно за пиздёж в Интернете отхватить в реале что-то кроме вызовов на рэп-баттлы или слива компромата. Ларин возник на кухне совершенно бесшумно, и обернувшийся вовремя комик едва не вздрогнул от неожиданности. Встрёпанный, со влажными от воды руками и лицом, гость не растерял своей фирменной мрачности - пусть сегодня в ней и просвечивало шоковое состояние обладателя. - Ну и кто это был? - беспечный вопрос был сопровождён стуком донышек чашек о стол. Хованский, едва поморщившись, стряхнул крошки и сел напротив. - Какие-то... Люди. - Удивительно. - Хотели забрать меня куда-то, - не обратив решительно никакого внимания на чужую иронию, Дима сделал глоток из кружки и тут же чуть не выплюнул. Алкоголь. Разумеется, блядь, чего ещё ждать от Хованского? - Чё, крепко? - совершенно невинно спросил тот, пододвигая к гостю шоколад. - Пей-пей, тебе полезно. Успокоишься побыстрее. Если бы взглядом можно было высказать всё, что Ларин о Юре тогда думал, то получатель этого взгляда залился бы краской до колец кудрей, так стыдно бы ему стало от собственного поступка. Знает ведь, мразь, что критик ведет исключительно здоровый образ жизни, потребляя как в качестве пищи, так и в качестве курева исключительно растения - а не выжирает литрами их производные, сквашенные в неизвестных бочках. Впрочем, кое в чем Хованский оказался прав - Дмитрию стало спокойнее. Свежие воспоминания об опасности поблекли ещё сильнее, когда он сделал второй глоток под чужим одобрительным взором. - Сколько? - Их? Двое. Оба... Огромные какие-то. - И чё, тебя скрутили бы? Ты с ними говорил вообще? Ларин молча указал на свой свежеполученный синяк, знаменующий бесславную попытку. Юра в какой раз угрюмо качнул головой и отставил на стол свою уже наполовину пустую чашку. На несколько долгих секунд на кухне воцарилась напряженная, неловкая тишина. - Чего делать собираешься? - нарушил её Хованский, пошуршав фольгой шоколадки и отправив пару кусочков в рот. Дмитрий в ответ только дёрганно пожал плечами и похлопал по карманам: лучше алкоголя стресс снимал только никотин. Или каннабис. - Если я им действительно нужен, то они могут и всю ночь у подъезда прождать. Я... Не знаю, блядь. Выход на крышу... - Нихуя у тебя не выйдет, ассасин, выход на крышу только недавно опечатали, - резковато отозвался хозяин квартиры, жуя, за что заработал ещё один (уже который за вечер?) презрительный взгляд и, как бы это не расходилось с предыдущим, протянутую пачку. Сигаретную, с оставшимся внутри одиноким косяком. Удивительно уместный жест вежливости. Юра не сразу понял, однако когда понял, отрицательно махнул головой: - Не, не буду. Мне уже хватило. Через добрую минуту раздумий - Хованский даже успел поймать себя на внимательном наблюдении за длинными пальцами, мнущими папиросную бумагу - Ларин со вздохом убрал курево обратно в карман брюк. Может, из-за доморощенной солидарности, а может, наконец бросить решил. - Останешься? - Нет. - Пидора ответ.

***

После ненавистного стакана молока на ночь - "Митя, у тебя хрупкие кости!" - сразу в постель, сразу сверху тонкую простынку, пахнущую порошком и, слегка, пылью; сразу под простынку маленького плюшевого тигрёнка, когда-то триумфально выигранного в шашки у паренька Кольки из соседнего двора. И полюбилась же игрушка! Пусть не новая, пусть пришлось пришивать правую лапку, пусть усы почти выпали, пусть на спинке поперек полосок вышита вертикальная черта - Колька говорил, что его сестра собиралась нашить какую-то букву - пусть... Лучшей компании в душной весенней ночи Мите было не сыскать. "Интересно, а что это была за буква? "Н"? "И"? "Ю"?..."

***

"- ...Кто-то тратит своё время зря. Может быть, все?". Зал в очередной раз наполнился аплодисментами две тысячи восьмого года выпуска, а Хованский сонно усмехнулся в чужое плечо. Джордж Карлин был, без сомнения, интересный дядька - и интересным оставался даже спустя почти десяток лет со своей смерти. Именно поэтому - только поэтому, конечно - двое ужасающих врагов лежали на весёлом радужном диване и смотрели в потолок: пробудившийся инженерный гений Юры смог заставить проектор работать даже в положении "окуляром вверх". И если Ларин с самого начала просмотра лежал напряженным брёвнышком, готовясь в любой момент подорваться, то его оппонент по Версусу совершенно беспечно развалился слева от гостя на животе, закинув на критика руку и лишь краем глаза наблюдая за старым ирландцем-стэндапером - видно, сказались привычки Хованского, как гостеприимного для собутыльников человека, привычки, которые блоггер менять не собирался. Собутыльники - лучшие друзья, которых можно оставлять на ночлег в тщательно оберегаемой холостяцкой берлоге, с которыми можно гробить печень, а затем - спать (просто спать и... Не просто спать) в совершенно дружеских обнимашках. Враг - это ж почти собутыльник, да?... Стэнд-ап Ларину пришлось выключать, не вставая с дивана: Юра кемарил, вцепившись пальцами в чужую рубашку и редко дыша в чужую же шею. Конечно, можно подорваться и разбудить эту уебанскую псину, но, во-первых, Дима не стал вести себя как быдло в гостях, а во-вторых - не факт, что спросонья он не оказался бы покусанным. Да и светло-русые колечки кудрей так мягко обвили вплетенные в них пальцы... Да и самого комика что-то совсем сморило...

***

Где-то посреди ночи, часа в два, сквозь легкий шелест дождя донёсся дикий крик. Проснулся первым Хованский, резко оторвав голову от импровизированной подушки, и только затем, из-за движения собственной руки в чужих кудрях, открыл глаза Ларин. Первый вопрос задал хозяин жилища. - Хули...? - Не знаю. Может, суицид? - Может. Вполне довольствовавшись коротким диалогом, Юра немного осознал свое положение в пространстве - почти на враге, с его кистью в своих волосах - и уставился на невольного собеседника. В глаза. В лицо, район губ. Снова в глаза. Дима понял. - Рано, Юра. - Понял. Юра тоже понял. Последнюю минуту перед продолжением сна Ларина сопровождали лишь чужое сонное сопение в плечо и собственное сбившееся дыхание, вырывающееся из приоткрытых горящих губ.

***

- Координаты были сбиты на семьсот четырнадцать и три десятых километра, сэр! Что? Возвращаться на базу? Не... не надо было переводить? А-а-а... Вас понял. Так точно, сэр! АБСОЛЮТЛИ!